Выставка мыслей

/фанфик/

Расскажу-ка вам, ребятушки, на ночь сказку, да не простую, а золотую, о судьбе иль о случайностях, об обречённости иль о выборе. Одеялком тёплым накрывайтесь, глазки светлые закрывайте, да слушайте сказочку мою чудную, удивительную.

В некотором царстве, в некотором государстве жил был царь, и задумал он сыновей женить. По всему царству разлетелась весть, гадает народ, кого ж из красавиц сыновья выберут. А каб легче выбрать было, решил царь пир устроить, созвать баринов да дочерей их румяных, танцы, песни, как и подобается царю доброму. Только вот не приглянулись сыновьям красавицы, носы воротили, ногами топали, не хотели жениться. Разгневали царевичи батюшку своего — немало монет золотых царь на пир истратил — и решил царь проучить баловней эдаких. Приказал он сыновьям выйти в поле, натянуть стрелы да пустить их в три разные стороны. В чей дом стрела попадет, на той барышне и надобно будет жениться. Долго сыновья с батюшкой своим спорили.

— Попадет стрела к беднякам в дом, я на оборванке не женюсь, — говорит старший сын, Игорь.

— Попадет стрела в болото, я на кикиморе не женюсь, — говорит средний сын, Илья.

— А я ни на ком не женюсь! — говорит младший сын, Иванушка. — Мне жена ни к чему, я и без неё жизнь свою налажу.

Только вот царь не глупый был, знал, как сыновей подчинить. Говорит он:

— Кто без невесты воротится, на порог не пущу, золото всё отберу да в лес жить отправлю. Будете сами себе хозяевами.

Склонили царевичи головы, взяли стрелы да пошли в поле широкое судьбу свою принимать.

А часом тем скакал по дороге пыльной гонец Арсений на коне. К царю скакал, с сообщением важным, с письмом от царя заморского. Услыхал царь заморский о беде здешней и решил сосватать дочерей своих, царевн прекрасных. Послал он Арсения на земли дружеские, каб он вестью печального царя порадовал.

Три дня и три ночи скакал Арсений по дорогам, по лесам. Подустал он уже, но с коня не спрыгнул, ибо виднелся впереди дворец роскошный да заманчивый, оставалось лишь вдоль поля зелёного пронестись.

Предвкушал Арсений, как радушно встретят его, снадобьями накормят, вином напоят, за весть добрую поклонятся ему. Долго мог гонец надеждами тешиться, да судьба его вмешалась, час её пробил.

Скакал Арсений мимо дуба старого, думал о чести выпавшей, как вдруг ни откуда ни возьмись стрела в его ногу вонзилась, да так глубоко зашла, что вскрикнул гонец от боли тяжкой, свалился с коня чёрного, покатился к дубу могучему.

— Дьявол! — загорелись огнем глаза Арсения. — Убить хотели! Гонца царского!

Прислонился Арсений к дереву, на рану смотрит, гадает, как быть ему.

— А кровушка-то течет, так и помру тут, небось...

Долго сидел гонец под дубом, помощи ждал, да не приходила помощь к несчастному. В сон Арсения клонить стало, отбивался он да не отбился, задремал.

Услыхал вдруг, как зовут его:

— Молодец, эй, молодец, жив ли ты?

Ангелы, подумал Арсений и открыл очи свои. Но только не ангелов увидал он, а барина молодого, нарядного, красивого, да грустного отчего-то. Стоял барин возле лошади чёрной и на Арсения глядел, и в глазах его тёмных печаль томилась. Да недолго томилась.

— Жив, кажись, — выдохнул барин, и улыбка озарила лицо его бледное. Теперь глядел он на гонца с интересом этаким, рассматривал плащ его тяжёлый да кудри светлые. Шагнул к Арсению и вопрос задал: — В тебя моя стрела попала, значится?

Арсений помолчал-помолчал, на ногу посмотрел-посмотрел и ответил барину:

— А куда ж вы метили? Здесь, видится, дуб да поле, никакой живности не найдется.

— А никуда не метил я, — горько усмехнулся барин. — Надеялся стрелу потерять. Не нашел б стрелы, не было б невесты.

— Да вот стрелу-то вы нашли. Только не понимаю я, о какой невесте толкуете.

И рассказал барин Арсению историю свою, и узнал так Арсений, что сын царский перед ним стоит.

— Так вы Игорем будете?

— Какой ж я Игорь! Иванушка я. Иван.

Арсений поглядел внимательнее и признал младшего царевича. Уж больно он молод был, его ровесник, небось, годков двадцать от роду.

— А тебя, молодец, как звать?

— Арсением. Гонец я, к батюшке вашему с письмом скакал, — глас Арсения чуть потише стал. — Да только не знаю я, как теперь до дворца доберусь, с ногой-то...

Схватился вдруг Иван за головушку свою, упал на колени, к Арсению подполз да запричитал жалобно:

— Моя вина, дурака этакого, стою на судьбу свою жалуюсь, а человек добрый передо мною кровью истекает, с жизнью своей прощается.

Засмущался Арсений от слов Ивана, покраснел да поспешил царевича успокоить:

— Не вините себя, государь. Жив я буду. Вы меня б только на коня подсадили, и я б во дворец помчался, а там, думается, обо мне позаботятся.

— Дело говоришь, гонец. Только ты меня государем не кличь, Иваном называй, родня ж мы почти с тобой. Батюшка давно дожидается меня, надо бы возвращаться, знакомить вас.

Обрадовался Арсений, что царевич поможет ему, потянул руки, как к солнцу красному. А Иван и не медлит, подхватил он гонца руками сильными, прижал к себе да к коню понёс.

— Хороша лошадка твоя, Арсений. Видать, сам царь твой её пожаловал.

— Благодарю за слово доброе, да лошадка-то с конюшни отцовской, он у нас жеребцов всей душой любит да жалеет. С детства меня катать научил.

— Значится, и ты с жеребцами умело управляешься? — подмигнул Иван Арсению и посадил на коня, а сам сзади сел, поводья взял, скакать приготовился.

Отправились в путь добры молодцы, по полю солнцем залитому скачут, смеются да небылицы друг другу рассказывают.

Прискакали вскоре молодцы к дворцу царскому, остановил Иван коня, Арсения на руки взял да пошёл к воротам высоким, несёт гонца, как дар батюшке.

Зашли они во дворец, в покои царевича поднялися. Уложил Иван Арсения на подушки мягкие и за лекарем послал, каб ногу гонцу вылечил.

— Заживёт до свадьбы, не горюй! — смеётся Иван да подушек Арсению подкладывает.

Арсений подушки бережно принимает да головой кивает:

— Спору нет. Когда согласится Ольга женой моей стать, у меня и нога заживёт, и волосы побелеют от старости.

Глянул Иван на гонца, удивился:

— Ольга? Зачем нам Ольга? С тобой вместе заживём по-славному, по-весёлому.

Смутился Арсений:

— Что ж такое городишь ты, Иван? Я письмо от царя привёз, дочерей своих сватать вам будет, а сам домой ворочусь, к Ольге своей ненаглядной, красавице неписаной.

— Здесь твой дом будет. Стрела-то моя в тебя попала. Аль не забыл ты? Батюшка наказал жениться на той, кому стрела достанется.

Упали подушки на пол, встрепенулся Арсений, глядит на Ивана с ужасом, ничего не понимает.

— Так на девице жениться надобно! Не на молодце заморском.

Пожал Иван плечами:

— Указ царский не я придумывал. А коль откажуся жениться, так в лес меня отправят, волкам на съедение. А царевны ваши нам, боюся, ни к чему, опоздал ваш царь со сватовством.

Задумался Арсений, понимает, трудно дело. Да выпутываться надобно. Где это видано, каб добры молодцы свадьбу играли да покои одни делили.

— А ты сбегай во двор, ухвати девицу да приведи царю, скажи, вот она, жена моя.

Отвёл Иван глаза в сторону, на огонь в печке смотрит, гадает. Волосы его тёмные, мягкие на ветру спутались, щеки раскраснелись, не видать бледности знатной.

Долго молчал Иван, думу думал, а потом говорит Арсению с усмешкою:

— Как ж я девицу приведу батюшке, коль видали все уже, как я нёс тебя со стрелой в ноге. За обман меня не одним волкам на ужин подадут, медведям, поди, ещё достанется. Думается мне, Арсений, судьба свела нас, не увертеться от нее, не спрятаться.

Горячо печка грела, тепло в покоях стало. Снял Иван кафтан свой красный, на пол бросил. На Арсения смотрит, любуется. Хорошо гонец славный в койке его смотрится, аж глаз Ивана радуется.

Только вот Арсению совсем не радостно, гадает он, не дьявол ль тешится над ним, козни ему строит. Коль не воротится он домой, в город свой великий, не дождётся Ольга, за другого выйдет. Не выдержит Арсений горя этакого, в реку, как девицы, бросится, на дно отправится, а без любви своей жить не согласится.

— Отнеси, Иван, письмо царю. Попытаем счастья, кто ж знает, батюшка твой и передумать может, коль узнает о царевнах заморских.

Протянул Арсений письмо Ивану. Смотрит тот на бумагу царскую, не решается в руки взять.

— Не тяни, Иван, беги к батюшке с вестью доброю. Гляди, и отпустит царь меня, ворочусь домой, как поправлюся.

Взял Иван письмо, повертел в руках да бросил в печку. Затрещало, засверкало, в угольки превратилося. Не осталося от бумаги и кусочка малого, всё в печке сгинуло, в черноту обернулося.

Закричал Арсений в ужасе:

— Что ж наделал ты, Иван! Спасение наше погубил! Там жена твоя заморская, красавица да хозяюшка. Как теперь к царю идти?

Поглядел Иван на угольки, подошёл к Арсению, склонился над ухом да шепнул тихонько, каб стража за порогом не услыхала:

— Не хочу жениться на девице я, не хочу царевну себе заморскую. Стрела моя в тебя попала, значится, мужьями станем мы. Добрым молодцом ты видишься, озорным, пригожим, заживём мы счастливо, заживём мы здорово. Аль уродцем я кажусь тебе, Арсений? Аль ослом кривоногим да блохастым? Отчего ж противишься? От царевича нос воротишь?

Молчит Арсений, слов не подберёт. Не верится ему, что взаправду всё.

Вдруг раздался стук, лекарь в покои пожаловал. Отворил Иван двери, пустил лекаря, подвёл к Арсению, рассказал, что приключилося. Кивает лекарь, вздыхает, да поделать нечего, лечить гонца будет. Заварил отвар, достал настойки да бинты вытянул, каб ногу замотать.

Лечит лекарь Арсения, трудится, а Иван тем часом из покоев выскользнул, к царю в тронный зал направился.

Пришел Иван к батюшке, с братьями встретился да обнялся.

— Вот невеста моя, Катерина, из семьи порядочной, славной да богатой, — говорит Игорь и невесту свою царю показывает. Мила девица, румяна, коса густая, платье камнями расшитое. Протянула Катерина стрелу царю, поклонилася.

Похвалил царь Игоря, к Илье повернулся.

— Вот невеста моя, Машенька, из семьи честной, доброй да пригожей, — говорит Илья и невесту свою царю показывает. Лицо ангельское, косы длинные, улыбка нежная, платье лёгкое. Протянула Машенька стрелу царю, поклонилася.

Похвалил и Илью царь, к Ивану повернулся да не увидал невесты с сыном рядом. Нахмурился царь, спрашивает:

— Где жена твоя, Иванушка? Не пустил стрелу ты, как наказывал?

— Пустил стрелу я, батюшка, да не в дом барина она попала.

— Аль к бедняку? — смеётся Игорь.

— Аль в болото? — смеётся Илья.

Молчит Иван, слова ищет.

— В гонца заморского стрела моя угодила, в ногу ему вонзилася.

Охнул царь, отшатнулися братья. Зашепталися Катерина с Машенькой.

— От кого гонец?

— От царя далёкого, батюшка. Да только письмо гонец выронил, когда стрела моя повстречалася. Потерял письмо по вине моей, не брани его, молодца, не его вина.

Забухтел царь, задумался.

— Как с наказом быть? Как со свадьбою? — дрожит Ивана глас, а сам он в душе тешится, благословения царского дожидается.

— Слова царского не забрать, Иванушка...

— Понимаю, батюшка... Тяжела участь моя, да противиться не положено.

— Эх, Иван, жаль тебя мне, — положил Игорь руку на плечо брату.

— Эх, Иван, не горюй ты дуже, — поддержал Илья брата.

Катерина с Машенькой слезы утирают, больно им на Ивана глядеть, беду его видеть.

Думал царь, думал, а потом позвал писца, приказал чернила взять.

— Каков указ ваш, государь?

— Три царевича, три свадьбы,
пир невиданный устрою, пущай казну разворошу, да веселье наше век не забудут. Созовите всех бояр, созовите весь народ, будем до утра плясать, песни петь да на дудках грать.

— Три царевича? — дивится Игорь.

— Три свадьбы? — дивится Илья.

А Иван молчит, улыбку за волосами длинными скрывает.

— Царь слово держит, а царевичи слово слушают. Будет и наш Иванушка женат, не на барышне, так на молодце. Ступайте, сыновья, к празднику собираться, наряжаться да завтрашнего веселья дожидаться.

Отпустил царь сыновей, воротился Иван в покои свои. Лежит Арсений на подушках, нога забинтована, в руках чашу с отваром держит.

— Свадьба будет, Арсений. Три свадьбы. Женимся мы с братьями, царь приказал.

— А письмо мое? Что царь сказал?

— Так нет письма, в печке сгинуло.

— Хитрый ты, Иван, как лиса, хитрый, — отставил Арсений чашу, брови густые свёл, на царевича глядит, сердится.

А Ивану весело, удалась задумка. К Арсению подсаживается, пряди с лица загорелого отбрасывает, к губам алым наклоняется.

— Выйдешь за меня, а, Арсений? Царь добро дал.

— А Ольга? Красавица моя... — теряется Арсений да взгляда от Ивана не отводит, больно близко он, больно рядышком...

— Барышни сердца разбивают, с ума сводят, а я тебе радость подарю, столько радости, что забудутся печали твои, сгинут, как письмо в огне.

Наклонился Иван ещё ближе, а Арсений не шевелится, не отбивается, в глаза тёмные глядит да гадает, что дальше будет-то.

И поцеловал Иван Арсения, крепко к губам его алым прижался, оторваться не может, сладок вкус их, не насытиться.

Обхватил Арсений Ивана за шею, притянул к себе, сам целовать начал до беспамятства, до бессилия.

Полетели подушки на пол, зазвенели шклянки лекаря, а женихи смеются да дурачатся, рубахи свои стягивают.

— Помнится, ты с жеребцами управляешься, покажи-ка мне, Арсений, мастерство свое, силу невиданную да ловкость искусную.

Пуще прежнего засмеялися молодцы, да так, что охрана испугалася, в двери застучалася, Ивана зовёт, кличит, а царевич не выходит, делом занят, жизнь свою семейную устраивает.

Сыграл на следующий день царь три свадьбы, гостей море прибыло, угощениями обмазывались, вином обливались. И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало.