Город это запомнит

Вот и добрался Тимми до желаемого места. Еще никогда не приходилось видеть ему эту старую набережную такой пустой и безлюдной. Бывали дни, когда проводил он здесь сутки напролет, ровно как и все остальные сироты. Это было излюбленным местом бедняков, все были друг другу как родные, помогали выжить в это сложное для "Тридевятого" время, пусть и сами почти ничего не имели. Лавки пустовали без своих хозяев, у причала нельзя было увидеть ни единой лодочки, у глухих углов не толпились пьяные бездомные. "Куда же все они делись? Неужто и тех, кто не имеет крыши над головой, повесили?" — спрашивал мальчик сам себя. Теперь здесь ходили только солдаты, но, к счастью для Тимми, патруль только-только прошел, а значит, до следующего обхода у него было достаточно времени, чтобы сделать то, зачем сюда пришел. Невероятно радовалось его сердце, когда наконец обнаружил он ту самую коробку, совсем нетронутую. Сидящие там пятнистые щенки так были счастливы приходу мальчика, что тут же кинулись к его рукам, вылизывая их и пытаясь выбраться из коробки, чтобы оказаться к нему как можно ближе. Страх и тревога в момент ушли, мальчуган даже перестал оглядываться по сторонам, наблюдая лишь за этими маленькими беззащитными дворняжками. "Сейчас, сейчас... Мои хорошие, замерзли здесь, наверное..." — ласково сказал он, разворачивая то, что осталось от старого одеяла, после чего раскупорил банку с еще теплым молоком и наполнил пустую миску, оставленную здесь им же. Щенки жадно набросились, все впятером одновременно, а Тимми просто продолжал сидеть и наблюдать. Приходил он сюда каждый день, и даже запрет под угрозой казни не стал ему помехой. Он просто радовался, ничего больше и не нужно было в этот момент. Да, пусть, мальчик был хулиганом. По крайней мере, так можно было сказать о нем, если бы вам представилось увидеть его среди гуляющих по улице сирот, но навряд ли кто-то смог бы догадаться о том, что за этой старой и грязной одежкой скрывалось доброе сердце. Он был не таким, как все эти дети, выпрашивающие медяки у портовых распивочных или церквушек.

Однажды за украденный кусок вяленого мяса его приятели забили камнями до смерти дворнягу, что, как оказалось, совсем недавно ощенилась. Увидев этих спрятанных от жестоких людей беззащитных и изголодавшихся созданий, его сердце обливалось кровью, а душу тяготило немыслимое чувство вины. "Вытри свои сопли, дуралей, эта псина все равно не принесла бы ничего толкового!" — говорили они в оправдание своему поступку, но если они так и вправду считали, что же отличало их от мерзкого короля, что также не брезговал отправлять неугодных и беспомощных в могилу? Тимми думал о нечте таком же, а дабы загладить вину, решился ухаживать за щенятами, каждый день преодолевая приличное расстояние, чтобы покормить и провести с ними хотя бы немного времени, ощущая, как с прикосновением его ласковой руки им становилось уже не так страшно.

— Славные собачонки, малыш. — услышал за своей спиной Тимми кряхтящий голос и тут же обернулся. За спиной его стоял старик Стэнли, глядящий на юнца такими добрыми глазами, что невозможно было хоть на секунду усомниться в намерениях незнакомца. Мальчик, не задавая ни единого вопроса, поверил этим глазам и, пристав с корточек, ответил подошедшему:

— Да. Славные. Хорошенькие.

— И давно ли ты здесь?

— Нет... Но останусь настолько долго, насколько смогу. — с долей задумчивости ответил он, понимая, что в любой момент сюда могут прийти патрульные.

— И не боишься оставаться здесь? — вновь поинтересовался Стэнли, опираясь о свою джентельменскую трость.

— Нет, нисколько! — отозвался мальчик, пусть это было не полностью правдой. Старик покивал головой, а после, вдохнув свежего морозного воздуха, подошёл к самому краю набережной, вглядываясь в горизонт, где уже вот-вот должно было появиться солнце.

— Может, не стоит тебе оставаться здесь слишком долго? Пока я плелся сюда, передо мной прошли два патруля. Мое везение, что они меня не заметили.

— И солдатов я не боюсь. Они хотят запугать нас, чтобы мы не занимались любимыми делами и не ходили по любимым местам, не видели лиц своих друзей... Им хорошо, когда простые люди живут плохо... А я не хочу, чтобы мы жили плохо. Да и к тому же, вы тоже не просто так сюда пришли? — Старик, услышав такие слова, улыбнулся, подойдя к юнцу и положив на его плечо руку.

— Какой умный, какой храбрый мальчик. В такое время, поздно ночью, ради этих щеночков выбраться на улицу... Это многого стоит, правда. И да... Я тоже пришел сюда не спроста. Когда-то, на этом самом месте... — успел лишь начать старик рассказ, как оказался перебит. Вдалеке послышался еще один голос, но не кряхтящий стариковский, да и не ребяческий.

— Хэй, королевские псы! А ну-ка... Погодите-ка... Вы не из гвардии? — крикнул неизвестный, замерев с приложенной к рукоятке револьвера рукой.

— А по-вашему, стариков и детей нынче берут служить в королевскую гвардию? Не удивлюсь, будь так оно на самом деле. — с шутливостью и дружелюбностью произнес старик, разглядывая новое лицо. Уж не тем красавцем с гусарскими усами был Джереми, алкоголь и регулярный приём "лекарств" сгубил его лицо, а за отсутствием ухода усы и щетина мало чем отличались от растительности на лице бездомных и простых работяг. Сказанное Стэнли заставило мужчину с облегчением вздохнуть, ведь два силуэта на сей раз имели явные очертания. Вместе с тем, Джереми почувствовал себя ужасно неловко, подойдя ближе и вглядевшись в лица стоявших на самом краю набережной.

— Ох, проклятье, прошу прощения! Эти противные мундиры уже повсюду видятся мне, нервы совсем сдают. Что вы здесь делаете?

— Вот... Выцепили с малышом возможность хоть немного хорошо провести время. Эта набережная — воистину волшебное место. Вы ведь тоже сюда пришли по зову сердца, правильно предполагаю?

— Если это можно так назвать, то да... Так и есть. Но, как вы...

— Нет зова сильнее, чем зов сердца. Иначе, вы ни за что бы не выбрались на улицу ни свет ни заря, да еще и в такое страшное время. — Последние слова он произносил уже без улыбки, выражение лица его сменилось каким-то сожалеющим, а взгляд он перевел на казненного, что висел на столбе через дорогу с ровно такой же табличкой, какие вешали на всех остальных. Джереми обернулся и кинул секундный взгляд ровно туда же.

— Вы правы. Боже, и право какое-то волшебство. Ох, да что ж с моими манерами, совсем забыл представиться... Меня зовут Джереми.

— Да я и сам об этом забыл, прекрасно понимаю. Давненько не выбирался "в люди", так уж сложилось. Стэнли. — произнес он, чуть приподняв над седыми волосами свою шляпу в знак признательности, глянув на обоих.

— А я Тимми. — сказал малыш, закончивший укрывать щенков и присоединившийся к разговору.

— А что конкретно вас сюда привело? — задал мужчина вопрос ко всем. У него никак не выходило расслабиться, из-за чего он то и делал, что оглядывался по разным сторонам улицы и прикладывал руку к карману, где лежал заряженный револьвер.

— Об этом мы и говорили, пока вы, мистер, не объявились. — заметил мальчик, усаживаясь рядом с коробкой, подогнув колени. Старик, услышав сказанное Тимми, по-доброму хихикнул, соглашаясь с ним:

— Да-да. Тимми пришел сюда, чтобы не дать этим крохотным созданиям погибнуть, а я... — он остановился, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака фотографию своей жены и с улыбкой ее рассматривая, — Я лишь сохраняю традицию, пытаюсь не нарушить обещания. Когда-то на этой набережной, когда я был еще совсем юношей и мог без труда держать спину ровно, я встретил свою будущую жену, что всю жизнь с того момента была для меня самым лучшим человеком на Земле. Мы пообещали друг другу каждый год, именно в этот день, день нашего знакомства, приходить сюда и встречать рассвет. И так каждый декабрь, какой холодной не была бы зима, мы стояли здесь, вспоминая, как же нам тогда повезло. Но, увы, ее время пришло, хоть несмотря на это, я все еще считаю обязанным себя соблюдать нашу с ней традицию. Какой же я тогда мужчина, раз не сдержу своего слова?

— Полностью с вами согласен, Стэнли. И... Раз уж так, позвольте и мне рассказать, что же заставило меня прийти сюда.

— Не имею права вам запрещать, да и послушаю с удовольствием.
— Благодарю... Я никому не давал слова, да и любимого человека у меня до сих пор не было, но... Так уж вышло, что я уже долгое время ощущал себя мертвым. Еще пару лет назад я с честью и доблестью носил свою полицейскую форму и верно служил этому городу. Я хотел очистить эти улицы от всей преступной черни, не поверите, сколько же за эти долгие годы на своем пути я встретил душегубов, сколько же за эти долгие годы я отправил виновных в разрушении чужих судеб на виселицу. Я не знаю, правильно это или нет, но многие из тех, с кем мне на службе приходилось иметь дело, не доживали до суда. Уж не хотел я, чтобы сердца этих проклятых чертюг бились дольше, если я могу прервать их паразитическое существование гораздо раньше! И я прерывал. Прерывал с особой жестокостью, но умоляю вас, поймите меня правильно, я не хотел им давать хоть единого шанса на прощение, они не заслуживали этого. Увы, стоящие выше так не считали, а последнего моего преступника я застрелил именно здесь, на краю этой старой набережной. Так я и потерял работу, ведь моего поступка и в этот раз никто не оценил. Может, справедливо, может, нет. Ничего не попишешь, а факт остается фактом — более я не видел дальнейшей жизни. Связался с доктором Розенбергом и его "лекарствами", пил похлеще местных работяг до животного состояния, потерял цель и всякую идею. Кто же я теперь такой? Живой мертвец. И умер я прямо здесь. Вместе с тем жалким преступником. А всё, что вы видите сейчас — лишь тень, ничего от тогдашнего Джереми Питерсона не осталось.

— Джереми, ваша история настолько удивительна, что казалась бы мне невероятной, если бы услышал её с чьих-то слов. Но я вижу вас перед собой и прекрасно понимаю, что сказанное вами сейчас — чистейшая правда. И то, что вы смогли чистосердечно выговориться даже незнакомым людям — самое главное. Вы потрясающий. Будь я сейчас за столом в какой-нибудь компании старых друзей и изрядно выпив, с удовольствием поразмышлял бы над правильностью вашей позиции касаемо преступников, но, боюсь, у нас осталось слишком мало времени на такие бессмысленные и пустяковые дискуссии. Удивительно, насколько начинаешь ценить каждую секунду, когда они уже вот-вот подойдут к концу. — Такая трогательная реакция старика, сопровождаемая тёплыми словами без капли лести заставила вновь почувствовать внутри бывшего полицейского нечто живое, он крепко пожал Стэнли руку и похлопал его по плечу в знак благодарности за такую признательность, за чем с восхищением и интересом наблюдал Тимми.

— Вы не умерли, мистер Джереми, вы живой! Вот же, прямо перед нами стоите, не отчаивайтесь! — с детской наивностью попытался поддержать он мужчину.

— А давайте уйдем отсюда! Прямо сейчас, просто развернемся и уйдем! Знаете, я шел сюда, ожидая увидеть собственный труп, но увидел людей, которые могли бы стать моими друзьями. Я искренне благодарен вам за каждое произнесенное слово, Стэнли! Но... Совсем скоро сюда могут вернутся мундиры, чёрт бы их побрал! Они точно не отпустят нас. — вновь вспомнил о солдатах Джереми, смотря то на старика, то на мальчика, постоянно жестикулируя руками.

— Можете идти, если вы этого хотите, господа, но... Я уже высказался по этому поводу. Я останусь здесь, пока солнце полностью не покажется. Сдержу обещание. — смиренно ответил Стэнли, смотря, как небесное светило только-только начало показываться, из-за чего на улицах города стало потихоньку светать.

— Если мистер Стэнли остается, то и я останусь! — вскрикнул мальчик, поднимаясь на ноги и отряхивая от снега свою одежду. Такого расклада Джереми никак не ожидал и уж хотел было возразить, пока не отвернулся и вновь не увидел казненного горожанина на столбе. Он вдохнул полной грудью, какая-то злость ощутилась внутри, вокруг будто образовался барьер, мешающий сделать ему и шагу с набережной. Он еще раз проверил наличие револьвера в плаще и сказал, отбросив мысли об уходе далеко-далеко:

— Хорошо, джентльмены, я тоже остаюсь! Вот уж и не думал я, что встречу вас. Буду честен, давно не ощущал себя так хорошо. Вы курите "Берли"? У меня осталась пара сигареток.

— Больше предпочитаю сладковатый вирджинский табак, да и всю жизнь курил трубку, но раз уж выбирать не из чего, отказываться не смею. — Согласился на предложение Джереми Стэнли. Мужчины закурили, продолжая стоять на набережной и разговаривать, делясь историями из жизни, ни разу за короткое время больше и не вспомнив о том, что какой-то там король-выскочка издал очередной дурацкий указ, из-за которого одна за другой неоправданно уносятся жизни. Три человека из разных поколений и частей города, никогда до этого не встречавшись, беседовали так, будто бы являлись старыми друзьями. Если бы все люди имели такую сплоченность, то, наверное, удалось бы избежать всех произошедших войн. Неизвестно, сколько времени они так беззаботно простояли, но, к сожалению, их приятнейший разговор был прерван хрустом снега, что все трое услышали совсем рядом — окинув глазами улицу, те заметили пятерых солдат с украшенными перьями гусарскими теплыми шапками на голове, одетых в черные мундиры и ружьями в руках. Когда те подошли еще ближе, можно было увидеть, что на их лица были натянуты противогазы — очередная реформа короля. Так уж ему вздумалось, что вовсе не плохой уровень жизни являлся причиной готовящегося восстания. Вздумалось, что эта "болезнь", подобно гриппу, передавалась по воздуху, а противогазы, якобы, должны были защищать гвардейцев от заражения. Один абсурдный домысел дурака порождал другой, а придворные послушно потакали, боясь оказаться на эшафоте или лишиться своих подаренных земель.

— Не двигаться, стоять на месте! Королевская гвардия! — закричал один из них, когда солдаты подбежали достаточно близко. Все трое в момент замерли, будто бы смерть уже стояла у них за спинами и собиралась взмахнуть своей косой.

— Тише, тише... Мы безоружны. — спокойно отреагировал старик, поднимая руки в воздух. Тимми тут же прижался к нему, как к родному, трясясь от страха и сдерживая слёзы с прикушенным языком, как его учили улицы.

— Мистер Стэнли, мне очень страшно. — жалобно прошептал мальчик, не желая смотреть на наставленное оружие.

— Мне тоже, малыш.

— Да, черт возьми. Всем нам очень страшно, дружище. — подхватил Джереми, что и сам поднял свои руки. Один из гвардейцев вышел вперед, с торжественным видом предъявляя обвинения:

— Согласно указу короля Тридевятого Королевства, Уилльяма Второго, каждый покинувший свое жилище и нарушивший режим безвременного домосбора, объявляется изменником Господа и Короля! Я, лейтенант королевской гвардии, Патрик Норрингтон, арестовываю вас для отправки в в тюрьму и дальнейшей казни! Не сопротивляйтесь и получите право на присутствие священника и родных во время похоронной церемонии!

— Закончил? А теперь слушай, мундир. — вдруг неожиданно для всех, не опуская своих рук, заговорил Джереми, обращаясь к солдату, — Именем закона Тридевятого Королевства, я, бывший сержант полиции Джереми Питерсон, приговариваю вас к смертной казни за полное наплевательство к человеческим правам! — повышая и повышая тон, кричал он в своей манере, на последнем слове резко опустив руку под плащ и вытащив оттуда шестизарядный, тут же открыв стрельбу по недоумевающим солдатам. Его ловкость и точность позволили совершить ему за пару секунд аж два метких выстрела, прежде чем пули из дул солдатских винтовок настигли его тело, образовав несколько отверстий по всему туловищу. Два гвардейца с простреленными головами распластались по снегу. Джереми, ощущая невыносимую боль, свалился прямо у ног старика и мальчика, тут же поняв — органы его чувств вот-вот перестанут функционировать. В глазах медленно темнело и все становилось размытым, но различить лиц Стэнли и Тимми он все-таки смог. Сразу на глазах мужчины навернулись слезы, тот зарыдал настолько громко, сколько позволяли ему его уходящие силы.

— Не нужно слёз, Джереми... Там будет лучше, обещаю. Лишь закрой глаза, и мы встретимся. Я помолюсь за тебя! — утешительно сказал старик, сжимая его окровавленную руку.

— Довольно молитв, я не нуждаюсь в ничьем прощении... Это слезы досады и обиды! Проклятье, да почему же нам не представилось возможности встретиться раньше или же хотя бы побеседовать еще чуть-чуть! Чертов король, да за что же это все! — навзрыд продолжал кричать Джереми, но ничего нельзя было изменить.

— Тише, тише... Раз не веришь в Бога, поверь хотя бы в то, насколько важен был твой отчаянный шаг. Ты — единственный, кто не испугался дать отпор солдатам, а у города есть глаза и уши, вам лучше меня это известно, сержант Питерсон. Город это запомнит, и запомнит надолго. Быть может, люди уже завтра продолжат то, что вами было начато. Революция близка, король не спроста поджал свой облезлый хвост. Вами совершен был первый шаг, поэтому не так долго осталось пировать королю! Вы — герой! — Трудно представить и описать, что ощущал тогда Джереми, но досада и горе уже не усиливали его боль, все это просто испарилось. "Какой же удивительный человек!" — думал он, радуясь, что ему посчастливилось встретиться со Стэнли. Это вызвало еле заметную улыбку на его бледном лице, что не уходила еще секунд десять — ровно до того момента, пока сердце бывшего сержанта полиции не совершило последний удар. Гвардейцы, наставив ружья, ждали команды о стрельбе, а старик с мальчишкой Тимми, обнявшись, сидели у тела мужчины на багровом снегу. "Всё будет хорошо, Тимми. Просто не смотри туда. Запомни, что ты огромный молодец. Пределу моей радости бы не было, если бы ты оказался моим внуком или племянником. Твоя доброта неоценима, ты лучший из лучших, слышишь?" — шептал он ему, чувствуя, как тот с невероятно сильной дрожью в теле кивает. Стэнли в последний раз взглянул на небо, застав в солнце тот момент, когда оно полностью показалось. "Вот и дождался" — подумал он, зажмурившись и опустив голову, не отпуская Тимми. Прозвучала громкая команда "Огонь!", на всю улицу раздались несколько выстрелов.