Часть первая | Стэнли
Они запретили покидать свои дома. Нет, это была не просьба, не предостережение. Это был приказ самонадеянного короля, что довел ситуацию в своем собственном "Тридевятом" до такого смешного и абсурдного положения, что скоро смеяться здесь станет и некому — за последний месяц отрубленные головы и сломанные в петлях на эшафоте шеи стремительно вошли в моду, прямо как сотни лет назад. Неизвестно автору, в какой реальности это происходит. Ясно лишь то, что не в той, откуда он сам, но это, увы, вовсе не подтверждает невероятность происходящего.
Король испугался, укрылся во дворце. Его дряхлое и иссохшее тельце дрожало и еще стремительнее рассыпалось лишь от мысли о страшном вирусе — никто из приближенных не осмеливался дать ему названия, но его природа была объяснима. Он передавался от одного человека к другому все с большей и большей скоростью, был абсолютно неизлечим. Поражал он не легкие, не сердце, не головной мозг. Вирус охватывал сознание. В группе риска — бедняки, коих не два и не десять, их — большинство. Они, с омраченными в голове настроениями, с нетерпимой и нескончаемой болью в спине, что гнётся и гнётся за неблагодарного короля, своими, казалось бы, никчемными и примечательными разговорами на торговых площадях и портовых подмостках, породили новый вирус. Он давал надежду, позволял сделать еще один вдох, поднять голову и бороться с несправедливостью. "Пора эпидемии, близка революция!" — заговорили во дворце, что сеяло страх у сидящих на шее народа жалких аристократишек, не представлявших из себя ничего человеческого. Дрожащая рука короля издала новый указ. Согласно ему, любой покинувший свой дом объявлялся изменником государства. Отныне, на серых узеньких улочках столицы "Тридевятого" стало пусто. Режим безвременного домосбора должен был стать вакциной, но на деле это было лишь продлением инкубационного периода, вытекающего во всё новые осложнения.
Сегодняшняя ночь выдалась холодной. Зимы никогда не славились благосклонностью к местным жителям в этих краях, они были суровыми и жестокими. Мужчина, находящийся в глубоком возрасте и успевший пройти через многое, сидел в удобной кресле-качалке перед камином. В его дряхленьких маленьких ручонках была черно-белая фотография в рамочке, на которой нельзя было увидеть ни единой пылинки — настолько бережно относился к ней старик. Это всё, что осталось в его доме от жены, умершей всего месяц назад. Каких-то тридцать дней не дожила она до этого заветного дня. Ровно пятьдесят лет назад на небольшой набережной города произошло их знакомство, когда те встретились, еще и не зная, что проведут долгую и счастливую жизнь. Их молодость цвела, подобно первым весенним цветам. Про таких людей обычно говорят: "Созданы друг для друга". Он — офицер королевской гвардии, статный, высокий, широкий в плечах. Она — хрупкая, с бледной, почти белоснежней кожей и густыми огненно-рыжими волосами, что развевались на ветру подобно разгорающемуся яркому пламени. Их мимолетный момент знакомства казался чем-то бесконечным. Наблюдая со стороны, можно было подумать, что люди не нашли друг в друге чего-то особенного, но насколько ошибочными были бы эти предположения. Встретившиеся почти в полном уединении взгляды и несколько неловкий, но вовсе не утомляющий завязавшийся разговор невозможно было бы полностью прочувствовать, если бы вы не находились на их месте.
"Милая, милая моя Маргарет!" — тихонько выходило из уст старины Стэнли, проводящего своей дряхленькой стариковской рукой по стеклу рамки, за которой находилась столь ценная вещица, а она, по ту сторону, как бы отвечала взаимностью своему верному и любящему мужу, глядя на него с черно-белой фотографии со счастливой улыбкой. Он приподнялся с кресла-качалки, потушил камин и, включив свет в темной комнатушке, подошел к углу, где на крошечном столике стоял телефон, а рядом — комод с вещами. Взгляд его пал на висящую трубку, до которой рука чуть дернулась, но тут же остановилась. Каждый день он пытался дозвониться до своей дочери, которую не видел уже лет десять. Все больше и больше она от него отдалялась, а теперь — и телефонному разговору времени уделить не может. Неизвестны ему причины, но в такой ситуации оказываются многие пожилые люди, даже такие, как Стэнли — добросердечные и любящие. "Занятая доченька. Взрослая." — покачал он головой, отворачиваясь к комоду. Он выдвинул ящик и вытащил аккуратно сложенный свой лучший костюм кофейного цвета в темную клетку. Уже не столь широки его плечи — когда-то этот костюм сидел на нем гораздо лучше. Оставалось лишь взять шляпу, да трость. И фотографию, разумеется, не забыть. Больше ничего ему не нужно было от этих шатких стен, больше ничего его не удерживало. Дверь со скрипом и устрашающим грохотом захлопнулось в абсолютной тишине.