IX
- Ник-кун! Ник-кун! - холодные руки щекотали мою шею под воротом рубашки. - Вставай, ты уже три урока в отключке. Во время переклички я сказала, что ты в медпункте откинулся, так что пошли кушать.
С трудом я постарался проснуться, но в голове все еще было мутно. Мысли путались; стоило открыть глаза, как по серым стенам кабинета расползались трупные черные пятна.
- Признай, в глубине души хочешь, чтобы я сдох, да? - девушка, как бы показывая, что я сказал глупость, впилась мне в шею своими ногтями.
- Ты придурочный? Я есть хочу, говорю же! Если сейчас же не встанешь, а мой мозг не получит порцию сахара, умирать буду уже я! - меня начали трясти за плечо. - Да пошли же! Ты еще за Гвен-чан заходить собирался.
У Мичико семенящая походка, она будто все время носила гэта - те странные деревянные тапки, как у гейш. Поспевать за моим шагом ей было тяжело, приходилось постоянна срываться на бег или хвататься рукой за рукав моей кожанки. Идти с Мичико вровень неудобно, да и подстраиваться под нее желания особого у меня никогда не было. Зачастую я делал вид, будто просто не замечал подобного неудобства.
В школьных коридорах на полу квадратная серая плитка. Сколы на ней треугольные, свет от потолочных ламп не рассеивается, а лежит на полу, очерченный. Квадрат следует за квадратом, прямоугольник за прямоугольником; и идешь по ним ты так же, не выступая за контур. Ведь это обрисовывало и более значимые линии: площадь личного пространства, границы допустимости при общении. Максимальная громкость звука, минимальная протяженность скорби. Высота бога. Комфортная и очевидная угловатость, в которой точно не заблудишься. И это меня устраивало. Мне это почти нравилось.
Возвращаясь из столовой, сквозь трубочку я потягивал холодную содовую. Где-то сзади Мичико шуршала упаковкой от шоколадного батончика (возможно, она и в правду тайком выблевывала все съеденное; иначе я не мог объяснить вмещаемое в нее количество пищи). Мы шли по самому центру коридора. В этом была принципиальная значимость: я не готов смешиваться с бесцветной толпой других школьников, жмущихся к шкафчикам. Они как паразиты, вцепившиеся во внутреннюю сторону плоти. Замеряя своим шагом рекреации, я мог как бы свысока смотреть на то, как остальные прячутся по углам. Возможно, в этом и есть смысл божественности?