VIII
Тучи сдавлены квадратом оконной рамы и стенами классной комнаты. Кажется, что вся эта облачная масса уместилась в четыре стеклянных емкости, словно в аквариумы, но при этом я чувствовал, какая она необъятная, массивная. Небо застиранно белое, из него конденсатом стекала мелкая морось, жалкий остаток утреннего ливня. Нет, оно не плакало; скорее, его глаза слезились, как от простуды.
В последнее время я все чаще смотрел вверх и все реже упирался взглядом в потолки. Кажется, появилась какая-то потребность, но она выводила меня из себя: отчего-то чувствовалась тоска, перемешавшаяся с режущим раздражением. Я ощущал себя никчемным, бездарным и ненужным. Почему небо не запрещено какой-нибудь дурацкой конвенцией? Оно ущемляло меня. И я хотел бы подать на него в суд, будь у меня хоть малейший шанс этот процесс выиграть.
Раньше горожане хотели видеть своего бога, и теперь видели. Они хотели, чтобы жизнь было просто понять, и теперь стало проще некуда.
Было душно. Пахло гнилыми растениями; затхлый, чуть тошнотворный запах. Окна закрыты, но за стеклами постукивали мелкие быстрые капли. В тот момент меня начал одолевать сон: вспомнилась женщина на переезде, ссутулившаяся, как постоянно сутулится Мичико... Ее родственники, накидки в ломаных линиях, я видел их однажды на улице, смотрящими маниакально и безумно на бога в телевизорах на витрине... черная маска гудела, как гудит у меня в голове, как гудит проносящийся поезд, ломая в труху отчаяние женские кости. Гниющие конечности могли бы пахнуть тем же запахом, что и в этом кабинете. Затхлое мясо, мертвые прелые листья. Мне было бы очень грустно, последуй Мичико вдруг за тотемом вместе со своей семьей, убей себя или покинь вновь наш город без руки. Пожалуй, мне долго не удавалось бы с этим свыкнуться, не хотелось об этом даже думать.
Я посмотрел на Мичико, пытаясь не смыкать веки. Но те слишком сонливые и оттого липкие. Перехватив мой взгляд, девушка улыбнулась, сморщив нос и прищурившись - выглядело это уродливо из-за ее онемевшей черной щеки. От духоты и запаха тухлятины укачивало, я будто трясся в дешевом плацкарте. Уже сквозь сон я почувствовал, как голову мне прикрыли толстой книгой. А потом внезапно крепко уснул, будто умер.
(Положите небо в коробку с четырьмя острыми углами. Распилите его на куски и раздайте по частям. Швыряйте его в гнутые жестяные миски своими немытыми руками. Уподобьте его куску протухшего мутного желатина своими черными ногтями, изъеденными грибком. Я хочу, чтобы небо стало наконец жалким. Чтобы все мизерное и мирское не выглядело на его фоне так убого).