Осколки

День был полон звуков. Повсюду сновали люди, поднимая тучи оранжевой пыли проезжали всевозможных видов и форм мотоциклы, мопеды. По бокам раздавались призывы купить, попробовать, сыграть и еще множество всяческих предложений от зазывал. Периодами тирады обрывались на полуслове — обычно это случалось, когда кто-нибудь с верхних этажей вывешивал сушить ужасно капающее бельё или наливал много воды в цветы. Побранив растяпу с верхних этажей вволю, зазывалы продолжали свою работу, стараясь привлечь как можно большее количество людей — от этого зависел их заработок.

Внезапно на дальние ряды упала тишина, через несколько минут сменившаяся тревожными перешептываниями. Еще через несколько минут замолк другой участок квартала, а за ним вновь — тревожные перешептывания и напряжённые взгляды. Нечистые на руку люди мгновенно предпочли раствориться в сумеречных даже в самый светлый день подворотнях. Остальные же продолжали наблюдать, опасливо отступив в сторону.

Вдалеке уже показалась фигуры с оружием. Из-под тяжелых механизированных ног поднимались небольшие островки пыли. Два киборга целенаправленно шли вперед. Сомнений не оставалось — они нашли свою жертву. И сейчас люди напряжённо всматривались в лица идущих — единственное, что было в них человеческого.
К кому нагрянет эта беда? Кто окажется на площади у позорного столба?
Людей не пугала механизированность шествующих — и среди простых граждан в ходу были железные руки, ноги и прочие части тела. Замена утраченного металлом было обычной практикой. Порой протезы были удобнее настоящих конечностей, ведь такие заменители были сильнее, лучше и, что самое главное, не чувствовали боли. Но все это, в сравнении с киборгами, было примитивным, доисторическим.

Но даже не это так пугало людей.

Заменяя что-то из плоти и крови на смесь электроники и механики, человек оставался человеком. Киборги же... они были кем угодно, но не людьми. Никто не знал как обычных людей превращали в машин, а сами киборги открывали рот лишь для того, чтобы зачитать приговор обвиняемому и спросить последнее слово. За это их боялись. За это их ненавидели. За это им подчинялись.

Сейчас пара из этой касты двигалась в направлении обшарпанного домика, что стоял неподалёку. Люди знали кто там живёт. Знали, любили и... бездействовали.
В молчании они наблюдали, как один из киборгов выбивает хлипкую дверь, а второй стремительным, резким движением врывается внутрь, чтобы спустя несколько минут вывести сгорбленную женщину, закованную в цепи. Она не сопротивлялась, покорно следуя за палачами. В мыслях большинства наблюдателей промелькнула мысль, что за этот месяц она, кажется, еще больше постарела.

Говорят, чем большая боль скрыта в человеке, тем ярче горит его талант. С искрой не рождаются, она появляется потом, когда боль становится нестерпимой. Говорят, такие люди переплавляют ранящие их иглы боли в острые осколки слов. Говорят, такие люди не боятся даже смерти, ведь надлом уже пошёл и искра даёт лишь небольшую отсрочку, на время склеивая разрастающиеся трещины. Но приходит время и это перестаёт работать. Боль всегда побеждает.

Сейчас в этой тени было трудно узнать ту жизнерадостную женщину, которая растила дочь и любила этот мир за всё без исключения. Боль сломала её, а искра выжгла последнее.

Когда убили её дочь, её девочку, женщине было тяжело, но она обязательно справилась бы с горем, ведь такие не сдаются просто так. Просто потому что такова натура. Она нашла бы в себе силы жить дальше. Её добило то, с каким равнодушием все спустили на тормозах, списав на несчастный случай. Зачем она так поступили? Неужели убийца не заслужил наказания? Казалось, еще немного и она обезумеет от горя.

А через несколько месяцев в Сети появилось первое стихотворение. За ним вышло второе, третье...
Рифмованные строки разбирали на цитаты, писали их на стенах разных поселений.
Стихотворения публиковались анонимно, на полулегальный сайтах, но местные жители знали автора. Каждое из них было хлёстким, острым, сатирическим. Их автор откровенно смеялся над властью, не признавая её. Людям автор представлялся сверхчеловеком, широкоплечем героем в плаще и с мечом. Он был ярок, остроумен и всесилен. Представшая же перед ними женщина была сгорблена как древняя старуха, через пряди её волос были протянуты нити седины, а ввалившиеся щеки и лихорадочный румянец никак не добавляли ей здорового вида. Всю свою силу, свою боль, она оставила там, в творчестве. Сейчас же перед ними предстала сломленная горем женщина, что шла на казнь, словно на освобождение. Она была полубезумна.

Один из киборгов грубо толкнул её на помост. Вслух не зачитывалось лишь одно преступление — государственная измена. Это обвинение никогда не звучало с помостов, ибо считалось настолько низким и позорным, что не было достойным озвучивания.

— Твои последние слова? — лишённым даже намёка на эмоции, словно механическим голосом проскрежетал киборг.

Женщина с бегающими глазами пристально посмотрела на него. Её ненависть была почти осязаемой.

— Однажды ты сдохнешь, — выплюнула она. — Все вы, — она обвела взглядом еще нескольких подошедших киборгов, — да, вы все сдохнете, будете ржаветь и гнить в земле!

Громкий, истерический, нервный смех обрубил взмах меча. Казалось, он достиг самого пика, прежде чем голова покатилась по доскам. Этот смех еще несколько минут стоял в ушах немногочисленных зевак, пришедших посмотреть на бесплатное представление.

А где-то на задворках крутились, набирая обороты шерстинки истории...