Миф, что живёт на соседней улице
Я сбежал от тебя в психлечебницу, чтобы ты меня не искала, чтобы взор свой игривый на меня не бросала и голос твой не туманил разум. Я сбежал от тебя за тысячу дорог, поворотов и улиц, в мягкую одинокую камеру, чтобы в окна твои не смотреть, в которых всё равно ничего нет. Даже тебя. Тебя там нет. И не было.
Для тебя я - марионетка, что лишена эмоций и чувств. Но ты не играешь - ты загоняешь в панику и безысходность, пугаешь и убиваешь. Я помню тот день, когда под твой молчаливый шепот шагал к краю крыши. Воздух размывал твой силуэт, к которому я поворачивался в надежде на лучшее, но я отчётливо видел тебя сухими глазами - ты улыбалась. Ниточки в моих конечностях кровили, оставляя после себя вырезанные участки кожи.
Я слышал о тебе тысячу легенд, и верил, что это всё - выдумки перевозбужденных больных наркоманов. Сказать, что ошибался... Этим я лишь подтвержу, что умею играть со своей жизнью.
Это было осенью. Хмурая погода нависла над нашим городом, создавая приятную убаюкивающую атмосферу. Так и хотелось присесть на ближайший тротуар, чтобы оставить там свое пустое замерзающее тело. Я шагнул к переходу, шоркая по земле изношенной обувью: ноги еле тянулись по треснувшему асфальту, к которому прицепились окаменелые жвачки - родимые пятна.
Я шагал в неизвестность через дорогу, где последняя машина проезжала года два тому назад. Ноги пусть и двигались с адской медлительностью, но ползли к аварийному зданию магнитом. Я пересёк дорогу и застыл, собирая разрушенные мозги во что-то более-менее целое.
Кирпичное здание готово было рухнуть, унеся за собой и другие частички этого города, даже мой дом на той стороне, откуда я пришел. Но оно всё не падало - держалось из последних сил, хоть камень уже осыпался с каждого угла. Битые стекла с разводами крови по краю придавали этому месту похоронный вид, но от этого оно не становилось пугающим для меня. Я хотел провести по стеклу пальцами, чтобы собрать почти засохшую кровь незнакомых мне людей.
Дрожащие пальцы достали очередную сигарету, поднося ту к погрызенным губам. Едкий дым наполнил лёгкие, позволяя тем полностью вздохнуть и ощутить сырость и токсичность окружающей среды. Слизистая загорелась, превращаясь в пепел, что покрывал «живые» растения, убивая их.
Я подошёл к одному окну, заглядывая в заброшенное помещение, полное пыли и явным запахом гнили. Но стекло открыло мне другой объект, не менее мертвый, чем весь этот день.
Женский силуэт, не касающийся земли. Полупрозрачная кожа, что была прикрыта грязной тканью детской смирительной рубашки, выглядывала из-под рваных рукавов и подола. На шее висит веревка, что змеёй душит девочку: петля тугая, точно для мертвеца. Бордовые волосы, цвета вина, превращали незнакомку в дикого бога. Но лицо... Лишено всяких эмоций. Взгляд упал на меня, но выглядел сквозным. Ты искала новую жертву и наткнулась на свободный труп. Я помню твои глаза, но не опишу их, потому что в твою честь должна играть только похоронная музыка, а не льстивые слова жалких людей.
Я обернулся и не увидел тебя. Повернувшись вновь, не увидел бордовых волос. Сигарета сама выпала изо рта, и я зашёл внутрь.
Я проводил в этом здании ночи напролет, когда удавалось сбежать из-за металлических стен. Кровать чужая, пропахнувшая отрочеством и ядовитой ложью. Пружины скрипят под худощавым телом, а кожа головы продавливается решеткой. Боль помогает уснуть.
В тот момент темнота наступившей ночи не сравнится с темнотой твоего силуэта. Ты приближалась медленно, пытаясь получить мою реакцию. Но её не будет - я не даю того, чего хотят другие.
Ты легла рядом. Тело пронзил острый холод, что перемешал все внутренности. Дрожь сокрушила организм, глаза поплыли, а слух обострился. Я не выдам мурашек, ты не почувствуешь этого. Воздушная масса коснулась лица, и я сглотнул: забавляешься со мной. Нечто острое обвело ухо и я услышал шепот, похожий больше на угрюмый скрип старых половиц: «Умри. Ты этого хочешь».
Следующая наша встреча произошла у меня дома. Сеанс химической чистки только начался, рука чесалась в месте прокола капельницей, а голова рьяно кружилась в компанию с выворачивающимся желудком. Я пытался заснуть, как и всегда, пока шею не сдавило. Пересохшие глаза распахнулись, подобно крыльям бабочки, и врезались в прозрачные. На облезших губах была сумасшедшая улыбка, пока несуществующие руки душили меня. Ты колола меня морозом, душила своей болью, потому что я позволял тебе это время от времени.
И снова крыша. Я на самом краю. На моей шее такая же петля, как и на твоей - ты держишь меня за неё, руководя процессом моей смерти. Только в этот раз ты не улыбаешься. Я иду медленно, ноги сгибаются, а мозг снова ломается. Меня начинает пошатывать.
«Умри. Ты этого хочешь», - уверенно твердишь ты, но не отпускаешь верёвку.
Разум размывает эти воспоминания. Это всё бред, тут ты меня не достанешь. Теперь и я в смирительной рубашке. Я свободен как минимум от тебя.
«Очередной наркозависимый из того самого реабилитационного центра. Пытался спрыгнуть с крыши, но наши вовремя подоспели».
«Тот случай с повешенной девочкой уже не первый год тревожит больных. У него острая форма шизофрении, а таким свойственно «лечится» психотропными веществами. Такое уже было: он не первый, кому видеться «эта девочка».
Я слышал слова врачей, что совсем недавно завели меня сюда. Они думают, что ты - лишь плод прокуренной фантазии. Но я точно знаю - ты есть, и если я не спрячусь, ты найдёшь меня и будешь продолжать играть. Хотя я и сам это умею.
А пока что ты будешь продолжать жить в заброшенном доме, ожидая новую жертву с той стороны битых окон.