ЧЁРНЫЙ ПЁС__

Прошёл год.
Не тот год, который пролетает незаметно. Этот — прожили. Протянули. Перетерпели, сцепив зубы, с кровью под ногтями и с тишиной внутри, которая сначала давила, а потом… стала частью нас.
Мы не сломались.
Никто из нас.
Сначала казалось, что не получится. Что после той ночи что-то внутри окончательно умерло, и назад дороги нет. Но жизнь — упрямая сука. Она не спрашивает, хочешь ты идти дальше или нет. Она просто толкает вперёд. День за днём. Шаг за шагом.
И однажды ты замечаешь, что снова дышишь.
Снова смеёшься.
Снова живёшь.
…пусть и уже не так, как раньше.
Ямадо изменился больше всех.
Тот худой, хрупкий мальчишка, который дрожал от каждого резкого звука, остался где-то там, в прошлом, вместе с той ночью. Сейчас перед нами был другой человек. Он всё ещё выглядел аккуратным, даже мягким на первый взгляд, но в нём появилась твёрдость. Взгляд стал прямее. Движения — увереннее.
Он больше не прятался за чужими спинами.
Теперь он сам мог встать напротив и сказать всё, что думает.
— Отстань уже, Диего, — лениво бросал он, закатывая глаза, когда тот в очередной раз нависал над ним с довольной ухмылкой. — Ты за этот год только хуже стал.
— Хуже? — усмехался Диего, наклоняясь ближе, почти касаясь его уха. — Я просто стал честнее, жёнушка.
— Пошёл ты.
Но голос у Ямадо уже не дрожал.
И это было главное.
Он научился отвечать. Научился держаться. Научился жить без оглядки назад, хотя иногда… иногда я видел, как он зависает взглядом в пустоту. На секунду. На мгновение. И в этих глазах всё ещё было то, что не исчезнет никогда.
Диего тоже изменился.
Но по-своему.
Он всё так же смеялся громче всех, ругался, лез в драки, цеплялся к Ямадо, будто это его личная миссия на всю жизнь. Только теперь в этом было что-то ещё. Он не отходил от него далеко. Почти никогда. Даже когда не говорил ни слова, просто находился рядом.
Будто боялся.
Потерять снова.
Иногда он смотрел на Ямадо так, что становилось ясно — он всё помнит. Всё до последней капли крови на тех стенах.
Но он не позволял этому их сломать.
Он делал наоборот.
Жил ещё громче.
Любил ещё сильнее.
И, чёрт возьми, иногда это было почти невыносимо смотреть — потому что за этим стояла боль.
Коручи…
Он стал ещё тяжелее.
Не внешне — хотя и это тоже. Взгляд, осанка, голос — в нём появилась какая-то неподвижная сила. Та самая, от которой люди либо подчиняются, либо уходят с дороги.
За этот год он развернул всё так, как никто бы не смог.
Его бизнес больше не был просто кучкой сделок и грязных схем. Это была сеть. Чёткая, выстроенная, продуманная до мелочей. Склады, перевозки, контроль над рынками, свои люди в каждом районе. Он взял под себя поставки, вычистил конкурентов, договорился там, где можно было договориться, и уничтожил тех, кто не понял с первого раза.
Часть А.
Часть Б.
Он держал обе.
Не открыто.
Но все знали.
Если что-то происходит в городе — Коручи уже в курсе.
Если кто-то пытается сунуться — он уже сделал выводы.
Его боялись.
Его уважали.
И самое главное — к нему больше не лезли без причины.
Он стал тем, кем, возможно, всегда должен был стать.
Но иногда, когда он думал, что никто не видит, он задерживал взгляд на пустом месте чуть дольше, чем нужно.
И тогда становилось ясно — внутри у него всё так же лежит та ночь.
Я…
Я просто патрулировал часть Б.
Смешно, наверное.
После всего, что было.
Но мне это подходило.
Город дышал ровно. Тихо. Без лишнего шума. Организации, узнав, что стало с Белой Короной, больше не лезли. Не рисковали. Им хватило одного примера, чтобы понять — сюда лучше не соваться.
И я ходил.
По улицам.
По крышам.
По тёмным переулкам, где раньше текла кровь, а теперь была просто тишина.
Со мной была Конфетка.
Она выросла.
Сильно.
Из той мелкой, упрямой шавки она превратилась в здоровую, тяжёлую, красивую собаку с густой шерстью и умными глазами. Она шла рядом, иногда забегала вперёд, иногда оглядывалась, проверяя, что я иду следом.
А ночью…
Ночью она всё так же забиралась ко мне.
И если раньше это было терпимо, то теперь…
— Конфетка, блять… — выдыхал я, когда её туша с размаху укладывалась мне поперёк груди. — Ты меня реально когда-нибудь задушишь.
Она только фыркала, устраиваясь поудобнее, и клала морду мне на лицо.
Тяжёлую.
Тёплую.
И я не отталкивал.
Я просто лежал, уткнувшись в её шерсть, слушая её дыхание.
И почему-то в такие моменты становилось легче.
Дни шли спокойно.
Иногда даже слишком.
Мы собирались вместе. Реже, чем раньше. Но собирались. Сидели, ели, спорили, смеялись. Иногда тишина повисала чуть дольше, чем хотелось бы. Иногда кто-то замолкал на полуслове.
Но мы не расходились.
Мы оставались.
Потому что это было всё, что у нас осталось.
И этого было достаточно.
Иногда мы приходили туда.
К двум камням.
Стояли молча.
Без лишних слов.
Каждый думал о своём.
И уходили.
Жить дальше.
Потому что иначе нельзя.
Потому что если остановиться — всё это было зря.
Город жил.
Мы жили.
И, может быть, впервые за долгое время это не было борьбой за выживание.
Это была просто жизнь.
Тяжёлая.
Сломанная.
Но наша.