Выставка мыслей

/стометровый триллер/

Первое октября этого года я помню ярче любого дня своей жизни. Я помню в мельчайших подробностях всё, что происходило до в этот день, а ещё я помню силу своей надежды после на то, что справедливость наконец-то прекратит наши мучения. Однако тот допрос растоптал надежду не только у меня. Помню, как нас всех привели в участок и принялись запускать в маленький кабинет по одному. Усаживали за стол, ставили рядом наполненный водой одноразовый стаканчик и начинали задавать вопросы. Мне кажется, все говорили правду, и именно из-за этого они думали, что мы врём. Они ухмылялись нашей, как им казалось, коллективной фантазии, лениво делали пометки в блокнотах и напоминали, что лучше бы мы выложили всё как есть. Они отказывались принимать тот факт, что каждый, кто сидел перед ними, был до ужаса напуган уже давно, что каждый страдает от бессонницы уже целый месяц, что у каждого из нас уже имелись психические отклонения. Им было сложно в это поверить, а ещё труднее им было представить, что у этого всего была лишь одна причина.

Они считали глупостью винить стометровую дорогу, идеально прямую и в разноцветный кирпич, в слезах детей, хотя мы были правы. Именно эта дорога убивала нас изнутри, а теперь убила одного из нас по-настоящему. Нам не верили, потому что никто из взрослых не видел тех сумасшедших в сдвинутых на лоб кепках, в армейских ботинках, с огромными бицепсами и разбитыми лицами, которые крутились день и ночь на этой дороге от остановки, где высаживались школьники с единственного автобуса, и до маленького продуктового магазина, за которым стояла школа. Не видели, потому что не хотели. Им казалось, что всё в порядке, что эта компания из шести человек стоит просто так напротив деревянного забора, ограждавшего заброшенные дома, что они всего лишь болтают между собой и никого не трогают, и так правда было, пока кто-то из взрослых проходил мимо них. Но стоило мужчине или женщине скрыться за магазином, как эта кучка психов вытаскивала свои игрушки из карманов.

Главная проблема была в том, что мы, кто приезжал на том автобусе, попросту не могли попасть в школу другим путём. От нашей остановки шла только эта чёртова прямая, наверняка специально положенная дорога, и многим детям приходилось идти по ней. Мы с дрожью от страха во всём теле выходили из автобуса №18, топтались на месте и смотрели в землю, не решаясь выйти вперёд и первым начать путь, но время шло, и всё-таки кто-нибудь, каждый раз новый человек, делал неуверенный шаг на «тропу смерти», как её быстро окрестили. Нас выходило за раз обычно человек десять из этого автобуса, то есть мы были в большинстве, но это не имело значения, потому что мы не могли дать отпор тому, что происходило на этой дороге. А происходил самый настоящий кошмар.

В тот, как говорится, роковой день всё началось также, как и обычно. Мы вышли из автобуса в 8:18, оглянулись, чтобы прикинуть, много ли нас, и оказалось, что шесть. Столько же, сколько и их. По одному на каждого. Возле меня стояла моя одноклассница. В школе мы никогда не разговаривали, но тогда на остановке сразу поняли, что если всё пройдёт гладко, мы станем подружками не разлей водой. Это происходило со всеми. Тот, кого ты держишь за руку, пока проходишь проклятые сто метров, становится твоим другом навсегда. В какой-то степени те психи помогали нам расширять круг общения.

Мы смотрели друг на друга, задавая единственный безмолвный вопрос: кто решится пойти первым. Я обычно шла по середине, и поэтому во мне вдруг зародился страх, что все пять взглядов обратятся на меня.

– Я вчера был первым, - прошептал мальчик из шестого класса. – Он подтвердит.

Рядом стоявший мальчик из пятого кивнул, а затем и мы, словно снимая с него обязанность.

– Признавайтесь, кто ещё никогда не шел первым, - снова заговорил шестиклассник, крепко сжимая лямки рюкзака. – У нас не так много времени, скоро начнется урок.

Мы снова кивнули, мол, да, всё верно. Но вслух никто не произнес ни слова.

Вдруг моя одноклассница кашлянула.

– Не смей, - сквозь зубы предупредила я свою будущую подругу, но она, наверно, не услышала, потому что заговорила:

– Я не была первой. Ни разу.

– Повезло. Но удача не бывает вечной, так что предлагаю тебе пойти, - шестиклассник говорил тихо, но очень уверенно. Он наверняка решил, что из-за своего старшинства может нами командовать, хотя выбор, который нам предстояло сделать, должен быть добровольным.

И я не смогла удержаться:

– С чего ты решил, что имеешь право отдавать приказы? Может, её удача будет продолжаться вечно, не тебе распоряжаться этим.

Все с удивлением посмотрели на меня. Все пятеро. То, чего я так боялась. И сразу поняла, какое будет следующее предложение.

– Если ты такая заступница, то иди сама. Сделай акт доброты. Спаси нас всех.

Сглотнув слюну, чтобы избавиться от сухости во рту, я повернула голову на дорогу. Они стояли на середине пути как всегда в метре друг от друга, тем самым у каждого имелось личное пространство для действий. Когда на каком-либо конце дороге виднелся взрослый, они группировались и начинали походить на обыкновенную кучку ребят. Но тогда как на зло мы были одни. Только мы и наши враги. И они стояли в боевой готовности, иногда свистели нам, поторапливая, а мы всё продолжали топтаться возле остановки.

Я опустила глаза.

– Эй, как тебя звать? - спросил шестиклассник.

– Какая разница, - еле слышно ответила я и заправила незаплетенную в косу прядь за ухо.

– Твоё дело, - мальчик пожал плечами, а потом вернулся к главному вопросу: – Так ты идёшь?

– Я буду рядом, - попыталась утешить меня одноклассница, но я лишь отмахнулась. Лучше пусть идёт в конце. Мне почему-то стало казаться, что я должна её защитить, и это было возможно только одним способом.

– Пошлите.

И моя нога ступила на красный кирпич.

Когда до парней оставался всего десяток метров, мои наручные часы показывали 8:26. Мы опаздывали на занятия, и нам нельзя было задерживаться. В этот раз мы должны были пробежать быстрее обычного. И я ускорила шаг, а за мной и все остальные.

– Доброе утро, малышня, - гаркнул самый первый и полез в карман. Моё сердце сжалось от ужаса. Меня ждало самое страшное – возможность встретиться со всеми двенадцатью ножами.

Перед самой кульминацией я обернулась: за мной, прямо по пятам, шел свидетель-пятикассник, потом две подружки из моей параллели, наш невыбранный лидер, и закрывала цепь одноклассница. Я улыбнулась ей, но мне тут же пришлось вскрикнуть и спохватиться за свою жизнь, потому что первый нож ударился о забор и упал на дорогу. Я мельком посмотрела на него, и побежала что есть силы. Впереди оставалось одиннадцать возможностей.

Я слышала, как за мной раздавались крики каждый раз, когда нож встречался с деревянным забором и оставался в нём либо же падал, и сама точно также кричала. Перед моим лицом пролетело всего три штуки, хотя я ожидала намного больше, и я не знала, нужно ли мне ликовать. Когда я приближалась к последнему, парень замахнулся своим ножом, и я не отрывала от него глаз, но он почему-то опустил его, при этом подмигнув своему соседу, что напугало меня ещё больше. Раньше они так не делали. Я перешла на шаг не сразу. А когда остановилась сделать глубокий вдох для подтверждения своей целости и сохранности, на мои плечи упали руки пятиклассника. Его тоже не задело. Мы улыбнулись друг другу, а затем обнялись. Один за одним к нам подбегали и останавливались все остальные. Мы радовались, что смогли это сделать. В нас бросали острые ножи, но мы остались без единой царапины. Те психи сегодня промахивались как никогда, и от переполняющей радости мне хотелось вернуться к тому последнему и плюнуть ему в лицо, подпрыгнув, потому что он был намного выше меня.

– Смотрите, он перегородил ей дорогу! - шестиклассник воскликнул, когда мы уже думали двигаться дальше. Я посмотрела туда, куда он указывал, и не увидела свою одноклассницу, потому что её заслонил своим телом этот шестой. В его руках ещё оставалось два ножа. К ним приближались и остальные парни.

– Эй, отпустите её, - кричать с далека выглядело жалко, но никто из нас не решался вернуться.

– Дайте пройти, - сквозь выступающие слёзы попросила девочка, но они только засмеялись.

– Хочешь пройти? Не вопрос, - заговорил один из них и жестом показал расступиться, что они все тут же сделали. Мне стало легче.

Теперь мы видели свою подругу, а за ней линией, тоже лицом к нам, и всех шестерых парней. У каждого в руке было по ножу, у шестого, как уже говорилось, их было два.

Моя одноклассница обернулась на них и так жалобно, с самой что ни есть искренностью спросила:

– Я могу идти?

– Разумеется, - и зубы того, кто говорил, показались в улыбке.

Она побежала.

Через мгновение ей вслед полетели семь ножей. Первый попал в ногу, второй – в почку, третий – в лопатку, четвертый – в шею, пятый – снова в спину, шестой пролетел мимо плеча, а седьмой попал в затылок.

Она упала на живот, даже не вскрикнув.

Парни, как только возле моей одноклассницы начала разрастаться лужа крови, помчались к забору и ловко перелезли его, а затем, прямо как мы недавно, пустились бежать и очень скоро скрылись за первым домом. Мне показалось, или я услышала взрывной смех.

Мы впервые за месяц остались на дороге одни. А через минуту приехал следующий автобус, из него вышли двое детей и один взрослый, как мы определили по силуэтам в начале дороге, и мы пошли им навстречу. Часы показывали 8:29, через минуту у нас начинался первый урок, но мы не думали спешить в школу. Мы бежали к тем троим в начале дороге, и у каждого по щекам текли слёзы. Мы думали, что нам помогут спасти мою одноклассницу, что она ещё не мертва. Мы надеялись не стать свидетелями конца её жизни.

С приездом милиции, наших родителей и учителей всё как-то запуталось, затерялось, ни я, ни остальные четверо не совсем понимали, что происходит, почему нам говорят молчать и следовать за мужчинами в форме. Мы озирались в поисках объяснения, но встречали только напряженные и полные боли вперемешку со злостью взгляды. Возле моей одноклассницы уже толпились врачи, и мы снова её не видели, как тогда, когда её заслонил тот парень. Я вспомнила, как решила, что мы станем подругами, и чуть не рассмеялась.

– Не могу поверить, что они её убили, - сказал шестиклассник, когда нас рассадили по милицейским машинам.

– Я думал, они просто веселяться, а у них, оказывается, такое было на уме... - добавил пятиклассник и высморкался в мамин платок.

Я тогда решила, что каждому человеку весёлым может показаться разное.

И правда тоже может быть разная, как я потом убедилась в участке. Ведь у них она была своя, а нашу никто не принимал. И мне хотелось плакать.

Вода в моём стаканчике осталась лишь на дне, и никто не предложил мне ещё. Думаю, другим они тоже не предлагали. Думаю, они нас ненавидели. За нашу выдумку, за нашу «тропу смерти», за непонимание всей значимости этого допроса, хотя мы понимали и знали больше, чем кто-либо ещё.

То первое октября на самом деле осталось в моей памяти навечно.