Глава 19. Возвращение в Утробу Чудовища
Отчаяние было холодным и плотным, как вакуум за тонкой обшивкой капсулы. Элис видела вспышку. Видела, как «Скат» и «Сокол» исчезли в ослепительном акте самоуничтожения. В её ушах всё еще стоял грохот, хотя в космосе царила полная тишина.
Он был мёртв. Арк-Сенешаль, последний Страж, пал, чтобы дать ей шанс. И этот шанс был бессмысленным. Она дрейфовала в сияющей пустоте туманности, зажатая между призрачным зовом Предела и безразличными звёздами. Слёз не было. Их вытеснила леденящая пустота, зовущая сдаться, как тем учёным на станции. «Просто усни. Кончится боль. Кончится страх».
Но из этой пустоты, как из пепла, поднялось нечто иное. Не надежда. Не мужество. Холодная, острая, как скальпель, ярость. Ярость на «Феникса», на Могильщиков, на всю вселенную. И на него. На Арк-Сенешаля, который оставил её одну с этим грузом.
Системы капсулы пищали, предупреждая о низком заряде. Дрейфовать означало медленную смерть. Осмотрев сенсоры, она увидела Его. Тот самый искривлённый, неевклидов силуэт, висящий в самом сердце искажённого пространства. «Ковчег Надежды». Утроба чудовища. Место, где она потеряла всё однажды. И единственное место, куда она могла вернуться.
Выбора не было. Это был источник. Источник и проклятия, и, возможно, ключа. Взяв управление на себя, она направила капсулу в хаотичный танец обломков, обратно в пасть безумия.
Её капсула, с трудом избежав гравитационных ловушек, с скрежетом причалила к тому же расплавленному шлюзу. Воздух, который встретил её внутри, был ещё более густым и живым. Он вибрировал. Словно сам корабль дышал.
Пробираться по коридорам было невыносимо. Это не было простым движением вперёд. Перспектива искажалась. Коридор, казавшийся прямым, внезапно закручивался в спираль, заставляя её идти по стене или потолку, не ощущая переворота. Дверные проёмы вели в комнаты, которые находились в физически невозможных местах относительно друг друга. Временами ей казалось, что она слышит за углом чьи-то шаги или тихий разговор, но, повернув за угол, она находила лишь пустоту и пульсирующую биоплёнку на стенах. Эта плёнка, казалось, реагировала на её присутствие - её свечение учащалось, когда она проходила мимо, а узоры на ней складывались в подобие глаз или искажённых лиц.
Так, пробираясь по каридорам, больше похожими на лабиринт она нашла одну из главных лабораторий. Оборудование, когда-то самое передовое в империи, было изуродовано. Голографические проекторы показывали искажённые, бессмысленные фигуры, сменяющиеся с бешеной скоростью. Биологические сенсоры были покрыты чёрными, похожими на грибницу, наростами, и в их пробирках пульсировала тёмная жидкость. На одном из столов лежал незаконченный отчёт, но буквы на экране постоянно перестраивались, складываясь в бессмысленные комбинации или в одно и то же слово, повторяющееся тысячи раз: «ПОНИМАНИЕ». В воздухе стоял звон - высокочастотный, на грани слышимого, врезающийся прямо в сознание.
Пробираясь по коридорам она дошла центрального процессорного зала. Сердце корабля от кудо она сбежала вместе со стражем. Здесь, где когда-то находился суперкомпьютер, обрабатывающий данные с сенсоров Предела, теперь царил кошмар. Сам компьютер пророс кристаллами, но не чёрного кварца, а чего-то прозрачного и переливчатого, словно опал. Внутри этих кристаллов пульсировал свет, и Элис почудилось, что она видит в них отголоски мыслей - обрывки воспоминаний экипажа, лица её коллег, схемы и формулы, которые тут же распадались. Звук здесь был громче. Это был не визг, а многоголосый шёпот, исходящий отовсюду сразу. Десятки, сотни голосов, накладывающихся друг на друга, шептали обрывки фраз: «...свет... так одиноко... почему ты не смотришь?.. покажи им... стань частью...»
Она продолжила свое путешествие по кораблю, сама не понимая чего ищет. Она заглянула в свою старую каюту. Всё было на своих местах, но покрыто тем же биологическим слоем. На столе лежал дневник. Когда она попыталась его открыть, страницы слились в единую, влажную массу, а затем на ней проступили слова, написанные не чернилами, а чем-то тёмным и живым: «ТЫ ВЕРНУЛАСЬ ДОМОЙ».
Элис отвернулась, её тошнило. Этот корабль не просто был заражён. Он был жив. И он узнал её. Он пытался заговорить с ней, принять её, ассимилировать.
Именно здесь, в глубине этого кошмара, её сканеры, настроенные на частоту брони Арк-Сенешаля, издали слабый, но устойчивый писк. Сигнал был очень слабым, заглушённым помехами самого «Ковчега». Элис окруженная хаосом на Ковчеге, не заметила этот слабый сигнал.
Внезапно «Ковчег» содрогнулся. Голоса стали громче, почти яростными. Биоплёнка засветилась алым. Корабль почуял новую угрозу. Из туманности, медленно, словно акулы, выплывали три тёмных силуэта. «Грифоны». Могильщики. Они выследили её. Они знали, куда она направится.
У неё не было времени. Сжав свой медальон так, что костяшки побелели, Элис ринулась вглубь лабиринта, на звук сигнала. Она должна была добраться до него. Потому что если этот сигнал - лишь мираж, порождение безумного корабля, то её единственным оружием останется её воля. И она готова была разорвать эту утробу изнутри, даже если это станет её последним действием.
Она не знала, что в бронированной капсуле, вмороженной в искривлённые конструкции инженерного отсека, Арк-Сенешаль медленно приходил в сознание. Его первым ощущением была всепроникающая боль. Вторым - оглушительный, безумный шёпот «Ковчега» в его имплантированных сенсорах. И третьим - упрямая, яростная мысль, пробивавшаяся сквозь боль и хаос:
«Элис... Чувствую... её близость. Защитить...»