Invidia
Декорации?
Длинная ассиметричная аудитория в шестнадцать рядов и шумный поток более сотни первокурсников, именуемых в будущем новомодным термином «Менеджер».
Акт первый, где в главной роли я, пытающаяся словить взгляд самого горячего парня в помещении. Невзрачная девочка, которая совсем не тянет на студентку. Одна из десятков таких же обычных. Не слишком красивых, не слишком умных, не слишком веселых. Просто «не слишком».
Серая мышь...
Откуда-то справа слышу шепот о том, что он не из наших, и все тут же становится на свои места. Все в нем звучало как «чересчур». От корней идеально уложенных угольных волос до выглаженного костюма со слепящей белой рубашкой и серым галстуком.
Женский шепот окружает меня со всех сторон, и я краем глаза замечаю, что и он все слышит. Улыбается едва заметно.
А в груди у меня кто-то царапает раскаленным железом по ребрам...
Не успеваю толком вдохнуть, как я неуклюже вываливаюсь на сцену аккурат посреди второго акта, где уже поздно что-то менять. Роли розданы, и заморский принц, лукаво стреляя взглядом, превращается в недосягаемый объект. Куда мне, с подростковыми комплексами и врожденной стеснительностью, прорваться сквозь толпу его таких идеальных новых одногруппниц? Я застреваю среди длинных ног, пышных бедер, ослепительных улыбок и женского шарма, который мне позабыли вручить.
Я все еще пытаюсь словить взгляд карих глаз. Украдкой гляжу на широкую спину, мечтая, чтобы именно он убирал непослушные волосы с моего лица и целовал родинку за правым ухом.
Глупая...
Третий акт оказался неизбежен. Встречайте, на первом плане — зеленая зависть, скрутившаяся змеей вокруг моего горла. С каждым днем она давила все туже, душила и ласково шептала, что это нормально.
Это пройдет.
Я злостно сверлила взглядом его свиту с параметрами моделей. Думала ли я все еще о нем? Вряд ли. Я лишь хотела оказаться на месте одной из тех идеальных куриц, что удостоились его улыбки.
Впиваясь ногтями в ладони, я все чаще искала в толпе манерную блонди, длинноногую шатенку или брюнетку в пошлом наряде. Не его. Искала тех, кто всегда вился неподалеку, смеясь с шуток и делясь последним круассаном. Уже не его.
Я ненавидела каждого, с кем ему приходилось говорить. Каждого, кто мог открыто смотреть ему в лицо. Каждого, кто мог то, что для меня осталось недоступным.
Могла ли я все исправить, если бы сделала хоть что-то, кроме глупых ужимок и полувзглядов? Что, если бы я на мгновение перестала давиться завистью, и подошла первой?
Спустя года, его широкая спина так и живет в моей голове. Лишь спина и моя глупая, детская зависть.
А настоящего его я
так и не узнала...