Тихая гавань Фила

После той ночи на набережной Кира не могла спать. Каждый шорох за дверью казался ей шагами конвоя, каждый звонок телефона — приговором. Артем вел себя странно: он стал подчеркнуто вежливым, но в его глазах сквозило холодное торжество. Он был уверен, что прижал её к стене предстоящим отъездом.

Утро в квартире Гордеевых началось с тяжелого молчания. Полковник Виктор Сергеевич сидел на кухне, изучая свежую газету, но Кира видела, что он не прочитал ни строчки. Он чувствовал напряжение в доме, но, как старый солдат, ждал, когда противник проявит себя первым.

Артем вышел из ванной, застегивая запонки на белоснежной рубашке.

— Кира, сегодня вечером будет прием в посольстве. Будь готова к шести. Надень то темно-синее платье, которое мы купили в «Березке». И, пожалуйста, без этих твоих фехтовальных историй. Там будут серьезные люди.

— Артем, я сегодня планировала зайти к Оле Беловой, — тихо ответила Кира, размешивая остывший чай. — Ей сейчас очень тяжело, Сашу ищут…

Артем резко обернулся, его лицо исказилось.

— Опять Белов? Ты понимаешь, что он — труп? Политический и физический. Если ты хочешь испортить мне карьеру за пять минут до Берлина, то продолжай в том же духе. Но помни: я тебя из этой грязи вытаскиваю.

— Артем, полегче на поворотах, — басом отозвался полковник, не поднимая глаз от газеты. — Кира взрослая девочка и сама решает, с кем ей дружить.

Артем хотел что-то ответить, но в этот момент на тумбочке в прихожей зазвонил его сотовый телефон — редкая и дорогая вещь по тем временам. Он дернулся, но Кира, стоявшая ближе, машинально подняла трубку.

— Да? — сказала она.

На том конце провода воцарилась тишина, а потом раздался женский смех, томный и капризный.

— Тема, котик, ты почему вчера не перезвонил? Я же ждала в «Национале». Твоя «офицерская дочка» что, совсем тебя заездила сборами в Германию? Не забудь, что вторую визу ты обещал мне, а не этой своей серой мышке.

Кира замерла. Мир вокруг неё будто замедлился. Она видела, как Артем побледнел и бросился к ней, пытаясь вырвать трубку.

— Дай сюда! Это по работе! — прошипел он.

Кира не отдала. Она нажала на кнопку громкой связи.

— Повторите, пожалуйста, — ледяным тоном произнесла она. — Я не совсем поняла про вторую визу.

— Ой… — голос в трубке осекся. — А это кто? Артем, это она, что ли? Тема, ты же говорил, что она просто удобная партия для папашиного благословения…

Артем с силой выхватил телефон и швырнул его на диван. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы.

Полковник Гордеев медленно поднялся со стула. Его фигура, казалось, заняла всё пространство кухни. Он подошел к Артему вплотную.

— Значит, «удобная партия»? — тихо спросил Виктор Сергеевич. — «Серая мышка»?

— Виктор Сергеевич, это ошибка, это подстава! — затараторил Артем, пятясь к двери. — Это завистники, они хотят сорвать мой перевод! Кира, ты же знаешь, как я тебя люблю!

Кира посмотрела на него так, будто видела впервые. Она не чувствовала боли, только странную, звенящую легкость. Словно тяжелые доспехи, которые она носила три года, внезапно рассыпались в прах.

— Любишь? — Кира усмехнулась, и в этой усмешке было больше силы, чем во всех её победах на дорожке. — Ты любишь перспективу, Артем. Ты любишь визы и немецкое пиво. А я для тебя была просто пропуском в «хорошую семью».

Она подошла к нему, чеканя каждый шаг на своих каблуках, и остановилась в сантиметре.

— Убирайся. Прямо сейчас. Чтобы через пять минут в этом доме не было ни твоего одеколона, ни твоих фальшивых обещаний.

— Ты пожалеешь! — выкрикнул Артем, теряя остатки самообладания. — Кому ты будешь нужна? Дочка опального полковника, подружка бандитов! Тебя сгноят в этой Москве!

Виктор Сергеевич молча взял Артема за шиворот. Полковник не бил его — это было бы слишком много чести для такого человека. Он просто выставил его за дверь, как нашкодившего кота, и аккуратно выставил следом его кожаный портфель.

Дверь захлопнулась.

Кира прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз. Она закрыла лицо руками. Виктор Сергеевич подошел и положил свою тяжелую, теплую ладонь ей на голову.

— Прости, дочка. Не разглядел гнильцу. Думал, надежный парень, офицер…

— Всё нормально, пап, — Кира подняла голову. Её глаза были сухими.

— Лучше сейчас, чем в Берлине.

*

Через час Кира вышла из дома. На ней было простое, но элегантное черное платье и лодочки. Она не знала, где сейчас Валера, но она знала, где его искать.

Она нашла его в спортзале «Динамо» поздно вечером. Валера был один. Он молотил по тяжелой груше так, что эхо ударов разлеталось по всему пустому помещению. На нем были только спортивные штаны, его спина блестела от пота, а на руках были намотаны бинты.
Кира остановилась у входа. Стук её каблуков по кафелю заставил Валеру замереть. Он обернулся, тяжело дыша.

— Кира? Что-то случилось? Опять облава? — он мгновенно подошел к ней, не обращая внимания на свой вид.

— Нет, Валер. Облавы нет, — она слабо улыбнулась. — Есть только одна новость. Я никуда не еду. Свадьбы не будет.

Валера замер. Он смотрел на неё, не смея поверить.

— Почему? Он что-то сделал тебе?

— Он просто оказался тем, кем и был всегда. А я просто наконец-то открыла глаза, — Кира сделала шаг навстречу. — Валера, у меня больше нет «правильного будущего». У меня есть только я, папа и… и ты, если я тебе еще нужна.

Валера медленно начал разматывать бинты с рук. Его движения были точными и спокойными, но Кира видела, как дрожат его пальцы.

— Ты мне нужна любая, Кира, — негромко сказал он. — В платье, в форме, со свадьбой или без. Но ты должна понимать: у нас с Саней сейчас земля под ногами горит. Я не могу тебе обещать спокойной жизни.

— А я не хочу спокойной жизни, Валер, — Кира подошла вплотную, чувствуя жар, исходящий от его тела после тренировки. — Я хочу настоящей.

Валера осторожно, боясь испачкать её платье потом, прикоснулся лбом к её лбу.

— Базару нет, — прошептал он, и это было первое его привычное словцо, которое не вызвало у неё протеста. Потому что сейчас оно звучало как клятва.

Они стояли в пустом зале, и Кира чувствовала, как её «линия атаки» наконец-то превратилась в линию защиты — надежной, как скала, за которой ей больше не нужно было притворяться.