Прошло два дня:с
Друзья важная часть моей жизни. Это моя духовная опора. С ними я чуствую себя уверенней. Но без них наступает прострация: земля уходит из-под ног, слабость в теле, комок горечи в груди и тяжелая голова, наполненная раздумиями. Я не видела Алину с утра, а уже наступила апатия. С непривычки от давящей тишины звенит в ушах. Чувствую беспомощность во всем теле: от головы до кончиков пальцев.
Может это наваждение? Каждый раз, когда я не слышу ее смех, сопутствующий моему, я теряюсь в пространстве. Каждое воспоминание о ней ударяется о стенки моего чертствого сердца, способного лишь удержать в себе и не выпускать наружу ценные, дорогие чувства.
Проходя мимо мест, где мы всегда проводили время, я чувствую электрические импульсы по всему телу. Будто часть ее души осталась на этих незабвенных качелях, где мы убивали время. И такие воспоминания помогают обрести покой, ненадолго.
А потом тоска и отчаяние обрушиваются на меня, намереваясь сбить с ног. И у них часто выходит. Грусть ломает меня изнутри. Я слышу хруст ломающихся ребер и звон лопающихся капилляр. И все это обыгрывается в моем мозгу невероятно правдоподобно.
Да уж, с моей фантазией можно сидеть в маленькой сырой и холодной комнате без окон и ощущать себя в лесу среди вековых дубов и стройных елей, окруженной аурой спокойствия и умиротворения.
Я закрываю глаза и явственно вижу ее рядом со мной: полуулыбка, подчеркивающая изящный овал лица, искрящиеся голубые глаза, полные предвкушения очередного приключения, мягкие волосы, пахнущие цветами, хотя Алина упорно утверждает, что "Раз уж шампунь с запахом граната, то и волосы должны пахнуть гранатом, а не всякими цветочками". Когда она притворно сердится, то глаза хитро щурятся, и я еле сдерживаю смех.
Открываю глаза и чувствую пелену слез.
"Я так счастлива, что видела ее сейчас".
Но разве можно плакать от счастья?