Исповедь Паладина
Майк стоял посреди оглушительной пустоты, тяжесть рации в его руке казалась неподъёмной. Он медленно, почти на ощупь, положил бесполезный пластиковый прибор на низкий чайный столик. Звук соприкосновения рации с деревом прозвучал как выстрел в пустом соборе.
Комната изменилась. Стены радиостанции начали медленно бледнеть, теряя свои очертания, а тени в углах стали длинными и острыми, словно когти. Пыль в воздухе замерла. Майк медленно оборачивался вокруг своей оси, ища хоть какой-то след Уилла или Оди, но видел только голые стены, которые постепенно покрывались тонким слоем инея.
И тут тишину разорвал голос. Он не шёл снаружи — он зародился прямо в черепной коробке Майка, вибрируя в самых корнях зубов.
— Ты снова опоздал, Майк Уилер.
Голос Векны был вязким, как смола, и холодным, как могильная плита. Майк невольно сжался, закрыв уши руками, но это не помогло. Голос проникал сквозь пальцы, сквозь кости, прямо в сердце.
— Посмотри на это место. Пустота. Такая же, какую ты оставляешь после себя везде, где появляешься. Ты называешь себя их лидером? Ты называешь себя их сердцем? — Векна издал сухой, лающий смешок, от которого стены пошли трещинами. — Ты не справился, Майк. Ты не смог удержать их. Сначала Одиннадцать, потом Уилла... а теперь и свою маленькую сестру. Ты подвёл их всех.
Майк зажмурился, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с липким ужасом. Он резко выпрямился, отнимая руки от головы, и закричал в пустоту, срывая голос:
— Я не боюсь тебя! Слышишь?! Выходи прямо сюда! Покажись, ты, трусливое ничтожество! Хватит прятаться в моей голове!
Его крик эхом отразился от стен, но ответом была лишь новая порция яда.
— Прятаться? — голос Генри стал пугающе мягким, почти сочувствующим. — Я никуда не прячусь, Майк. Я здесь, в каждой твоей неудаче. В каждом твоём сомнении. Ты ведь знаешь, что они думают о тебе на самом деле? Они смотрят на тебя и видят лишь обузу. Мальчик, который слишком много говорит и слишком мало делает.
Стены радиостанции начали покрываться багровыми жилами. Мебель задрожала. Майк чувствовал, как пол уходит у него из-под ног, но он продолжал стоять, тяжело дыша.
— Ты лжёшь! — Майк сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты пытаешься нас разделить, потому что боишься! Ты знаешь, что вместе мы сильнее тебя!
— «Вместе»? — Векна снова рассмеялся, и на этот раз смех перерос в рокот грома. — Оглянись, Паладин. Где твоё «вместе»? Твоих друзей прямо сейчас заживо едят мои твари, твоя сестра на пути к смерти, а ты стоишь в пустой комнате и кричишь в темноту. Ты — всего лишь помеха в их судьбе. Если бы тебя не было, Одиннадцать была бы свободна. Уилл был бы цел. Ты — их слабость, Майк. И сегодня эта слабость станет их приговором.
Слова Генри били наотмашь, находя самые глубокие раны в душе Майка. Каждое слово было правдой, искажённой до неузнаваемости, Майк чувствовал, как его уверенность начинает крошиться под этим напором. Воздух стал невыносимо тяжёлым, пахнущим гнилью и старыми секретами.
Векна не просто говорил. Он топил Майка в его собственной вине, слой за слоем лишая его воли к сопротивлению.
— Твоя роль в этой игре закончена, Майк Уилер. Ты был лишь предлогом для их страданий. А теперь... теперь ты просто свидетель своего краха.
Майк пошатнулся, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Он всё ещё пытался найти в себе силы для ответа, но голос Генри заполнил всё его существо, не оставляя места даже для вдоха.
И тут видение изменилось. Майк увидел их всех сегодня ночью. Те самые улыбки, ту самую веру, которая казалась ему такой незыблемой.
Но теперь Генри вывернул это воспоминание наизнанку.
— Посмотри на них, — прошептал голос над самым ухом. — Ты думал, они улыбались, потому что верили в твой план? Нет, Майк. Они улыбались, потому что это было единственное, что им оставалось — притворяться ради тебя. Они знали, что твой «дурацкий план» — это смертный приговор. Они смеялись над твоей наивностью. Над твоим самомнением «лидера», который ведёт их на бойню, вооружив самодельными рациями и битами.
Майк увидел Уилла. Тот стоял чуть поодаль, его лицо было искажено болью, а из носа всё так же текла кровь.
— Зачем, Майк? — голос Уилла прозвучал тихо, но отчетливо. — Зачем ты заставил нас поверить, что у нас есть шанс? Мы могли бы просто бежать. Но ты хотел быть героем.
Затем появилась Оди. Она не двигалась, её глаза были закрыты, но из них катились слёзы.
— Ты обещал, Майк... — прошептала она. — Обещал, что всё будет хорошо. Ты лгал. Твой план убивает нас.
Майк пошатнулся, его дыхание стало рваным и коротким. Каждое слово друзей в этом наведённом мороке било сильнее, чем физический удар. Он вспомнил их переглядывания на рассвете. Теперь они казались ему прощальными взглядами людей, которые осознали, что их ведёт в пропасть дилетант.
— Ты вёл их за собой, чтобы не остаться одному, — голос Векны становился всё тяжелее, материализуясь в центре комнаты. — Твой эгоизм — это коса, которая скосит их всех. Твой план — это просто детская игра, Майк. Но здесь не подземелье. Здесь нет вторых шансов.
Майк упал на колени, закрывая лицо руками. Перед глазами стояла Холли, исчезающая в пасти Истязателя разума, Нэнси, оставшаяся без ноги, и Дастин, чья рука в последний раз потянулась к рации. Весь его боевой дух, вся его решимость таяли под гнётом этой извращенной правды.
— Выходи! — Майк выдавил из себя сквозь рыдания, которые он больше не мог сдерживать. — Убей меня, если я виноват! Но оставь их!
— Убить тебя? — Генри медленно выходил из багрового тумана, уже не скрывая своего облика. — О нет, Майк. Ты будешь жить. Ты будешь жить в мире, который я создам, и каждый твой вдох будет напоминать тебе о том, что их кровь — на твоих руках. Смерть — это слишком милосердно для того, кто погубил всё, что любил.
***
Уилл, тяжело дыша и вытирая кровь под носом, с тревогой наблюдал за другом. Сначала ему показалось, что Майк просто расстроен из-за оборвавшейся связи с Дастином. Тот стоял спиной, сжимая рацию так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Майк? — тихо позвал Уилл. — Что он сказал? Майк, не молчи.
Тишина в ответ была неестественной. Майк не шевелился, даже его плечи перестали подниматься и опускаться в такт дыханию. Уилл, превозмогая слабость в ногах, поднялся с пола. Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Он медленно обошёл друга, и то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.
Майк стоял с приоткрытым ртом, словно хотел что-то сказать, но замер на полуслове. Его глаза, всегда такие живые и полные решимости, теперь были застланы плотной белой дымкой. Красные капилляры, налившиеся кровью, расползались по белкам, словно трещины на льду. Это был взгляд в никуда. Взгляд жертвы Векны.
— О нет... нет, нет, нет! — вскрикнул Уилл, оседая на пол прямо перед другом. Он схватил Майка за руки, тряс его, пытался заглянуть в эти пустые глаза.
— Майк! Вернись! Слышишь?! Это неправда, что бы он тебе ни говорил — это ложь! Майк!
Но Майк был не просто в трансе. Его сознание было заблокировано так глубоко, что никакие крики снаружи не могли пробиться сквозь барьеры монстра. Уилл в ужасе понял: Векна нашёл способ ударить по их сердцу, пока Оди была занята детьми.
Дрожащими руками Уилл схватил рацию, которую Майк всё ещё удерживал в одеревеневших пальцах. Он нажал на тангенту, голос, сорвавшийся на крик, разнёсся по всем частотам их линии.
— Всем! Это Уилл! У нас ЧП! Майк... Майк в трансе! Векна забрал его! Слышите меня?! Майк ушёл!
В ответ рация взорвалась канонадой звуков, от которых кровь стыла в жилах. Сквозь треск статики доносились крики Хоппера, сухой треск автоматных очередей Нэнси и яростный рёв монстров.
— Уилл, мы не можем... — голос Дастина пробился сквозь шум, он тяжело дышал, слышны были удары металла о металл. — Нас зажали! Демопсы уже на периметре! Если Майк в трансе, некому координировать... Уилл, держи его! Не дай ему...
Связь снова прервалась диким визгом твари на той стороне. Уилл отбросил рацию и снова вцепился в куртку Майка. Снаружи радиостанции послышался первый тяжёлый удар в железную дверь. Скрежет когтей по металлу возвестил о том, что бойня началась не только в мыслях, но и на пороге их последнего убежища.
Уилл посмотрел на Оди, на Кали, а затем на Майка, который стоял как живое надгробие самому себе. Они были заперты. И впервые за всё время у их лидера не было плана. У их лидера не было ничего, кроме кошмара, который пожирал его изнутри.