Открытое окно, и разбитый автомобиль
Деревья сменяют друг друга. Извилистая дорога, разделенная белой краской, – единственный ориентир в… пустоту? Туман обволакивает, растворяя границы физического и чего-то едва уловимого на подкорке сознания. Ощущение реальности уносится с той же скоростью, что и новая машина, разрушающая тишину глуши.
Звуки сыплются, создавая мощнейший вакуум – уши перестают улавливать даже дыхание. Ногти со сколотым лаком вонзаются в кожаную обмотку руля, но это не помогает почувствовать грань. Грань, где ты живёшь, и грань, где ты обитаешь. Они смешались воедино, и ты начинаешь бояться, что со временем погружаешься в такое состояние больше и больше, не желая вылезать из кокона «безопасной боли и умиротворения».
Дорога продолжает свой ход, ведя машину словно за ниточку в своё ядро, возможно, на какой-то из кругов ада. Сеть не ловит. Последняя цепь к цивилизации разрывается, утягивая за собой тяготы с сердца. Грудь вздымается чаще, дышать становится легче, когда ты не чувствуешь пространства и мыслей.
Металлический забор-сетка отдаёт рыжим контуром сквозь полупрозрачную дымку погоды. Этот забор забирает девушку из реальности «дороги» в ту, что скрыта ото всех. Кроме налоговой. Сколько бы времени и событий не прошло, деньги – единственный инструмент платы за свои созданные драгоценности. Пусть и так, это место не должно умереть, но оно умирает.
Автомобиль, что своей краской и моделью не подходит для этого полуживого места, останавливается у хлипких ворот. Замок можно снести, просто сильнее потянув за ручку, но он всё также весит, собирая на себе паучков-беглецов. Никому нет дела до этого закоулка души, а душа не желает показывать к нему дорогу, протянувшуюся в дебрях старого тёмного леса...
А этот закоулок души хранит в себе больше денег, чем те налоги, что водитель платит за используемый клочок земли. Три железных монстра и одинокий двухколесный зверь стоят нетронутыми, грязными… мёртвыми? Сегодня у них пополнение – ещё одна одиночка, ещё одна железная могила.
Отворив калитку, худощавая женская нога ступила по влажному бетону, пока девушка обводила своих подопечных тоскливым взглядом. Это место умрёт вместе с ней, про него никто не вспомнит и не найдёт.
Его не существует?
Одинокий монстр. Белый металл ощущается пальцами, как ветер, скорость и свобода. Распущенные волосы взмывают вверх, а желудок скручивает от смешивающихся эмоций. Боль усиливается до предела, сменяясь нездоровым счастьем. Только для одного. Он похож на того, кто поможет тебе покончить со всем самостоятельно, когда ты сам того захочешь. Мотоцикл был мечтой, что подарила его владелице контроль над одним – над смертью.
Железный монстр, который ощущается как вечное веселье и ночные огни фонарей. Громкие голоса и шутки. Дым сигарет и азарт. Скорость тоже была, но она была фальшивой. Всё внутри было слишком просто, а чёрный цвет стал привычным и скучным. Со временем, возможность сесть за руль даже не захотела приходить – она заснула за рулем, заперев двери изнутри, не желая показываться в обличии тумана. Машина друга была на ходу, но… кто сказал, что её руль был нужен хоть кому-то, кроме него?
Железный монстр, на который не хочется смотреть. На которого хочется кинуться и выбить все стёкла, лопнуть колеса и поджечь. Укол ненависти становится целой дозой, если смотреть больше одной минуты. Девушка обвела рукой бампер и фары, ища оправдание тому, что сподвигло её купить то, что она ненавидит? Присев на корточки, она прижалась лбом к фаре, прикрыв глаза. Желчь-ненависть лилась наружу, но её было катастрофически мало. Хотелось больше. Эта ненависть… Держала её так крепко, что хотелось улыбаться чёрно-серебристому металлу каждую минуту. Эта машина – вечное напоминание о том, о ком нельзя говорить, и кто должен страдать, что ненависть этих мыслей становится единственным в своём роде наслаждением.
Следующий монстр вызывает только уважение. Его нужно обнимать и можно целовать. Прикасаясь к синей краске, пальцы словно утопают в чём-то теплом и родном, защищая от пробирающего холода. Звякнули ключи. Внутри пахло домом, сиденье ощущалось надежными руками, а руль – поддержкой родного человека. Девушка втянула воздух, чтобы выдохнуть и обмякнуть. Она берегла эту машину больше других, любила больше других, но молчала. Только слёзы. Пусть смотрят на то, что разрешено, а родное оставьте в глуши. Захотелось позвать того, кто и без зова смотрел с облаков и явно плакал…
Напротив, впереди было ещё одно пустое место. Последнее. Девушка вернулась из «дома» в вакуум. А серая Ауди стала в пустоту, смотря на побитое Пежо.
Калитка скрипнула. Ключи зашумели. И девушка ушла, оставив после себя напоминание о каждом, о каждой машине, которую держала в голове…