•Глава 46•
Коручи вышел в зал и остановился так резко, будто врезался в невидимую стену. Руки сжались сами по себе, пальцы сильнее впились в ткань одежды Гейи, которого он держал, будто боялся уронить, будто если отпустит — тот исчезнет. В груди что-то резко, болезненно сжалось, дыхание на секунду сбилось, стало тяжёлым, вязким. Он не сразу понял, на что именно смотрит. Картина перед ним не складывалась в единое целое, разум отказывался принимать её, будто пытался защитить.
Ямадо сидел на полу. Не просто сидел — он будто прирос к этому месту, сломался и остался там. Его спина была сгорблена, плечи мелко подрагивали, но не от холода — от постоянных, непрекращающихся всхлипов, которые уже не звучали громко, а застревали где-то в горле. В его руках была голова Хащи. Он прижимал её к себе с такой осторожностью, будто это был кто-то живой, будто можно было причинить боль. Его пальцы медленно, почти механически перебирали волосы, иногда застревая в них, иногда чуть сжимаясь, словно он пытался удержать что-то ускользающее. Глаза у него были красные, опухшие, взгляд пустой, расфокусированный — он не видел ничего вокруг. Он смотрел не на это место, не на кровь, не на стены. Он смотрел куда-то внутрь себя, туда, где всё ещё было «до».
Губы его шевелились. Он что-то шептал. Снова и снова, одни и те же обрывки слов. «Сейчас проснётся…», «подожди…», «я здесь…» — и каждый раз голос срывался, ломался, уходил в тихий, болезненный всхлип. Он не слышал шагов. Не слышал дыхания. Не слышал даже собственного плача. Он был заперт в своём горе.
Сбоку доносился тяжёлый, глухой звук. Повторяющийся. Ритмичный.
Коручи медленно повернул голову.
Диего.
Он держал Иссабель за волосы и бил. Уже не с той яростью, что раньше — это была другая стадия. Слепая. Опустошённая. Его движения были тяжёлыми, замедленными, но он продолжал. Снова и снова вжимал её лицом в стену, туда, где уже расплылось старое тёмное пятно. Новая кровь смешивалась со старой, стекала вниз, но он этого не замечал. Его дыхание было рваным, с хрипами, грудь тяжело поднималась, как будто ему не хватало воздуха. Руки дрожали от перенапряжения, пальцы соскальзывали, но он только сильнее сжимал хватку.
— Смотри… — выдохнул он хрипло, почти неслышно. — Смотри, блять…
Но она уже не могла смотреть.
Её тело обмякло, голова безвольно падала вперёд при каждом ударе. Она давно была без сознания.
Он бил не её.
Он бил то, что произошло.
Он бил пустоту.
В какой-то момент его рука замерла в воздухе. Просто остановилась. Как будто сигнал в голове оборвался. Он смотрел на неё несколько секунд, не двигаясь, тяжело дыша, а потом медленно разжал пальцы.
Тело Иссабель сползло вниз по стене и осталось лежать.
Диего сделал шаг назад.
Колени дрогнули.
Он опустился на корточки, упёршись руками в пол. Его трясло. Сильно. Плечи подрагивали, дыхание срывалось. Он закрыл глаза, стиснул зубы, будто пытался удержать что-то внутри, что рвалось наружу.
Потом он поднял голову.
И увидел Гейю.
Бледное лицо. Почти серое. Губы сухие. Дыхание тяжёлое, с паузами, будто каждый вдох даётся через боль.
Что-то внутри Диего сжалось так резко, что он едва не зажмурился.
Он поднялся.
Подошёл ближе.
Смотрел на него долго. Внимательно. Почти жадно. Как будто боялся, что если отвернётся — тот исчезнет.
В груди стало тесно.
Слишком тесно.
Он медленно выдохнул.
И отвернулся.
Пошёл к Ямадо.
Каждый шаг давался тяжело, будто ноги налились свинцом. Он опустился перед ним на корточки, стараясь поймать его взгляд.
— Ямадо… — тихо.
Никакой реакции.
Он наклонился чуть ближе.
— Ямадо… малыш… пойдём…
Голос дрогнул.
Ямадо замер.
На секунду.
Потом резко покачал головой, сильнее прижимая к себе голову Хащи.
— Нет… — прошептал он. — Он сейчас проснётся…
Пауза.
И вдруг его прорвало.
Голос сорвался, перешёл в надрывный плач, тело задрожало сильнее.
— Ых… увааа…
Он плакал так, будто внутри что-то разрывалось.
Диего закрыл глаза на секунду, стиснул зубы, а потом осторожно, почти боясь сломать, потянулся и поднял его.
Ямадо вцепился в голову Хащи, не отпуская.
Диего прижал его к себе.
Крепко.
Так, что тот почти растворился в этом объятии.
— Всё… — прошептал он, утыкаясь лицом в его волосы. — Я рядом… всё…
Но сам чувствовал, как внутри ничего нет.
Только пустота.
Они ушли.
Медленно.
По коридорам.
Люди Роу стояли по сторонам. Избитые, уставшие, с опущенными руками. Они смотрели, но не двигались. Ни один не сделал шаг вперёд. Ни один не попытался остановить.
Слишком всё закончилось.
Слишком все были измотаны.
Слишком много было крови.
Снаружи их встретила ночь.
Тихая.
Глухая.
Как будто мир вымер.
Они похоронили голову Хащи рядом с могилой Гору. Камень лёг тяжело, окончательно. Никто не говорил. Никто не плакал уже вслух. Просто стояли.
Слишком устали даже для этого.
Дом встретил их пустотой.
Диего сел на диван почти сразу, как только вошёл. Ноги не держали. Ямадо уснул у него на коленях — не потому что хотел, а потому что тело просто отключилось. Он всё ещё сжимал ткань одежды Диего, даже во сне. Лицо было мокрым, ресницы слиплись от слёз.
Диего держал его.
Крепко.
Иногда его пальцы дрожали, и он невольно сжимал сильнее, будто проверяя, что тот здесь.
Он наклонялся и тихо целовал его в макушку.
Снова и снова.
Без слов.
Коручи сидел у кровати.
Гейя лежал перед ним.
Бледный. С желтоватым оттенком кожи. Под глазами тени. Руки, шея — всё в следах от игл.
Он дышал.
Но тяжело.
С усилием.
Каждый вдох будто давался через боль.
Коручи смотрел на него.
Долго.
Очень долго.
И в какой-то момент его лицо дрогнуло.
Он опустил голову.
И слёзы просто потекли.
Без звука.
Без рыданий.
Тихо.
Но неостановимо.
Он не пытался их скрыть.
Не мог.
Слишком много всего.
Слишком сразу.
В комнате стояла тишина.
И в этой тишине было слышно, как ломается человек.
Диего услышал.
Он замер.
И медленно уткнулся лицом в волосы Ямадо, глубже, крепче прижимая его к себе.
Никто не сказал ни слова.
Потому что слова здесь уже ничего не значили.
Осталась только усталость.
И боль.
Которая теперь будет с ними всегда.