Поправляя канон

Три дня.

Три дня, как Алия исчезла.

Три дня, как в общежитии A.N.JELL воцарилась мёртвая тишина. Даже Джереми, который обычно заполнял собой любое пространство, ходил тихий и потерянный, как нашкодивший щенок.

— Может, она просто уехала к родственникам? — неуверенно предположила Ми Нё за завтраком, глядя, как Тхэ Гён ковыряет ложкой кашу, но не ест.

— У неё нет родственников, — отрезал он. — Только мы.

— Может, в больницу попала?

— Проверял.

— Может...

— Хватит. — Тхэ Гён отодвинул тарелку. — Ничего не может. Она просто взяла и исчезла. Как сквозь землю провалилась.

Шин У сидел в углу с чашкой остывшего чая и молчал. Он не ел, не пил, просто смотрел в одну точку перед собой. На звонки не отвечал, на вопросы не реагировал.

— Хён, — Джереми тронул его за плечо. — Может, поспишь? Ты вторые сутки не спал.

— Я в порядке.

— Не в порядке. У тебя глаза красные, как у вампира.

— Я сказал — в порядке.

Джереми отступил. С Шин У в таком состоянии лучше было не спорить.

— Ладно, — вздохнул он. — Я тогда... пойду позвоню ещё раз.

— Кому? — спросил Тхэ Гён.

— Менеджеру Ма. Он же последний, кто её видел.

Тхэ Гён дёрнулся, но промолчал. Джереми вышел в коридор, набрал номер и прижал телефон к уху.

— Алло? — голос менеджера Ма звучал устало и как-то... виновато.

— Ма-ссынним, это Джереми. — Он старался говорить спокойно. — Вы не знаете, где Ан-Сон? Мы уже третий день ищем, нигде нет, трубки не берёт...

В трубке повисла пауза. Долгая, тяжёлая.

— Джереми-сси, — сказал наконец менеджер Ма. — Я не хотел говорить, но, видимо, придётся. Ан-Сон уехала.

— Уехала? Куда?

— В Россию. К себе на родину.

Джереми показалось, что пол уходит из-под ног.

— В Россию? — переспросил он. — Как... почему?

— Сказала, что не может больше здесь. Что ей тяжело. Что... — менеджер Ма запнулся. — В общем, она уехала. Сказала передать, чтобы не искали.

— Но... но она же не попрощалась! Она вещи не забрала!

— Вещи потом пришлют. — Голос менеджера Ма звучал всё более неубедительно. — Джереми-сси, я понимаю, ты расстроен, но... так бывает. Люди уходят.

— Люди уходят, — эхом повторил Джереми. — Ага.

Он нажал отбой и долго стоял в коридоре, глядя на стену. Потом развернулся и пошёл в гостиную.

— Ну что? — спросил Тхэ Гён, вскакивая.

— Уехала, — глухо сказал Джереми. — В Россию.

Тхэ Гён побелел.

Шин У даже не пошевелился. Только чашка в его руках дрогнула, и чай расплескался по столу.

— В Россию, — повторил он тихо. — Значит, не захотела выбирать.

— Что? — не понял Джереми.

— Ничего. — Шин У поставил чашку, поднялся и вышел из комнаты.

Тхэ Гён смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Джереми.

— Ты веришь?

— Во что?

— Что она уехала в Россию.

Джереми замер.

— А что, есть сомнения?

— Есть, — Тхэ Гён сжал кулаки. — Она не из тех, кто сбегает. Она из тех, кто дерётся.

— Может, надралась?

— Или её заставили.

— Кто?

Тхэ Гён не ответил. Он смотрел в окно, за которым начинался дождь, и думал о том, что последний раз видел Алию три дня назад. Она улыбалась, пила чай и говорила, что устала. Устала выбирать.

— Вот и выбрала, — прошептал он. — Никого.

---

В это же время в другом конце Сеула Джереми сидел в маленькой тёмной комнате, пропахшей благовониями и старой бумагой.

Он не знал, зачем пришёл. Ноги сами привели.

В углу за столиком сидела старуха — сухая, сморщенная, с глазами-бусинками, которые, казалось, видели насквозь. Перед ней лежали карты Таро, старые, потёртые, с золотыми краями.

— Садись, — сказала она скрипучим голосом.

Джереми сел, чувствуя себя полным идиотом.

— Я... мне нужно узнать кое-что.

— Знаю, — старуха усмехнулась беззубым ртом. — Ты ищешь девушку. Не ту, в которую влюблён, а другую.

— Откуда вы...

— Вижу. — Она ткнула пальцем в карты. — Спрашивай.

Джереми сглотнул.

— Где она? Та, что пропала?

Старуха перетасовала карты, разложила их веером.

— Далеко, — сказала она. — И близко. Не в том мире, где родилась, но рядом.

— Я не понимаю.

— И не поймёшь. — Она перевернула первую карту. — Путник, переодетый в чужую кожу. Идёт по дороге, где нет света.

— Она в опасности?

— В опасности была. Теперь — в поиске.

— Мы можем её вернуть?

Старуха перевернула вторую карту и надолго замерла.

— Странно, — пробормотала она. — Очень странно.

— Что?

— Её судьба переплетена с тремя. Но выбор... выбора нет.

— Как это — нет?

— Так. — Она подняла на него глаза. — Она не выбирает между ними. Она выбирает себя. И это правильно.

Джереми чувствовал, что голова идёт кругом.

— А с кем она останется? С Хван Тхэ Гёном или с Кан Шин У?

Старуха усмехнулась.

— Глупый вопрос. Она не останется ни с кем. Если только...

— Если только что?

— Если только они не поймут, что делить нельзя. Что любовь — это не выбор, а принятие.

Она сгребла карты.

— Иди, мальчик. Ты узнал достаточно.

— Но я ничего не понял!

— Поймёшь, когда придёт время. — Она закрыла глаза. — И передай своим: не ищите там, где светло. Ищите там, где темно. Она в темноте ищет свет.

Джереми вышел из комнаты с круглыми глазами и полным отсутствием понимания происходящего. Но одно он знал точно: Алия жива. И где-то рядом.

---

Ми Нё сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела на дождь.

Она думала об Алии.

О том, как та появилась в её жизни — внезапно, как ангел-хранитель. Как защищала от Тхэ Гёна, как утешала, когда умерла мама, как учила быть сильной.

— Онни, — прошептала она. — Где ты?

Ответа не было. Только дождь барабанил по стеклу.

— Ты обещала, что всё будет хорошо. А сама ушла.

Она прижалась лбом к холодному стеклу.

— Я скучаю.

Где-то в коридоре хлопнула дверь — вернулся Джереми. Ми Нё слышала, как он прошёл на кухню, как загремел чайником. Наверное, снова будет пить свой дурацкий ромашковый чай, которым её пытался поить, когда она болела.

— Джереми-сси, — позвала она.

Он появился в дверях её комнаты через минуту — с двумя чашками в руках.

— Держи, — протянул одну. — Ромашковый. Успокаивает.

Ми Нё взяла чашку, согревая озябшие пальцы.

— Ты где был?

— Так... по делам.

— Каким?

Джереми замялся.

— К гадалке ходил.

— К гадалке? — Ми Нё удивилась. — Зачем?

— Спрашивал про Ан-Сон.

Ми Нё замерла.

— И что?

— Сказала, что она жива. Что где-то рядом. — Он сел рядом на подоконник. — И ещё сказала какую-то чушь про темноту и свет. Ничего не понял.

— Она жива, — повторила Ми Нё, и на глазах выступили слёзы. — Слава богу, жива.

— Ты чего плачешь?

— От радости. — Она вытерла слёзы. — Я думала, с ней что-то случилось.

— Не случилось. Просто ушла. — Джереми вздохнул. — Сказала менеджеру Ма, что уезжает в Россию.

— В Россию?

— Ага. Только я что-то не верю.

— Почему?

— Потому что она не из тех, кто сдаётся. — Джереми посмотрел на неё. — Как ты.

Ми Нё улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты хороший, Джереми-сси.

— Знаю. — Он улыбнулся в ответ, и в его глазах было столько тепла, что Ми Нё вдруг подумала: может, не всё так плохо? Может, даже в самые тёмные времена есть место свету?

---

В гостиной Тхэ Гён и Шин У сидели друг напротив друга. Между ними на столе стояла бутылка с соком — пить алкоголь перед концертом было нельзя.

— Ты веришь в эту историю с Россией? — спросил Тхэ Гён.

— Нет, — коротко ответил Шин У.

— Я тоже.

— И что будем делать?

Тхэ Гён помолчал.

— Концерт, — сказал он. — У нас концерт через два дня. Самое важное выступление в карьере.

— И?

— И мы должны выйти на сцену и сделать своё дело. — Он поднял глаза на Шин У. — Ради группы. Ради неё.

— Ради неё?

— Если она где-то здесь — она увидит. Услышит. — Тхэ Гён сжал стакан. — И поймёт, что мы без неё не можем.

Шин У усмехнулся.

— Ты веришь, что это сработает?

— Нет. Но других вариантов у меня нет.

Они замолчали. Каждый думал о своём. О том, что через два дня они выйдут на сцену перед тысячами зрителей, а в душе у каждого будет пустота размером с Алию.

— Знаешь, — вдруг сказал Шин У. — Я её понимаю.

— Что?

— Почему она ушла. — Он посмотрел на Тхэ Гёна. — Мы поставили её перед выбором. А выбирать между двумя — это как выбирать между жизнью и жизнью. Невозможно.

— И что нам теперь делать?

— Не знаю. — Шин У встал. — Может, просто жить. Работать. Ждать.

— А если она не вернётся?

— Значит, будем жить дальше. С этой дырой в груди.

Тхэ Гён смотрел на него и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на уважение. Не к лидеру группы, не к коллеге — к человеку, который страдает так же, как он.

— Знаешь, — сказал он. — Если бы не она, я бы тебя ненавидел.

— Я знаю.

— А так... мы в одной лодке.

— В одной, — согласился Шин У. — И гребём в разные стороны.

Они усмехнулись — оба, одновременно. Горько, но искренне.

Из коридора донёсся голос Джереми:

— Эй, хёны! Идите чай пить! Я ромашку заварил!

— Идём, — ответил Шин У.

Они поднялись и пошли на кухню — к свету, к теплу, к жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.

---

За два дня до концерта A.N.JELL готовились к самому важному выступлению в своей карьере. Репетиции шли круглые сутки, нервы были на пределе, но никто не жаловался.

Ми Нё разучивала партии, стараясь не думать о Тхэ Гёне, который смотрел на неё как-то иначе — мягче, что ли. Джереми колотил по барабанам так, что соседи вызывали полицию (в третий раз за неделю). Шин У перебирал струны гитары и слушал тишину внутри себя. Тхэ Гён писал новую песню — грустную, тягучую, про то, как трудно любить и легко потерять.

А где-то в другом районе Сеула, в маленьком общежитии старой пятиэтажки, парень с короткой стрижкой и большими глазами разучивал танцевальные движения перед зеркалом. Он падал, вставал, снова падал и снова вставал.

— Ещё раз, — говорил он себе. — Ещё раз.

И зеркало отражало его новое лицо — лицо Ли Сухо, вокалиста группы NOXIS.

Того, кем стала Алия.

Того, кого они искали.

Того, кто искал себя.

---

«— Она жива?
— Жива. И рядом.
— Где?
— Там, где темно. Ищет свет.
— А с кем она будет? С Хван Тхэ Гёном или с Кан Шин У?
— Ни с кем. Если только они не поймут, что делить нельзя. Что любовь — это не выбор, а принятие.»