1 часть.
Хёнджину было всего семнадцать, когда его мир растворился в белых стенах. Не мир — клетка. Его собственный отец, депутат, который упек его сюда, в частную психиатрическую лечебницу Официально — для лечения. На деле — чтобы строптивый, слишком живой, слишком напоминающий о прошлых ошибках сын не портил фасад благополучия. Посадил и забыл. Ни одного визита за четыре года.
Прошло четыре года. Это не жизнь. Это отсчет дней между попытками свести счеты. Его всегда спасали — не из жалости, а как ценный, оплаченный материал. Это было не лечебницей, а филиалом ада, замаскированным под клинику. Здесь лечили боль, причиняя еще большую. Хёнджин не знал, что за эксперименты над ним ставили — химические, психотропные. Знаком был только язык страдания: жгучий холод игл, вонзаемых в кожу, судорожные конвульсии мышц, помутнение рассудка.
А после — наказание. Его бросали в каменный мешок изолятора, обнаженного, на ледяной пол. Из шланга, с шипящим давлением, била ледяная вода, пока он не переставал чувствовать собственное тело, пока сознание не сворачивалось в крохотную, дрожащую точку. Он ненавидел все: отца, белые халаты, собственное отражение в зеркале, которого уже не помнил. Мир потерял цвета и смысл, сузившись до боли и ожидания новой боли. Он перестал верить словам, взглядам, обещаниям. Верить было смертельно опасно.
Врачи сменяли друг друга, не выдерживая его ледяной, животной ненависти, взгляда, полного немого крика. Он учился притворяться: бормотал бессвязное — лишь бы ему вкололи транквилизатор и оставили в забытьи. Бесчувственный сон был единственной милостью.
В тот день он сидел, прижавшись спиной к холодной стене своей белой, абсолютно пустой комнаты, и смотрел в одну точку. Дверь открылась без стука.
Вошел новый врач. Хёнджин медленно, как всегда оценил взглядом, скользнул по фигуре. Молодой. Очки в тонкой оправе, умные, внимательные глаза за стеклами. Светлые волосы, собранные в низкий хвост, но несколько непослушных прядей выбивались на лоб. Лицо… милое? Нет. Спокойное. Сосредоточенное. Он держал планшет, но его взгляд был прикован к Хёнджину.
«Серьезный, как и все, — пронеслось в голове Хёнджина, и в груди знакомо сжалась пружина холодной ярости. — Еще один тюремщик в белом халате».
Новый врач сделал шаг вперед, и дверь закрылась за ним. Хёнджин сел на кровать уже не смотря на него.
— Здравствуйте, Хван Хёнджин. Я Ли Феликс, ваш новый лечащий врач.
Феликс подошел ближе. Он автоматически хотел взять запястье Хёнджина, чтобы сделать инъекцию, но его пальцы замерли в воздухе, не коснувшись кожи.
Он увидел. Рукава больничной пижамы закатаны, обнажая предплечье — ландшафт тихого ужаса. Старые, синюшные следы от множества игл сливались в единую карту страданий. Поперек них, как дерзкие, отчаянные подписи, тянулись тонкие белые шрамы — порезы, точные и глубокие. Это была не просто медицинская история, это была летопись боли, написанная на плоти.
Феликс задержал дыхание. Его взгляд скользнул по лицу Хёнджина — бледному, с темными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую, безжизненную линию. Этот человек не просто не хотел смотреть на него. Он, казалось, уже давно не смотрел ни на что.
Феликса медленно опустил руку со шприцем.
— Вас что-то беспокоит, Хёнджин? — спросил Феликс.
Хёнджин медленно, с огромным усилием, перевел на него свой взгляд. В этих темных глазах не было ни злобы, ни агрессии — только бездонная, ледяная пустота и желание одного: конца.
— Просто введи свой яд, — прошипел он хрипло, — и оставь меня в покое. Дело с концом.
Феликс не смог ответить. Вместо этого убрал шприц в карман халата и достал вместо него маленький пластиковый стаканчик с таблетками.
Увидев таблетки, Хёнджин измннился. Он выхватил стаканчик и бросил его со всей силой отчаяния. Пластик ударился о стену в сантиметрах от головы Феликса, рассыпав разноцветные таблетки по полу.
Феликс вздрогнул и отпрыгнул, его глаза за стеклами очков расширились от шока и полного непонимания. Он не ожидал такой ярости, направленной не на него лично, а на сам символ «лечения».
— Убирайся! — крик Хёнджина разорвал тишину палаты. — Мне не нужен врач! Просто УБИРАЙСЯ!
Феликс, опомнившись, инстинктивно бросил взгляд на потолок, где красным огоньком горела камера. Он понял — сейчас сюда ворвутся. И едва он это подумал, дверь распахнулась, и в палату вошли два санитара.
Хёнджин толкнул Феликса, и с силой толкнул одного из санитаров в дверной косяк, выскользнул в проем и рванул в полутемный коридор. Двое мужчин бросились в погоню с рыком. Феликс, ведомый странным порывом и чувством долга, побежал следом.
Его сердце бешено колотилось в груди. Коридоры мелькали, как в тумане. И тут Феликс заметил — одна дверь с табличкой «Персонал» была чуть приоткрыта. Он решил шагнуть в эту щель темноты.
Едва он переступил порог, как его с силой прижали к только что закрывшейся двери, спиной к холодному дереву. Грубая ладонь с силой легла на его рот, глуша любой звук. Паника схватила Феликса за горло. Он попытался вырваться, толкнуть нападавшего, но тот был сильнее.
И только тогда, когда их дыхание смешалось — частое, испуганное Феликса и прерывистое, горячее от бега — Хёнджина — Феликс увидел. В скудном свете, пробивающемся из-под двери, проступили черты лица: острые скулы, и глаза — дикие, горящие в темноте.
Феликс замер, перестал вырываться. Его широкие, полные ужаса глаза смотрели в глаза Хёнджина, который, казалось, прожигал его насквозь. В этой тишине, нарушаемой только их сдавленным дыханием и бешеным стуком двух сердец, что-то произошло. Страх Феликса не исчез, но к нему примешалось осознание близости этого сломленного, опасного человека.
--
831 слов.
тгк: зарисовки фостера.
@fosters_sketches