Поправляя канон

Ресторан был дорогим.

Слишком дорогим для простого ужина, слишком пафосным для случайной встречи. Белые скатерти, хрустальные люстры, официанты в смокингах, которые двигались бесшумно, как тени. Тхэ Гён сидел за столиком у окна и смотрел, как за стеклом зажигаются огни вечернего Сеула.

Он приехал на полчаса раньше. Специально. Чтобы успеть настроиться, собраться с мыслями, не дать ей увидеть свою слабость.

— Тхэ Гён-а.

Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Такой знакомый. Такой чужой.

Он обернулся.

Мо Хва Ран стояла в двух шагах — элегантная, холёная, с идеальным макияжем и дорогой сумкой в руках. Возраст почти не тронул её — только лёгкие морщинки у глаз и седина, искусно замаскированная краской.

— Здравствуй, — сказала она, садясь напротив. — Ты хорошо выглядишь.

— А ты как хотела? Чтобы я сдох без тебя? — вырвалось у Тхэ Гёна раньше, чем он успел подумать.

Мать поморщилась, но смолчала. Подозвала официанта, заказала минеральную воду.

— Ты всё такой же, — заметила она, когда официант отошёл. — Грубый. Колючий.

— А ты всё такая же. — Тхэ Гён сжал кулаки под столом. — Являешься, когда тебе удобно, и ждёшь, что я брошусь тебе на шею.

— Я не жду. — Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде было что-то, чего он не ожидал — усталость. Глубокая, выматывающая усталость. — Я просто хотела увидеть тебя. Узнать, как ты.

— А раньше не могла? Лет пятнадцать назад? Двадцать?

— Тхэ Гён...

— Не надо. — Он поднял руку. — Не надо оправданий. Я их слышал уже миллион раз. В своей голове. В своих снах. В каждой чёртовой песне, которую написал.

Мо Хва Ран молчала, глядя на него. Потом тихо сказала:

— Я болела.

— Что?

— Болела. Рак. Четыре года назад. — Она говорила спокойно, буднично, как о погоде. — Лечилась. Сейчас ремиссия, слава богу.

Тхэ Гён замер. Воздух вдруг стал вязким, как кисель.

— Ты... — голос сорвался. Он прокашлялся. — Ты врёшь.

— Нет. — Она открыла сумку, достала какие-то бумаги, протянула ему. — Вот выписки. Вот результаты. Можешь проверить.

Он смотрел на бумаги, но не брал их. Руки не слушались.

— Почему... почему ты не сказала?

— А зачем? Чтобы ты жалел меня? Чтобы бегал вокруг, пытался помочь? — она усмехнулась горько. — Ты и так меня ненавидел. Я не хотела, чтобы ты ненавидел ещё и из жалости.

— Дура, — выдохнул Тхэ Гён. — Какая же ты дура.

— Возможно. — Она убрала бумаги обратно. — Я не прошу прощения. Знаю, что не заслуживаю. Я просто хотела, чтобы ты знал. И ещё... — она помолчала. — Я следила за тобой. Все эти годы. Слушала твои песни. Смотрела записи концертов. Ты стал большим, Тхэ Гён-а. Настоящим артистом.

— И что? — в горле стоял ком. — Что мне теперь делать с этим знанием?

— Ничего. — Она поднялась. — Живи дальше. Будь счастлив. Если сможешь. Я не буду больше тебя беспокоить.

— Сядь.

Она замерла.

— Сядь, — повторил он. — Дай подумать.

Она села. Официант принёс воду, они заказали еду, хотя никто не ел. Просто сидели друг напротив друга — мать и сын, разделённые годами обиды и боли.

— Ты здорова сейчас? — спросил Тхэ Гён, когда пауза затянулась.

— Да. Врачи говорят, есть шанс, что всё обойдётся.

— Хорошо.

— Хорошо, — эхом отозвалась она.

Больше они не говорили о болезни. Говорили о музыке, о группе, о каких-то пустяках. Как чужие люди, которые случайно встретились за одним столом.

Когда ужин закончился, Мо Хва Ран поднялась.

— Спасибо, что пришёл.

— Я не ради тебя пришёл, — буркнул Тхэ Гён. — Ради себя.

— Всё равно спасибо. — Она помедлила. — Можно... можно я буду иногда писать? Или звонить?

Тхэ Гён смотрел на неё и видел не ту женщину, что бросила его много лет назад. А просто уставшую, больную, одинокую женщину, которая пыталась хоть как-то исправить то, что уже не исправить.

— Можно, — сказал он хрипло. — Но не часто.

Она кивнула и ушла. А он остался сидеть, глядя в одну точку, и чувствуя, как внутри всё переворачивается.

---

Машина сама привезла его в район Хондэ.

Тхэ Гён не знал, почему поехал именно сюда. Ноги сами вели. Может, хотелось утонуть в толпе, затеряться среди обычных людей, не думать, не вспоминать.

Он припарковался у маленького кафе, которое светилось тёплым жёлтым светом, и зашёл внутрь просто так — чтобы выпить кофе и прийти в себя.

В кафе пахло корицей и свежей выпечкой. За столиками сидели студенты, парочки, какие-то люди с ноутбуками. Тхэ Гён взял американо и сел в углу, лицом к стене, чтобы никто не узнал.

Кофе обжигал губы, но он не чувствовал вкуса.

Голоса вокруг сливались в один монотонный гул, и вдруг сквозь этот гул пробился смех. Такой знакомый, до боли, до дрожи в коленях.

Тхэ Гён резко обернулся.

За столиком у окна сидели двое парней. Один — невысокий, подвижный, с живыми глазами, что-то рассказывал, размахивая руками. Второй — худой, с тёмно-синими волосами, коротко стриженный, слушал и улыбался.

У Тхэ Гёна ёкнуло сердце.

Что-то в этом втором было... знакомое. Наклон головы. То, как он прикусывал губу, слушая собеседника. Как держал чашку — двумя руками, будто грелся.

— Бред, — сказал себе Тхэ Гён. — Просто показалось.

Синеволосый повернулся, и Тхэ Гён увидел его лицо полностью. Острые скулы, большие глаза, тонкие губы. Красивый парень, ничего общего с Алией.

Но взгляд...

Взгляд упёрся прямо в Тхэ Гёна на секунду — и тут же отвёлся, слишком поспешно, слишком испуганно.

— Сухо, ты чего? — спросил его собеседник.

— Ничего, — ответил тот тихо. — Показалось.

Тхэ Гён не мог отвести глаз. Что-то цепляло, царапало изнутри, заставляло смотреть и смотреть.

Синеволосый вдруг поднялся.

— Пойдём, Мин Хо. Поздно уже.

— Рано же, — удивился тот.

— Пойдём, — повторил парень с нажимом.

Они расплатились и пошли к выходу. Проходя мимо столика Тхэ Гёна, синеволосый случайно задел его сумкой.

— Извините, — сказал он автоматически.

И замер.

Их взгляды встретились.

Секунда. Две. Три.

Сердце Тхэ Гёна колотилось как бешеное. Глаза синеволосого — огромные, тёмные, с золотыми крапинками — смотрели прямо в душу.

— Ничего, — ответил Тхэ Гён. — Бывает.

Парень кивнул и быстро вышел, утягивая за собой друга.

Тхэ Гён смотрел им вслед, чувствуя, как внутри всё кричит.

— Сухо? — повторил он имя, которое услышал. — Сухо...

Он не знал почему, но это имя вдруг отозвалось где-то глубоко. Как эхо. Как отголосок чего-то важного.

— Твою мать, — прошептал Тхэ Гён. — Что это было?

Он хотел вскочить, побежать за ними, спросить, но ноги не слушались. А когда наконец встал — на улице уже никого не было.

Только мокрый асфальт и редкие прохожие.

---

Алия бежала по улице, сжимая лямки рюкзака так, что пальцы онемели.

— Сухо! — Мин Хо едва поспевал за ней. — Ты чего? Куда ты?

— Надо уйти, — выдохнула она. — Быстро.

— От кого?

— Не спрашивай.

Она заскочила в первую попавшуюся подворотню, прижалась спиной к стене и зажмурилась.

— Ты чего? — Мин Хо наконец догнал её, тяжело дыша. — На тебе лица нет.

— Я... — она открыла глаза. — Там был...

— Кто?

Алия посмотрела на него и поняла, что не может сказать правду.

— Никто, — выдохнула она. — Показалось.

— Ты точно в порядке?

— Да. — Она выпрямилась, поправила куртку. — Просто устал. Пойдём домой.

— Пойдём. — Мин Хо посмотрел на неё с подозрением, но спорить не стал.

По дороге в общежитие Алия молчала. В голове крутилось одно: «Он был там. Он смотрел на меня. Он не узнал. Но почему мне кажется, что он что-то почувствовал?»

— Сухо, — вдруг сказал Мин Хо. — Ты когда-нибудь был влюблён?

Вопрос застал врасплох.

— С чего ты взял?

— У тебя лицо было такое... когда ты на того мужика в кафе смотрел. Как будто призрака увидел.

— Не мужика, — поправила Алия машинально. — Просто человек.

— Всё равно. — Мин Хо пожал плечами. — Ладно, не хочешь — не говори.

— Был, — сказала Алия тихо. — Был влюблён. Один раз.

— И что?

— И ничего. Ушёл. Сбежал.

— Почему?

— Потому что испугался. Потому что не мог выбрать. — Она посмотрела на него. — Глупо, да?

Мин Хо подумал.

— Не глупо, — сказал он. — Страшно. Но если любишь — надо возвращаться. Или бороться. Или хотя бы объяснить.

— А если поздно?

— Никогда не поздно. — Он хлопнул её по плечу. — Пока жив — не поздно.

Алия улыбнулась — грустно, но искренне.

— Ты хороший, Мин Хо.

— Знаю. — Он подмигнул. — Я лучший. Но тебе об этом знать не обязательно.

---

В общежитии A.N.JELL Тхэ Гён сидел на кухне и смотрел в стену.

— Ты чего такой? — спросил Джереми, входя с Джоли на руках. — С призраком встретился?

— Почти, — ответил Тхэ Гён. — С матерью.

— Ого. — Джереми присвистнул. — И как?

— Нормально. Она болела. Рак. Сейчас вроде ничего.

— Сочувствую.

— Не надо. — Тхэ Гён помолчал. — Джереми, скажи... бывает такое, что видишь человека — и сердце останавливается? Прямо физически?

— Бывает, — кивнул Джереми. — Когда влюблён.

— А если это не тот человек? Если внешне совсем другой, а чувство — как будто родной?

Джереми задумался.

— Не знаю, хён. Может, это знак? Или просто показалось?

— Может, — согласился Тхэ Гён.

Но внутри, где-то глубоко, он знал: это не показалось.

Тот парень с синими волосами... что-то в нём было. Что-то, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Чёрт, — прошептал Тхэ Гён. — Что же это было?

Ответа не было. Только ночь за окном и тихий шум дождя.

---

«— Бывает такое, что видишь человека — и сердце останавливается? Прямо физически?
— Бывает. Когда влюблён.
— А если это не тот человек? Если внешне совсем другой, а чувство — как будто родной?
— Может, это душа узнаёт то, что глаза не видят. Бывает и такое.»