Боевой Континент. Дитя Времени 1

Мубай подошёл ближе, глаза его сияли:

— Никогда не видел такого. Ты... не просто мастер. Ты — сила, что изменяет правила игры.

Ченсянь улыбнулась сквозь усталость. Она знала: впереди ещё испытания, куда сложнее, но сейчас она доказала себе и академии, что готова к ним. И впервые почувствовала: её сила — это не только скорость и дух, но и её воля, её инстинкт и умение объединять всё в одно оружие. Она не рухнула. Даже сейчас — она стояла. Потому что так стоит тот, кто пришёл не учиться, а побеждать.

Мубай уже давно позвал Оскара — мастера пищевого типа, изготовляющий сосиски. Оскар быстро сделал парочку востанавливающих сосисок со словами: "У твоего отца есть большая сосиска". Для кого-то эта фраза могла отбить желание её съесть, но не для Ченсянь, которая знает истинную силу этих сосисок. Съев пару таких сосисок, она выглядела немного лучше.

Тишина, словно упавшее из мира богов покрывало, сомкнулась над тренировочной площадкой.

Флендер стоял, не моргая, прижимая ладонь к плечу. На пальцах — кровь. Не много, каплями, но она была. Этот факт сам по себе — как гром в ясном небе. Вся Академия Шрек — ученики, которые уже приняли вступительные экзамены, и те, кто наблюдал со стороны — замерли, будто не верили своим глазам.

"Декан, Золотоглазый Орёл-Император... ранен?!"

Пусть едва-едва, но ранен.

Это значило многое. Это значило слишком многое.

Дай Мубай смотрел на её тонкую фигуру так, будто видел перед собой редкого зверя, которого никогда не должно было существовать. В его глазах смешались восхищение, азарт и едва заметное желание проверить себя ещё раз, но... не сейчас. Даже его уверенность в себе уступила здравому смыслу.

Ма Ходзюнь сглотнул, чувствуя, что слова застряли где-то в груди. Его ладони вспотели, и он украдкой вытер их о брюки.

Оскар опёрся локтем на дерево и прошептал, почти не веря своим глазам:

— Она правда... это сделала. Второй дух... и такое давление. Чёрт. Я впервые рад, что сосиски — это моё призвание, а не сражения.

Флендер стоял неподвижно, скрестив руки. Казалось, он анализирует каждый миг боя, словно пытается понять, где же он допустил слабость, что позволила ребёнку — двенадцатилетней девочке — оставить на нём след.

Но вместо раздражения в его глазах было другое. Искренний интерес.

И очень тихая, но ясная гордость. Ченсянь опустилась на колено, дыхание рвалось из груди, а её крылья — духовая кость, столь рано появившаяся, столь совершенная — дрожали, исчезая в потоках света. Второй дух рассеялся с тихим шелестом, как утихающий ветер.

На губах — кровь. Лицо — бледное, но глаза... Глаза горели.

В них была сила. И глубокое, отточенное до безупречности решение — расти, пока мир не станет уже для неё.

Флендер глубоко вдохнул, затем рассмеялся — громко, хрипло, с гордой хищной радостью.

— Ученики... как бы вы ни хотели отрицать реальность... — он выпрямился, будто гордясь каждым словом, — С этого дня Академия Шрек имеет нового монстра.

Дай Мубай смотрел на неё не как на соперника, а как на равного хищника. Оскар непроизвольно сглотнул: он впервые видел, чтобы кто-то в таком возрасте общался с Флендером... на языке силы. Ма Ходзюнь, ученик, которого пару дней назад привёл Флендер, только икнул — глаза круглые, как два солнца.

Ченсянь поднялась. Силы уходили, как вода сквозь пальцы. Она чувствовала... предел. Непозволительный предел. Будто каждый её мускул кричал: нужно больше. Нужно сильнее. Нужно... выше.

И она сделала то, что может себе позволить истинный гений — она села прямо на землю и ушла в медитацию, словно мир исчез, словно академия, учителя, люди — не существовали.

Тишина прокатилась по площадке, как волна.

Флендер потрясённо приподнял бровь.

— Прямо... сейчас? — пробормотал он.

— Вот это... чудовище, — шёпотом вырвалось у Дай Мубая.

Оскар нервно засмеялся, почесав затылок:

— А мы точно в ту академию поступили?

Ма Ходзюнь всхлипнул:

— Я... кажется... боюсь...

Учителя переглянулись.

Ли Ю-Сон — с такой яростью, будто сердце просило немедленных исследований феномена.

Чжао Уцзы — с уважением. С глубоким, неподдельным признанием силы.

Лу Джи-Бин и Сяо Син — сглотнули, впервые чувствуя... не звериную угрозу, а отчаянное желание не быть рядом, если она вдруг разозлится.

Флендер долго смотрел на сидящую девочку, погружённую в культивацию. Её дыхание быстро выровнялось; энергия между небом и землёй текла к ней, как река к океану.

— Шрек любит монстров, — ухмыльнул Чжао Уцзы, сложив руки на груди. — А эта — особенного сорта.

— Мм... — Флендер кивнул, затем посмотрел на Ченсянь пристально. — Пусть отдыхает. Она потратила много духовной силы за один раз. И, похоже, проверила себя глубже, чем мы планировали.

— Думаешь... она могла рухнуть? — прошептал Оскар.

— Думаю, — тихо ответил Флендер, — Что если бы не села культивировать сразу, могла бы потерять половину того, что получила в этом прорыве. У таких, как она, каждый скачок — опасен.

Они замолчали, наблюдая.

Над Ченсянь будто колыхалась едва заметная дымка — её духовная энергия уплотнялась, собиралась, возвращалась в меридианы. Её лицо было спокойным, черты мягкими. Она казалась беззащитной... но в воздухе ещё ощущалась волна силы, настолько плотной, что казалось — стоит протянуть руку, и почувствуешь электрическое покалывание на коже.

Дай Мубай вдохнул глубоко, выпрямился и, не отрывая взгляда от сидящей девочки, произнёс:

— Завтра. Посмотрим, что она скажет завтра.

— Хех, — Оскар глухо хмыкнул. — А если мы будем на неё работать?

— Тогда лучше сразу привыкать, — отозвался Ма Ходзюнь, неожиданно серьёзный.

Флендер развернулся, и его голос прозвучал громко, отчётливо:

— Никто не трогает её. Никто не мешает. И никто не обсуждает бой вне академии. Она — наше сокровище.

Все согласно кивнули.

И в эту минуту, пока Ченсянь погружалась всё глубже в своё спокойное, безмолвное море внутренней энергии, Шрек уже принял её как одну из своих.

Как хищник, нашедший ещё одного из стаи. Как монстр — монстра.

— Запомните, — тихо сказал он, — мы, Шреки, рождаемся не чтобы быть обычными.

— И не чтобы жить спокойно, — добавил Дай Мубай.

Флендер усмехнулся, глаза блеснули:

— Спокойная жизнь — не для монстров.

И на площадке, залитой заходящим солнцем, все поняли: сегодня они стали свидетелями рождения легенды.