•Глава 12•
Ночь после бойни была странно тихой.
Слишком тихой.
Я сидел на крыше лавки Коручи, свесив ноги вниз. Холодный металл крыши медленно вытягивал тепло из тела, но мне было всё равно.
В руках я крутил нож.
Тяжёлый.
Старый.
Рукоять была потёртая, на ней виднелись мелкие вмятины — будто его роняли сотни раз. Лезвие было широким, чуть изогнутым.
Нож Булыжника.
Я проводил пальцем по тупой стороне лезвия.
Внизу скрипела земля.
Диего копал.
Лопата врезалась в мокрую землю снова и снова.
Тяжёлый звук.
Глухой.
Иногда он останавливался, тяжело выдыхал и снова вонзал лопату.
Я знал, где остальное тело Булыжника.
Один из людей Лысого всё ещё дышал после бойни.
Он лежал на асфальте, зажимая живот руками, и тихо стонал.
Диего поднял его за ворот и просто спросил:
— Где тело?
Тот сначала молчал.
А потом… начал смеяться.
Кровавой, рваной усмешкой.
— Вашего жирного друга?
Он уже кормит собак.
Я помню, как в тот момент Диего замер.
Его лицо стало пустым.
Он просто медленно поднял лопату.
И ударил.
Один раз.
Потом ещё.
Потом ещё.
Я перестал считать.
Теперь он копал.
Для головы.
Только для головы.
Я сидел на крыше и смотрел в темноту города.
И всё время чувствовал в руках его нож.
---
Я впервые встретил Булыжника, когда мне было лет десять.
Он тогда сидел у заднего входа в лавку Коручи.
Огромный.
Реально огромный.
Широкий, как шкаф.
Я сначала подумал, что это какой-то бандит.
А потом он увидел меня.
И улыбнулся.
У него была странная улыбка.
Чуть глупая.
Будто он всё время радовался чему-то простому.
— О, — сказал он тогда. — Это и есть маленький Гейя?
Я ничего не ответил.
Он достал из кармана булочку.
Смятую.
Слегка раздавленную.
— Держи.
Я не взял.
Он почесал затылок.
— Я её не отравил, честно.
Я всё равно не взял.
Он пожал плечами и сам откусил кусок.
— Ну и ладно.
Через пару минут он протянул мне второй кусок.
— На всякий случай.
Я всё-таки взял.
Она была тёплая.
И сладкая.
Это был первый раз, когда я увидел Булыжника.
---
Лопата снова ударила в землю.
Я услышал, как Диего тихо выругался.
Он устал.
Но продолжал копать.
---
Внизу, на кухне, горел свет.
Я знал, что там Ямадо.
И Коручи.
Ямадо плакал.
Я слышал это даже отсюда.
Тихие, надломленные всхлипы.
Коручи сидел рядом.
Он редко кого-то утешал.
Но сейчас он положил большую руку Ямадо на плечо.
И тихо сказал:
— Его звали Гору.
Ямадо поднял глаза.
— Что?
Коручи долго молчал.
Будто слова застряли где-то внутри.
— Гору.
Он взял кружку со стола.
Руки у него были тяжёлые, огромные.
Но сейчас они чуть дрожали.
— Булыжник — это мы его так называли.
Ямадо вытер глаза.
— Почему?
Коручи тихо усмехнулся.
— Потому что он был тупой.
Ямадо моргнул.
— Но добрый.
Коручи смотрел в стол.
— Мы познакомились лет двадцать назад.
Он вздохнул.
— Я тогда работал на бойне.
Гору таскал туши.
Он был самым сильным человеком, которого я видел.
Он мог поднять половину быка и даже не запыхаться.
Ямадо слушал.
Его глаза всё ещё были красные.
— Но он… — Коручи покачал головой. — Он был как ребёнок.
Он взял нож со стола и задумчиво провёл пальцем по лезвию.
— Однажды один пьяный ублюдок начал избивать щенка возле рынка.
Ямадо тихо втянул воздух.
Коручи продолжил:
— Гору увидел.
И сломал тому человеку обе руки.
Потом принёс щенка ко мне.
Он улыбнулся тогда и сказал:
«Теперь он будет жить с нами».
Коручи опустил голову.
— Через неделю щенок умер.
Он помолчал.
— Гору плакал три дня.
Ямадо снова начал плакать.
Коручи тихо сказал:
— Он был слишком мягким для этого города.
Он провёл рукой по лицу.
И впервые за всё время его голос дрогнул.
— А я должен был его защитить.
На кухне повисла тяжёлая тишина.
---
Я на крыше всё ещё держал его нож.
И вдруг понял одну вещь.
Я никогда не спрашивал, как его зовут на самом деле.
Для меня он всегда был просто Булыжник.
Глупый.
Огромный.
Добрый.
Я провёл пальцем по рукояти ножа.
И тихо сказал в темноту:
— Гору…
Внизу лопата наконец перестала бить землю.
Диего вылез из ямы.
Он был весь в грязи.
И крови.
Он посмотрел на меня.
— Гейя.
Я ничего не ответил.
Он кивнул на нож.
— Оставь его себе.
Я сжал рукоять.
Ветер тихо прошёлся по крыше.
А где-то в городе начали выть собаки.
И я вдруг понял, что эта ночь ещё не закончилась.