5 глава
Следующее утро началось без стука в дверь. Вместо этого в 5:50 дверь её комнаты распахнулась, и на пороге возник Амир. Он был уже в полной экипировке, лицо — маска готовности к действию.
— Строй. Немедленно, — бросил он, и в его голосе был стальной звон, не терпящий даже мысли о промедлении.
Маргарита, уже одетая и собранная после почти бессонной ночи, резко вскочила. Спазмы внизу живота тупо ныли, но она проигнорировала их, как он и велел — как фоновый шум. Она вышла в коридор, и её взгляд на секунду зацепился за дверь Руслана. Она была приоткрыта, внутри — темнота и тишина.
На полигоне царила непривычная, звенящая тишина. Вместо обычной утренней суеты вся мужская часть их небольшого отряда — человек восемь — уже стояла в строю. Стояла по стойке «смирно». Лица были напряжёнными, глаза устремлены вперёд. Никаких перешёптываний, никаких усмешек.
Амир, не замедляя шага, прошёл перед строем. Маргарита автоматически встала в конец, стараясь слиться с другими, но понимала, что все взгляды, даже неподвижные, сейчас прикованы к ней и к происходящему.
— Руслан! Выйди! — голос Амира раскатился по бетонным стенам ангаров, как выстрел.
Дверь одного из подсобных помещений открылась, и оттуда вытолкнули Руслана. Вернее, он почти вывалился. Его лицо было бледным, под левым глазом красовался свежий, сочный синяк. Он был без верхней части формы, только в грязной майке, и шёл, слегка пошатываясь. Двое других, с мрачными лицами, довели его до центра площадки, напротив строя, и отступили.
Амир медленно подошёл к нему. Ни крика, ни бранных слов не последовало. Он просто смотрел на Руслана несколько секунд, и в этой тишине было страшнее любого крика.
— Ты нарушил дисциплину, — произнёс Амир наконец, голосом, который слышали все, но который был адресован только виновному. — Ты позволил личным, низменным интересам встать выше приказа, выше безопасности группы, выше процесса подготовки бойца. Твои действия — слабость. А слабость здесь — смерть. Не только для тебя. Для всех.
Руслан пытался что-то сказать, пробормотать оправдание, но Амир резким движением руки пресёк его.
— Твоё наказание будет наглядным. И последним предупреждением для всех, — он обвёл строю ледяным взглядом. — Усложнённый курс на выживание. Полный комплект экипировки. Без воды. До заката. Каждый промах, каждое невыполнение норматива — дополнительные сутки на испытательном полигоне. Володя, Сергей — сопровождать. Фиксировать всё.
Руслан побледнел ещё больше. «Испытательный полигон» — это был участок леса за периметром, где имитировались условия зачистки, с ловушками, внезапными «нападениями» и жёсткими нормативами по времени. Пройти его в обычных условиях было тяжело. С полной выкладкой, без воды и под прицельным вниманием Амира — это было жестоко.
Но это было ещё не всё. Амир сделал паузу и посмотрел на Маргариту.
— Маргарита. Подойди.
Она, затаив дыхание, сделала шаг из строя и подошла, остановившись в двух шагах от Амира и в трёх — от Руслана. Он не смотрел на неё, уставившись в землю, но его поза выражала такую ненависть и унижение, что их почти можно было потрогать.
— Ты, — Амир обратился к Руслану, но говорил так, чтобы слышала вся группа, — извинишься. Перед ней. За недостойное поведение бойца.
В воздухе повисло напряжение. Заставить такого, как Руслан, извиняться перед женщиной, да ещё публично, в их мире было хуже, чем получить по морде. Это ломало иерархию, унижало на глубоком, животном уровне.
Руслан замер. Потом, скрипя зубами, медленно поднял голову. Его взгляд, полный яда, скользнул по Маргарите.
— Прошу прощения… за недостойное поведение, — выдавил он, слова звучали как осколки стекла.
Амир кивнул, будто приняв доклад.
— Хорошо. Теперь все на полигон. Обычная программа. Маргарита, ты — со мной.
Руслана под руки повели прочь, к въезду на лесную тропу. Остальные, молча и быстро, разошлись по своим местам для утренней физподготовки. Никто не посмотрел в сторону Маргариты. Но в этой избегающей взгляды тишине было больше уважения (или страха), чем во вчерашних похабных шутках.
Амир повернулся к ней.
— Ты видела? — спросил он без предисловий.
— Да.
— Запомни. Дисциплина и порядок — единственные боги здесь. Он оскорбил не тебя. Он оскорбил эти принципы. И был наказан. Ты — часть системы. Пока ты полезна системе, она будет защищать тебя. Но твоя полезность, — он пристально посмотрел на неё, — измеряется только твоей силой и послушанием. Слёзы — бесполезны. Понимаешь?
— Да, — ответила она, и голос не дрогнул.
— Хорошо. Сегодня у тебя индивидуальная программа. Отработка тихого передвижения и маскировки. Пошли.
Он повёл её не на общий полигон, а в глубь территории, к тренировочному лабиринту из шин и бетонных труб. И пока они шли, с леса доносились отдалённые, но отчётливые звуки: резкие команды Володи, ругань, а иногда — сдавленный крик Руслана, пытающегося выполнить невозможное.
Маргарита слушала эти звуки. И впервые за долгое время на её лице, под холодной маской послушания, появилось что-то кроме боли и страха. Не радость. Не торжество. Глубокое, леденящее удовлетворение. Он ползал в пыли. Как и обещал.
Амир, шагая впереди, уловил едва заметное изменение в её дыхании, в напряжении плеч. Он не обернулся. Но уголок его рта дрогнул на миллиметр. Урок усваивался. Инструмент закалялся. И самое главное — он снова доказал ей, что является здесь единственным источником как наказания, так и защиты. А такая зависимость — самый прочный фундамент для абсолютной власти.
***
Три дня прошли в привычном, изматывающем ритме. Маргарита почти перестала слышать отдалённые крики из леса, они стали частью фонового шума базы. Она сосредоточилась на отработке приёмов, на попытке превратить своё тело в безотказный механизм, который слушается только команд и не обращает внимания на боль. О Руслане не вспоминали вслух.
Он вернулся на четвертый день, ближе к вечеру. Маргарита шла из душа обратно в свою комнату, волосы были мокрыми, на плече — чистая форма. Коридор был пуст, тих.
Из тени возле своей двери шагнул он. Руслан. Он выглядел на десять лет старше. Лицо осунулось, обросло щетиной, под глазами — синие провалы. Но в этих запавших глазах горела не усталость, а чистая, неразбавленная ненависть. Он двигался быстро, несмотря на хромоту, и прежде чем она успела среагировать, его рука впилась ей в предплечье, как стальной капкан.
— Иди сюда, сука, — прошипел он, и его голос был хриплым от леса, от крика, от ярости.
Он не тащил, а буквально отшвырнул её в сторону своей комнаты, распахнул дверь и втолкнул внутрь. Дверь захлопнулась с глухим ударом.
Комната была такая же убогая, как и её, но грязнее, воняла потом, табаком и немытым телом. Он прижал её к стене, своим телом заблокировав выход.
— Довольна, стерва? — его слюна брызнула ей в лицо. — Насладилась зрелищем? Хорошо посмотрела, как я из-за тебя, дрянной шлюхи, в говне ползал?!
Он тряс её за плечи, так что её голова билась о бетонную стену.
— Я тебе, блядь, предложил по-хорошему! По-человечески! А ты, тупая пизда, побежала ябедничать этому выблядку! Думала, он тебя в принцессы возведёт? Он тебя, мразь, использует и выбросит, как использовал всех! А ты ему за пасть себе взяла!
Он отпустил одно плечо и резким, обратным движением ладони ударил её по лицу. Звонко, смачно. В глазах потемнело, на губе тут же выступила кровь, солёная и тёплая.
— Ты думаешь, он тебя защитил? — он склонился так близко, что она видела каждый лопнувший капилляр в его глазах, чувствовала запах гнили от его зубов. — Он просто свою игрушку метит! Чтобы другие не трогали! А я тебе сейчас покажу, что будет, когда он наиграется! Я тебя, падлу, запомню! Каждый день буду вспоминать, как ты на меня смотрела, когда он меня на посмешище выставил!
Он ударил её второй раз, кулаком уже, в живот, чуть ниже рёбер. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Она согнулась, пытаясь вдохнуть.
— Ты у меня будешь ползать, сука, — он рычал ей прямо в ухо, хватая за волосы и задирая ей голову. — Будешь лизать мои сапоги и умолять, чтобы я тебя просто выебал, а не сдал на органы тем, кто за колючкой сидит! Ты мне жизнь, тварь, поломала! За это я с тебя живьём шкуру спущу!
Его рука потянулась к поясу, и в её глазах отразился настоящий, животный ужас. Он видел это и усмехнулся, криво, болезненно.
— Боишься? Правильно. Дрожи. Завтра, послезавтра, через неделю… Я найду момент. И тогда, гнида, мы с тобой по-настоящему познакомимся.
Он оттолкнул её от себя. Она едва устояла, прислонившись к стене, давясь воздухом, сжимая руками живот.
— А теперь вали отсюда. И передай своему папочке Амиру, что Руслан кланяется. И что он его ещё вспомнит. Оба вы у меня вспомните.
Он открыл дверь и вытолкнул её в коридор. Дверь захлопнулась у неё за спиной. Она стояла, прислонясь к противоположной стене, дрожа всем телом. По лицу текла кровь, живот горел, в ушах звенело от ударов и от его слов. Они впивались в сознание, отравляя его, угрожающе нависая над тем хрупким ощущением «защиты», которое дал ей Амир. «Когда он наиграется…» — эхом отдавалось в черепе.
Собрав остатки сил, она поплелась к своей комнате. Нужно было умыться. Скрыть следы. Но главное — нужно было решить. Доложить Амиру? И спровоцировать новую, ещё более страшную волну мести Руслана? Или молчать? И жить в ожидании того момента, когда он «найдёт время»?
Она заперла дверь на щеколду изнутри (слабое, ничтожное утешение) и прижалась лбом к холодному металлу. Выбор, который стоял перед ней, был не между правдой и ложью. Он был между двумя видами ада. И оба вели прямиком в самое пекло, где правила только сила и закон звериной стаи.