глава четвертая
***
Дорога была долгой и нудной. Я в принципе ни с кем не общался, хотя со мной пытались заговорить — но я отвечал коротко и сухо, так что быстро оставили в покое. Где-то на середине пути меня начало тянуть в сон, и всю оставшуюся дорогу я проспал.
Приехали мы утром, а может ближе к полудню. Разбудил меня Тяпа, когда машина остановилась.
— Шуля, подъём, приехали.
— Ага, ща… — недовольно пробубнил я и начал просыпаться.
Нас как раз начали выпускать из машины. Как только я вышел, в глаза ударил яркий свет, но через пару секунд зрение привыкло. Когда мы выбрались, нас уже ждали двое мужиков.
— Что ж. Я Антон Вячеславович Вишневецкий. Можно просто Антон Вячеславович, — представился первый.
— А я замполит, просто дядя Паша, — добавил второй.
— Сейчас каждый назовёт своё имя и фамилию, — продолжил Вишневецкий. — После вас поведут в столовую. Сегодня тренировок не будет: ознакомитесь с местностью, познакомитесь с инструкторами и так далее.
Я сразу понял, что он не простой. Говорил чётко, ясно — видно, что служивый. Дядь Паша показался мне добрее, но пока я никому здесь не доверял.
— Ты. Имя, фамилия, — вырвал меня из размышлений голос Антона.
— Савва, — сказал я только имя. Опять фамилию называть? Нет, обойдутся.
— А фамилия? — прищурился он.
— Вам моего имени будет достаточно. Или зовите Шуля, — ответил я с раздражением, глядя ему прямо в глаза.
— Хм… Ладно. Дело твое есть, поглядим потом, — хмыкнул он и двинулся дальше. Когда Антон Вячеславович закончил опрос, подошёл ещё один мужик.
— Георгий Николаевич, — коротко представился он и сразу скомандовал: — За мной. Шагом марш. Ну и мы поплелись. Куда ещё деваться?
Я шёл за Тяпой, самым последним. Снова ушёл в свои мысли. Что это за лагерь? Что дальше будет? Фамилию я не назвал, потому что знал: опять будут эти взгляды. Презрительные взгляды взрослых и пацанов, которые смотрят на тебя как на чудовище, а не на человека. А мне от этого никуда не деться.
— (Почему именно мне приходится нести это клеймо… "немца"? Почему я должен терпеть эти взгляды?) — Вопросы неслись в голове, но ответов у меня не было.
Я даже не заметил, как мы дошли до столовой. Это было даже не помещение, а большая палатка — внутри столы и лавки, а чуть дальше кухня. Георгий Николаевич указал нам на отдельный стол, где уже стояли железные миски и ложки. Кроме меня, Тяпы, Кота и тех, кто ехал с нами, тут было ещё много новоприбывших пацанов. Все расхватали порции и расселись. Я сел за один стол с Котом, Тяпой, Черепом и ещё тремя пацанами, которых не знал. Знакомиться никто не спешил — каждый был занят своей тарелкой.
У всех была каша. Перловка, наверное. Я сидел, ковырял её ложкой и не решался попробовать. Понимал: это не как на свободе, где на складе можно найти что-то вкусное. Тут — «жри, чё дали».
— Шуля, ешь давай, — тихо сказал Тяпа с набитым ртом. — А то неизвестно, когда ещё кормить будут.
— Это ж бурда, а не каша, — буркнул я. Но Тяпа был прав. Тут всё по расписанию. Не съел — голодный останешься.
С горем пополам я зачерпнул ложку и отправил в рот эту субстанцию. И в ту же секунду начал уплетать её за обе щеки, как дикий зверь. Пацаны уставились на меня.
— Шуля, всё нормально? — удивлённо спросил Кот. Я только кивнул — был занят. Ну понятно, чего они так смотрели. Ещё минуту назад я воротил нос, а теперь жрал эту перловку так, будто неделю не ел, попутно запивая чаем. Даже инструктора за отдельным столом — Антон Вячеславович и дядя Паша — хмыкнули, увидев это зрелище. Может, я просто был очень голодный? И, на удивление, перловка оказалась не такой противной на вкус, как на вид.
Через несколько минут прозвучал голос смотрящего:
— Приём пищи окончен, собрать посуду. Мы начали вставать. Я на ходу допил чай и отнёс тарелку с кружкой. Уже после трапезы нас повели в барак. Тоже что-то вроде большой палатки, где мы будем спать. Там я увидел уже готовые спальники и два комплекта формы, лежащие на табуретках.
Я сразу занял себе спальник — предпоследний. Перед мной опять оказались Тяпа с Котом, а за мной, в углу, сидел один паренёк, похожий на еврея или молдаванина.
— Как звать? — спросил этот парень.
— Шуля, — холодно пробубнил я и, увидев, что все начали переодеваться, тоже стал натягивать новую одежду.
— Маэстро, — протянул он мне руку с улыбкой на лице.
Я пожал ему руку и продолжил переодеваться.
***
— Темная ночь только пули свистят по степи
Только ветер гудит в проводах тускло звезды мерцают
В темную ночь ты любимая знаю не спишь
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь
Как я люблю глубину твоих ласковых глаз
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами
Темная ночь разделяет любимая нас
И тревожная черная степь пролегла между нами... — Мы сидели в курилке под звуки гитары Маэстро. Пели песни и знакомились друг с другом. Я же в разговоры не вникал — сидел, курил и слушал.
— Эй, Шуля, дай папироску, — сказал Маэстро, как только закончил играть.
— Держи, — кинул я ему пачку. Он взял, достал одну и вернул обратно.
— Спасибо. — Я лишь кивнул.
Маэстро снова забренчал на гитаре, но тут пришёл дядя Паша.
— Музыканты, прекращаем. Отбой уже, через десять минут.
— Ну дядь Паш, ещё дай пять минут, — сказал Окунь.
— Нет. Никаких пяти минут. Шагом марш в барак.
Все недовольно загудели. Я тоже.
— От буржуи, — сказал я, туша папиросу.
— Не то слово, — подхватил Маэстро. Так и прошёл первый пробный день. Завтра всё начнётся…
(868 солов)