Пепельная корона

Я ещё не открыла глаза.

Но уже чувствовала тепло.

Тёплое, ровное дыхание касалось моего лба. Щекой я упиралась во что-то мягкое, а ладонь лежала на чём-то горячем, живом. Несколько секунд я просто лежала, боясь открыть глаза, будто понимание разрушит это странное ощущение покоя.

Но всё же открыла.

Я уткнулась лицом в грудь Адама.

Медленно, осторожно, стараясь не шуметь, я попыталась отстраниться. Но в этот момент его рука, лежавшая за моей спиной, вдруг чуть сильнее притянула меня к себе.

Он всё ещё спал?

Или... нет?

Я замерла. Сердце забилось быстрее, а щёки начали гореть сильнее, чем от вчерашнего жара.

Через мгновение Адам перевернулся на спину, и я поспешно отстранилась, сев на край кровати.

— Ты горячая, — произнёс он сонным голосом, даже не открывая глаз. — У тебя случайно не температура?

Я ничего не ответила сразу. Я и сама чувствовала, что мне нехорошо. Всё тело ломило, голова раскалывалась, а в висках неприятно пульсировало. Нога, к счастью, болела уже меньше, но вместо этого появилась слабость, будто из меня вытянули силы.

Адам резко открыл глаза и приподнялся на локте, внимательно глядя на меня.

— Всё в порядке?

— На самом деле... нет, — призналась я тихо. — Голова болит.

Он нахмурился и сел.

— Наверное, не стоило мне упрямиться. Нужно было уступить кровать тебе. Ты пролежала на полу дольше, чем я думал.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Так ты не спал?

Он усмехнулся уголком губ.

— Я живу один столько лет. Думаешь, мне привычно, что кто-то ходит по дому ночью?

Я почувствовала, как к щекам приливает жар — теперь уже от смущения.

Адам встал, быстро натянул рубашку, накинул куртку.

— Ты пока лежи, отдыхай. Я схожу за лекарствами.

— Адам, это просто простуда...

— Лежи, — повторил он уже мягче, но так, что спорить не хотелось.

В его голосе была тревога. Настоящая.

Я снова уснула.

⸻

Когда я открыла глаза в следующий раз, в хижине было тихо и тепло. В воздухе витал запах чего-то вкусного — насыщенного, домашнего.

На печи стояла небольшая кастрюлька, из-под крышки поднимался пар.

— Как самочувствие? — раздался голос.

Адам сидел в кресле в углу, с книгой в руках. Но я заметила, что он смотрел не в страницы, а на меня.

— Мне уже лучше, — сказала я и тут же закашлялась.

Он мгновенно вскочил и оказался рядом, будто ждал этого.

— Адам, это всего лишь простуда, — попыталась я успокоить его. — Правда, мне лучше.

Он посмотрел на меня внимательно, словно проверяя, не вру ли я.

— Не люблю, когда кто-то болеет, — сказал он тихо. — Пойдём за стол. Нужно поесть.

Он помог мне встать, придерживая за локоть, и повёл к столу.

— Подожди... который час? — спросила я, оглядываясь в окно. — Только ведь утро было...

— Половина восьмого, — ответил он. — Я не стал тебя будить.

— Я что... проспала весь день?

— Да.

Я села за стол, всё ещё не веря.

Суп оказался горячим и невероятно вкусным. Простым, но таким, от которого становилось легче не только телу, но и душе. Тепло разлилось внутри, и я впервые за день почувствовала, что действительно оживаю.

Адам заварил чай с лимоном и поставил чашку передо мной.

— Чем ты занимался весь день? — спросила я.

Он на секунду задумался.

— Следил, чтобы ты не проснулась с температурой под сорок, — сказал он спокойно. — Менял полотенца, подкидывал дрова, варил суп...

Он пожал плечами.

— Обычный день.

Я подняла на него взгляд.

Он не смотрел на меня — размешивал чай, будто это было самым важным занятием на свете.

— Ты не обязан был, — тихо сказала я.

— Обязан, — ответил он так же тихо. — Я привёл тебя сюда. Значит, отвечаю.

От этих слов внутри что-то дрогнуло. Не гордость. Не благодарность.

Что-то теплее.

— Ты всегда такой... заботливый? — спросила я.

Он хмыкнул.

— Нет.

Потом добавил, уже мягче:

— Только когда кто-то нуждается.

Я отпила чай. Лимон приятно обжёг горло.

— Тогда мне повезло, — сказала я, невольно улыбнувшись.

Адам посмотрел на меня.

И задержал взгляд чуть дольше, чем нужно.

— Похоже на то, — сказал он негромко.

Мы замолчали. Но это была не неловкая тишина. Она была тёплой, спокойной, почти уютной.

За окном тихо шелестел дождь. Печь потрескивала. Где-то вдалеке глухо гремел гром.

— Тебе лучше? — спросил он спустя время.

— Да, — честно ответила я. — Спасибо тебе... за всё.

Он встал, собрал чашки, но, уходя к умывальнику, сказал:

— Сегодня, если станет плохо, разбуди меня.

Просто. Спокойно. Будто это само собой разумеется.

Но в груди у меня что-то тихо дрогнуло.

Ночь снова опустилась на хижину. Дождь стих, но воздух всё ещё был тяжёлым и влажным. Печь тлела, отбрасывая мягкие тени на стены.

Я лежала на кровати, уставившись в потолок. Сон не шёл. Тело уже не ломило, но внутри было слишком много мыслей... и слишком много чужого присутствия рядом.

Адам лежал рядом, на спине, заложив руки за голову. Мы не касались друг друга. Между нами оставалось крошечное расстояние — будто оба боялись случайно его разрушить.

— Ты не спишь, — тихо сказал он, даже не повернув головы.

— Нет, — так же тихо ответила я. — Я же проспала весь день.

Несколько секунд он молчал.

— Если хочешь... можем поговорить, — предложил он.

Я улыбнулась в темноте.

— О чём?

— О чём угодно. О том, что не страшно сказать ночью.

Я повернула голову в его сторону.

— Тогда начни ты.

Он вздохнул, словно собираясь с мыслями.

— Я не люблю, когда в доме кто-то есть, — признался он. — Привык к тишине.
Пауза.
— Но сегодня... было странно пусто, когда ты спала.

Эти слова осели где-то глубоко внутри.

— А я, — прошептала я, — не привыкла, когда обо мне заботятся просто так. Без выгоды. Без условий.

— Значит, мы оба сегодня не в своей стихии, — усмехнулся он одними губами.

Тишина снова накрыла нас, но уже другая — более тёплая, более близкая.

— Адам... — я колебалась. — Ты правда не веришь в драконов?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В полумраке я различала только контур его лица.

— А ты правда веришь, что они существуют? — так же шёпотом спросил он.

— Я... — я замялась. — Иногда мне кажется, что страхи бывают слишком реальными, чтобы быть выдумкой.

Он долго молчал.

— Тогда, — наконец сказал он, — я надеюсь, что твои страхи больше не вернутся этой ночью.

Я почувствовала, как его рука слегка сдвинулась по одеялу. Совсем немного. Но теперь наши пальцы почти касались.

— Спасибо, что не ушла, — сказал он.

Между нашими руками оставался всего один вздох.
И именно он казался самым громким звуком в комнате.

Мы почти перестали разговаривать. Только дыхание, только потрескивание печи. Я уже начала проваливаться в сон, когда он вдруг заговорил снова — слишком тихо, будто не мне, а самой ночи.

— Я не планировал, что ты задержишься, — сказал Адам.

Я приоткрыла глаза.

— Это... плохо? — спросила я осторожно.

— Опасно, — честно ответил он.
Пауза.
— Для меня.

Я повернулась к нему лицом. Теперь наши руки всё-таки соприкасались. Он не убрал руку. И я тоже.

— Почему? — шёпотом спросила я.

Он долго молчал. Я уже подумала, что он передумал отвечать, но потом он выдохнул:

— Потому что я плохо отпускаю тех, кто однажды оказался рядом.

В груди что-то дрогнуло.

— Ты боишься привязываться? — спросила я.

— Нет, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я боюсь, что привяжусь слишком сильно.

Он перевёл взгляд в потолок.

— Раньше я уже ошибался. Доверял. Думал, что смогу быть... обычным.
Тихий смешок.
— Оказалось, некоторые вещи во мне всегда пугают людей. Даже если я молчу.

Я сглотнула.

— Меня ты пока не пугаешь, — прошептала я, почти не осознавая, что говорю.

Он резко повернул голову ко мне, будто эти слова его задели.

— Пока, — повторил он. — Вот именно это слово и опасно.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Так близко, что я видела, как у него расширяются зрачки.

— Если утром ты уйдёшь, — сказал он наконец, — я не стану тебя удерживать.

— А если не уйду? — спросила я.

Он не ответил сразу. Только его пальцы осторожно сжали мои — ровно на секунду, будто проверяя, не отдёрну ли я руку.

— Тогда мне придётся снова сделать вид, что мне всё равно, — прошептал он.

Сердце стукнуло слишком громко.

Этой ночью расстояния между нами уже не было — даже если мы всё ещё делали вид, что оно есть.

Я долго не могла уснуть. Тело было тёплым, усталость наконец отпускала, но мысли не давали покоя. За стенами хижины выл ветер, а где-то далеко, за горами, будто что-то отзывалось на этот звук — глухо и тяжело.

— Адам... — прошептала я, не поворачивая головы.

— Мм? — он не спал. Я поняла это сразу.

— Если... если это всё-таки было не плодом моего воображения, — слова давались тяжело, — если там действительно есть нечто опасное...

Он напрягся. Я почувствовала это, даже не глядя на него.

— Ты снова про «дракона»? — тихо спросил он.

— Назови это как хочешь, — ответила я. — Но скот пропадает. Люди боятся. Я видела слишком многое, чтобы просто забыть.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз.

— И что ты собираешься делать? — голос был ровным, но в нём появилась сталь.

Я вдохнула глубже.

— Вернуться.

Он не перебил, и я продолжила:

— Я должна рассказать родителям. Совету. Если есть угроза королевству, они обязаны знать.

Тишина стала почти осязаемой.

— Нет, — сказал Адам сразу. Слишком резко.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Что значит «нет»?

— Это плохая идея, Мариэлла.

— Плохая идея — молчать, когда рядом гибнут люди и скот! — прошептала я, стараясь не повысить голос. — Ты сам сказал, что здесь опасно.

Он провёл рукой по лицу, будто сдерживая раздражение.

— Ты не понимаешь, во что это выльется.

— Тогда объясни.

Он замолчал, подбирая слова.

— Такие слухи всегда заканчиваются одинаково, — наконец сказал он. — Охота. Солдаты. Огонь. Кто-то обязательно пострадает. Возможно... больше, чем ты думаешь.

— Но если ничего не делать...

— Иногда «ничего» — меньшее зло, — перебил он.

Я резко села, одеяло сползло с плеч.

— Ты хочешь сказать, что мне стоит просто закрыть глаза?

— Я хочу сказать, что ты жива именно потому, что сбежала, — его взгляд стал жёстким. — И если ты вернёшься и поднимешь шум, за тобой придут.

Я горько усмехнулась.

— За мной и так придут, если узнают, где я. Стража, гувернантки, советники...
Я понизила голос:
— Они запрут меня и вытащат, когда решат, что пора выдать меня замуж. Желательно побыстрее.

Он смотрел на меня внимательно, будто впервые видел не принцессу, а живого человека.

— Значит, ты боишься не дороги, — тихо сказал он. — Ты боишься вернуться.

Я кивнула.

— Но я боюсь и оставить всё как есть.

Адам медленно сел рядом — слишком близко.

— Тогда пообещай мне одно, — сказал он. — Не говори никому про это... существо. По крайней мере сейчас.

— Почему ты так уверен, что это ошибка? — спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное, почти болезненное.

— Потому что некоторые беды выглядят страшнее, чем они есть.
Пауза.
— А некоторые «чудовища» умеют быть гораздо человечнее людей.

У меня по спине пробежал холодок.

— Ты говоришь так, будто знаешь его, — прошептала я.

Он отвёл взгляд.

— Я знаю одиночество, — ответил он. — И знаю, чем заканчиваются легенды, когда в них верят слишком охотно.

Мы снова замолчали.

Я ещё не знала, что сделаю.
Но уже понимала: если я вернусь и расскажу правду, это изменит не только мою судьбу.

Я так и не уснула. Уже светало. Рука Адама всё ещё держала мою.

Я осторожно высвободила пальцы и тихо встала. Ноге было гораздо лучше.

Если не сейчас, то когда ещё?

Я собрала свои вещи и постаралась выйти как можно тише, но дверь предательски скрипнула.

— Ты уходишь? — тихо спросил Адам. В его голосе слышалась грусть.

Я обернулась.

— Прости... Я должна вернуться. Спасибо тебе за спасение и за заботу. Я надеюсь, мы ещё встретимся.

Он ничего не ответил. Только повернулся на другой бок. Как он и говорил, он не стал препятствовать.

Я закрыла за собой дверь.

И уже снаружи услышала глухой удар изнутри хижины.

Я опустила голову.

— Прости... — прошептала я.