2# До последнего выстрела | 18+

Аксель

Мой автомобиль с большой скоростью проносится по трассе, рассекая влагу с неба. Потоки ветра бросаются листвой, прилипающей к лобовому стеклу. Густые тучи, как занавес, застилают небо, окончательно пряча за собой солнечный свет.

Стрелка спидометра упорно ползёт туда, куда ей не следовало, а я всё равно не отпускаю педаль. Я должен как можно скорее отвезти её домой.

Мрак вокруг не проявляет свет на ситуацию и не спасает от картины, всё ещё стоящей перед глазами. Хрупкая девушка, сломленная, лежит на земле и с её ресниц падают горькие слёзы, смешивающиеся с дождём. Её дрожащие от страха руки, покрытые ранами, цепляются за землю, ища спасение. Страх, перекрывающий кислород, хватаясь за её тонкую шею. Она, прижавшись к моей груди, кричит от боли и просит о помощи.

Я сделал всё, что умел. Не знаю, что она услышала на том конце, но это было что-то, что когда-то сломало её и с тех пор не переставало терзать душу. Я не должен был позволить ей сделать этот звонок. Это моя осечка.

Мои руки силой сжимают руль и прокручивают его, позволяя машине свернуть вправо. Навигатор показывает самый кратчайший путь до её дома. Я знаю этот адрес. Это маленькая квартирка в туристической окрестности, с видом на башню.

Сердце сжимается от чувства печали.

Девушка, сбежавшая от прошлого, хотела лишь одного — начать жизнь с чистого листа. Она поселилась в уютном районе, надеясь каждое утро просыпаться с прекрасным видом за окном и наконец оставить прошлое позади.

Она вызывает во мне сильнейшую эмпатию, и я не могу не обернуться к ней, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Её дыхание пришло в норму и грудь плавно вздымается при каждом коротком вдохе. Диана обнимает себя за талию и на лице я всё ещё вижу напряжение. Нахмурившись, её глаза бегают под веками, вероятно видя не менее тревожный сон.

Я слегка наклоняюсь и поправляю её ремень безопасности, затягивая его потуже. Проверяю, надёжно ли он держит, и снова возвращаю взгляд на дорогу, которая из-за непрекращающегося дождя уже больше напоминает неглубокую реку. Автомобиль поднимет брызги во все стороны и мчится всё быстрее под сильным давлением моей ноги на педаль газа.

Сердце бьется чаще обычного. Я фокусируюсь на дороге, пытаясь прогнать гнетущие мысли. Они проносятся в голове одна за другой, но я стараюсь не поддаваться давлению собственного разума, который будто намеренно играет со мной в безжалостную игру.

Мы выезжаем на главную магистраль, вливаясь в поток таких же водителей, спешащих поскорее скрыться от непогоды под крышами своих домов. По их капотам безжалостно барабанит дождь, хлеща по ним всей яростью разбушевавшейся стихии. Из-за вихря с деревьев падают внушительные ветки, прямо на трассу, создавая препятствия для движения. Нам приходится петлять, аккуратно объезжая мелкие преграды.

Путь занимает недолго. Я въезжаю на узкую улочку, уложенную брусчаткой и салон начинает слегка трясти. Оглядываюсь на Диану и выдыхаю с облегчением, когда вижу, что она мирно спит, свернувшись на сиденье. Люди разбегаются чтобы уступить нам дорогу, видя мой автомобиль, уверенно движущийся вперёд. Люди выбегают на балконы, глазея на таинственную тонированную машину, поднявшую шумиху среди местных прохожих.

Машина остановилась у высокого османовского здания из светлого камня, чуть потемневшего от времени.

Я поднимаю взгляд. Несколько этажей, высокие окна, небольшие балконы — типичный парижский дом. Ничего особенного, но выглядит красиво.

Внизу тяжёлая дверь с латунной ручкой. Над ней горит тёплый свет.

Позволяю тишине салона слегка унять волнение. Всё ещё удерживая руль, постукиваю пальцами по колесу, собираясь с мыслями. Мне известен код, этаж, номер квартиры. И это может казаться чем-то неправильным — иметь подобную информацию о ком-то постороннем. Но это лишь издержки моей работы. Я знаю о Диане куда больше, чем она может себе представить.

Выйдя, я аккуратно закрываю за собой дверь, чтобы не разбудить, и обхожу автомобиль, подходя к пассажирской двери. Открыв, я облокачиваюсь на раму и нависаю над ней, вглядываясь в черты. Она спит спокойно, чуть приоткрыв пухлые губы. Во сне её лицо кажется совсем другим. Мирным, мягким, без привычного напряжения и враждебности. Я впервые замечаю, как молодо она выглядит, когда не пытается держать маску. Совсем юная, но уже такая раненная девушка.

Ещё немного постояв, я перевёл дыхание, после чего прильнул к ней и, подхватив на руки, прижал к себе. Она кажется почти невесомой в моих руках, легко помещаясь в них целиком. Немного поёрзав и издав едва слышный стон, она снова глубже погрузилась в сон, зарывшись лицом мне в грудь. Её дыхание обжигает кожу сквозь футболку, но я позволяю ей прижиматься ближе, ища тепло, лишь бы она не проснулась. Я поправляю бомбер на ней, чтобы он не спал и наконец блокирую машину.

Без всяких усилий направляюсь к двери здания, удерживая её ближе к себе, и смотрю наверх. Дождь прекратился, и небо постепенно проясняется, позволяя солнцу выглянуть из-за туч. Дверь её балкона открыта и я замечаю штору, плавно движущуюся в такт с дуновением ветра.

Набираю код на двери и вхожу в тёмный подъезд с внушительной лестницей и высокими перилами. Диана живёт на самом высоком этаже и в здании нет лифта, как и во многих похожих домах в центре Парижа. Я удобнее обхватываю её хрупкое тело и готовлюсь взбираться вверх. Ступени неестественно высокие, что лишь затрудняет путь до её квартиры. Звук моих тяжёлых шагов отскакивает от толстых стен и высоченного потолка, возвышающегося в нескольких метрах над нами. Стоит мне вскинуть подбородок, как голова тут же идёт кругом. Перила лестничных клеток змейкой вьются вверх, сужаясь к последнему этажу. Я моргаю несколько раз и продолжаю путь, пытаясь не сбиться с идеально подобранного ритма моего дыхания. Клянусь, если бы лестницы не были такими, блять, крутыми — я бы буквально парил над каждой, легко двигаясь вверх. Вес её тела почти не ощущается, но то, с какой бережностью я придерживаю её, лишь утяжеляет груз ответственности.

Собравшись, я преодолеваю каждый этаж, двигаясь с большой уверенностью. Мышцы горят, но я игнорирую навязчивое жжение в ногах, фокусируясь лишь на образе входной двери. Достигнув финиша, я даю себе время отдышаться, слушая гулкое эхо собственного дыхания. Отдышка не сильная, но я, в конце концов, не чёртов супергерой. Ресурсов моего тело хватило бы ещё на несколько этажей, но такие тренировки я бы предпочёл, разве что, в свой заслуженный выходной.

Мой сопящий грузик ворочается в руках и морщится от настойчивого стука моего сердца в груди. Я позволяю себе улыбку всего на пару секунд, но тут же напрягаюсь, услышав звук ключа в замочной скважине.

Подняв взгляд, я замечаю маленькую девочку, пытающуюся открыть дверь, стоя на носочках. Её пышный хвостик ходит ходуном, а пухлые ручки с трудом справляются с ключом. Осознание, что это нужная мне дверь, приходит не сразу. Меня одёргивает и я прочищаю горло, тут же отвлекая от дела, заставляющего её пыхтеть.

— Могу ли я вам помочь, дорогая? — я нежно обращаюсь к ней, чтобы не напугать своим басом.

Она отпрыгивает от двери и выпучивает на меня свои большие глаза. Хлопая ресницами, закрывает рот ладошкой и смотрит на меня в недоумении. Она выглядит очаровательно, чем заставляет взрослого кремня расплыться в искренней улыбке.

— Вы кто? — спрашивает она тихо, несмотря на испуг, словно боится разбудить соседку.

— Я... — запинаюсь, не зная, как правильно представиться. — Коллега Дианы.

Она тут же меняется в лице и её щёчки приобретают розоватый оттенок. Настороженность испаряется и она протягивает мне маленькую ручку.

— Я соседка Дианы, месье. Меня зовут Камиль.

Она тихонько хихикает, но тут же осекается, чтобы не разбудить Диану.

— Аксель. — я тоже протягиваю руку ей навстречу и её ладонь тонет в моей в аккуратном рукопожатии. — Смею ли я спросить, зачем вы пытались открыть её дверь, Камиль?

Я дружелюбно подмигиваю.

— Мадемуазель Диана просила погулять с Тарзаном, если не вернётся на рассвете. — она мило шепчет, наклоняясь ближе.

Я едва сдерживаю смех, зная, насколько велик её четвероногий друг, но сдерживаю себя, позволяя только широкую улыбку. Насколько бы крошечная не была эта удивительная особа, не позволительно напоминать ей о её «крошечности». Дети в этом возрасте предпочитают думать, что уже совсем большие. Мне это известно.

— В таком случае позволь мне помочь открыть дверь.

Она протягивает мне ключ и снова едва слышно хихикает, не в силах совладать со своим озорством.

Я дважды поворачиваю ключ и открываю массивную дверь, приглашая новую знакомую войти.

— Ну, давай посмотрим, что там за «Тарзан»

Войдя, я тут же ощущаю прохладу квартиры. Свежий ветерок скользит по полу, проникая с открытого балкона. Камиль стучит своими ботиночками по паркету, быстро исчезая в дверном проёме кухни. Я оглядываюсь, глазами ища пса, но нахожу лишь его пожёванные разноцветные игрушки, разбросанные по всей спальне.

Бросив взгляд на кровать, я с облегчением выдыхаю. Подхожу к ней и укладываю Диану на белоснежное постельное белье. Оно свежее, накрахмаленное, манящее прилечь рядом и наконец избавиться от усталости. Делать я этого, конечно же, не буду.

Я застываю, не зная что делать дальше. Спать в верхней одежде, должно быть, неудобно, но раздевать едва знакомую девушку не входит в мои обязанности и понятия нравственности. Более чем уверен, что, проснувшись, она почувствует себя спокойнее, зная, что я к ней не притронулся. Единственное, что я не могу не сделать — снять её обувь.

Принимаюсь снимать тяжелые ботинки, высвобождая её ступни из узкого плена, расшнуровав каждый по очереди. Она тихонько стонет с облегчением и тянется в кровати, ища одеяло. Помогаю ей найти плед и укрываю тело, с осторожностью, пытаясь не разбудить.

Поражаюсь её способностям не пробуждаться от любого шороха, мой организм посчитал бы это фокусом.

Я был приучен спать, держа одно ухо в остро. С детства у меня был режим. Подъём в шесть. Кровать, душ, завтрак. В семь — школа. Опаздывать не разрешалось. После школы — час физической подготовки. Бег, плавание или зал. Потом уроки и языки. Отец иногда проверял, что я запомнил за день. Мог спросить, кто сидел рядом в автобусе, какая машина стояла у школы или какой дорогой я вернулся домой. Вечером я готовил одежду и вещи на следующий день. В девять — отбой.

Дверь спальни всегда оставалась приоткрытой. Отец говорил, что я должен слышать дом. Со временем я научился различать шаги, скрип половиц, шум воды в трубах и машину, которая остановилась у ворот. Я привык просыпаться от любого незнакомого звука. Меня приучили быть внимательным даже во сне.

Из мыслей меня вырывает звук за спиной. Стук когтей по полу, медленный, приближающийся. Затем глубокий, протяжный рык.

Чёрт. Тарзан.

Я оборачиваюсь и вижу оскалившуюся морду пса. Вокруг его шеи туго затянут массивный цепной ошейник, добавляющий ему больше суровости. Он встаёт в стойку, готовясь наброситься и защитить свою хозяйку любой ценой, даже если придётся прокусить мне сонную артерию.

Я выставляю перед собой обе руки, показывая псу тыльные стороны ладоней, и надеюсь, что это хоть немного усмирит его ярость. Мой знак миролюбия он воспринимает как враждебность и уже готовится броситься, но мы вдруг слышим громкое шуршание с кухни, отвлекающее обоих. Камиль нежным голоском протягивает:

— Тарзан! Иди кушать, дружок.

Пёс дёргает хвостом, прячет оскал и на своих мощных лапах мигом несётся на звук. Я тяжело выдыхаю всей грудью и падаю на кровать, но тут же подрываюсь, не позволяя себе расслабиться, всё ещё будучи нежданным гостем. Оборачиваюсь на спящую Диану и окончательно успокаиваюсь, заметив, как она довольно укуталась в мягкий плед.

Солнце пробивается сквозь шторы, наполняя комнату светом, а прохладный сквозняк сменяется тёплым дыханием утра. За окном пролетают ласточки, взмывая высоко в небо над множеством крыш. Мои ноздри трепещут от запаха свежесваренного кофе и выпечки, доносящегося с улицы. Я слышу как туристы толпятся внизу, образуя очереди в кафе, чтобы начать день с горячего напитка с видом на Эйфелеву башню, закусывая эстетический оргазм, горячим, сливочным круассаном.

Неожиданно слышу как Камиль заливается смехом и хлопает в маленькие ладошки на другом конце квартиры. Поражаюсь мужественности этой малышки. Совладать с собакой, чья пасть годится для того, чтобы легко перекусить глотку, не всем под силу. Даже я, двухметровый мужчина, чуть не наделал в штаны от одного вида этого «Тарзана». Еще и имя такое, скажем, необычное. Возможно в будущем я разузнаю историю его имени, если любопытство всё же даст слабину. Но мне надо держать образ человека, который открывает рот только по делу и с максимальной сдержанностью. Этому навыку я учился годами, перевоспитав свой непоседливый нрав ещё в самом детстве.

Не без помощи отца разумеется.

Она выбегает с кухни оглядываясь назад и хихикая. За ней на всех парах неуклюже мчится Тарзан на своих длинных лапах, с высунутым до пола языком. Если этот хищник встанет на задние лапы и вытянется во весь рост, то без сомнений будет выше её на две, или даже три, головы.

Они, похоже, отлично ладят и их дуэт выглядит даже забавно. Я расплываюсь в улыбке, наблюдая как он пытается догнать её, в то время как она ловко увиливает, бросаясь в разные стороны. Она всеми силами пытается не выдавить из себя и звука, прикрывая рот ладошкой. Догнав её, Тарзан валит кроху на пол и принимается вылизывать её маленькое румяное личико. Она плюётся и продолжает сдерживать хохот, пытаясь отогнать пса. Наконец отстранившись, мохнатый несётся к двери, задевая меня и едва сбивая с ног. Усевшись у входа, он скулит и включает «тот самый» щенячий взгляд, умоляя поскорее выпустить его справить нужду. Каким бы свирепым он ни был, всё-таки он обычный пёс, живущий обычной жизнью и нуждающийся в самых обычных вещах. Он переводит дружелюбный взгляд на меня и поджимает уши в знак прощения.

Кажется кто-то просто не любит гостей. Особенно на пустой желудок.

Камиль подготавливает хвостатого к прогулке, надевая намордник и поводок. Подходит к зеркалу и кривит рожицу, оголяю зубки. У неё отсутствует пара передних. Пальчиком она задевает один из оставшихся и проверяет его на шаткость. Ещё не созрел.

— Мне уже целых восемь лет, месье Аксель. — она складывает из пальцев цифру семь, немножко промахиваясь в расчётах. — Так же как и Тарзану, представляете? Только вот у него все зубы на месте.

Мышцы на лице начинают ныть от постоянной улыбки, но это происходит снова и уголки моих губ растягиваются в очередной раз:

— Вообще-то, по человеческим меркам, ему уже за пятьдесят.

Глаза её округляются и она ахает вслух, глядя на друга с большим удивлением.

— Я очень надеюсь ты проживёшь ещё столько же, Тарзаньчик! — она наклоняется и целует его в нос.

Мы спускаемся вниз по лестнице, бесшумно закрыв за собой дверь, в то время как Тарзан тянет поводок в попытках выйти на улицу как можно скорее. Камиль щебечет что-то про свою семью, школу и назойливую задиру из класса, у которой, как назло, недавно прорезался первый постоянный зуб. Я отвечаю ей так, будто передо мной уже совсем взрослая, поддерживая любую тему, которую только способен породить её маленький мозг.

Когда мы выходим на улицу, яркий свет тут же обжигает лицо. Солнце только взошло, а Париж уже не щадит людей своей жарой в последний месяц лета. Горячий ветерок пробегает по моим светлым волосам и пряди падают на лицо.

— Вы очень красивый, месье Аксель. — Камиль вводит в ступор своим неожиданным комплиментом, скрывая половину лица от солнца, чтобы суметь взглянуть вверх, прямо мне в лицо.

Из меня вылетает неловкий смешок и я смотрю вниз на малышку:

— Мне очень приятно слышать такое, Камиль. — я приседаю, чтобы быть на одном уровне с ней. — Передай своим родителям «спасибо» от меня.

— А им то за что? — она хмурится.

— Ну как за что? — я вопросительно гляжу на неё и дёргаю за хвостик. — За то, что воспитали такого прекрасного человека как ты.

Её щечки краснеют на глазах и она зарывается личиком в плечо. Я глажу её по голове и встаю.

— Я обязательно им передам. — она дарит мне последнюю улыбку и бежит вдоль по улице в припрыжку. За ней послушно следует Тарзан, ни секунды не потянув за поводок, чтобы не пустить девочку в полёт.

Хороший пёс.

Перед отъездом я заглядываю в кофейню за душистым кофе навынос и парой ещё тёплых круассанов. Простояв очередь я снова поднимаюсь на последний этаж, вхожу в светлую квартиру и ставлю заказ на прикроватный столик.

Ты проснёшься и будет новый день, Диана. Твоя новая жизнь, по новым правилам. 

Мне очень жаль, что так сложилось, но ты должна мне помочь. Я обещаю сказать тебе правду, когда придёт время.