MGPD Preferences: Parenthood

Кирилл никогда не был из тех, кого заботила контрацепция.

По крайней мере, он слишком часто напивался настолько, что мысли о презервативах заботили его в последнюю очередь. К тому же, потенциальная беременность точно стала бы проблемой очередной девчонки, которой не повезло связаться с ним, будь то по пьяни или нет. Он даже предположить не мог, сколько в Питере могло быть его наследников (как минимум потому, что воспоминания о многих веселых ночах уже давно стерты алкоголем).

Конечно, в таком образе жизни есть определенный минус и для него самого — в любой момент есть риск подхватить какую-нибудь болячку, а то и целый букет, но Кирилл предпочитал от подобных мыслей отмахиваться и успокаивать себя с тем, что у него достаточно денег, чтобы вылечиться от чего угодно.

Даже если эти заболевания могут быть неизлечимыми...

Да, мысли о потенциальных «наследниках» вызывали в нем раньше только веселье и жалость к девчонкам, с которыми он проводил время, но теперь, когда он хмуро смотрит на сверток из пеленок перед собой, становится совсем не весело.

Он не помнит даже, кто именно мог подложить ему такую свинью, за последний год он провел время с множеством девушек, и едва ли сможет вспомнить, кто именно оказывался в его постели в тот или иной день целых девять месяцев назад.

И хуже всего — то, что загадочная мамочка оказалась крайне умна. Либо слишком рискованна, потому что ее план мог и не сработать. В конце концов, Всеволод Гречкин и отцом-то был сомнительным, не говоря уже о роли дедушки.

В любом случае, именно к нему на работу подбросили загадочную девочку, судя по всему, только-только появившуюся на свет, и тот отнесся к своему сюрпризу с неожиданной ответственностью — отправил за Кириллом своего водителя и потребовал отправиться в лабораторию. А когда сам Кирилл, только-только оправившийся от очередной попойки, попытался отмахнуться от пришедшего за ним мужчины, тот, нисколько не церемонясь, стащил его с кровати и куда грубее, чем следовало бы, отвел его в машину прямо в том, в чем Гречкин-младший заснул за день до этого.

И теперь Всеволод в ярости. Кирилл смотрит на отца, сидящего напротив в большом кресле и глядящего исподлобья то на него, то на ребенка, завернутого одной из служанок в какое-то одеяло, и у Кирилла пропадает любая способность дерзить и отшучиваться. Становится страшно. В последний раз отец так смотрел на него незадолго до того, как в наказание отправить его в самый бюджетный детский дом Петербурга.

Там он провел всего несколько дней, но эти дни показались Кириллу адом. Отец отдал распоряжение не церемониться с его сыном, и воспитательницы отрывались на всю. Они вообще не слишком-то жалели детей, а к Кириллу относились особенно жестоко. Бывали моменты, когда его запирали в «одиночке» — старом крохотном сарае во дворе детского дома, и там он мог сидеть часами. Поэтому, вернувшись домой, он еще долго был тише воды и ниже травы.

И сейчас от взгляда отца становится не по себе.

— О чем ты думал? — пугающе тихо спрашивает отец, и Кирилл поджимает губы. — Разве я не рассказывал тебе о контрацепции?

«Ты мне вообще мало о чем рассказывал», — хочется ответить Кириллу, но он продолжает молчать, зная, что этим сейчас может сделать только хуже.

— Я закрываю глаза на твои попойки, но это... Это уже ни в какие ворота не лезет. Ты хоть понимаешь, что это, — Всеволод брезгливо морщится, глядя на ребенка, — принесли ко мне на работу? И ее видели мои подчиненные. Ты думаешь, это способствует укреплению моей репутации?

— Твоя репутация уже и так держится на одном честном слове, — бубнит себе под нос Кирилл и напрягается всем телом, когда отец вдруг вскакивает со своего места и оказывается совсем рядом.

Боль от пощечины приходит с опозданием — Кирилл не сразу осознает, что произошло. В последний раз отец поднимал на него руку, когда ему было не больше семнадцати. Тогда Кирилл напился и разбил его машину. С тех пор ограничивалось только словами или в крайнем случае криками, поэтому эта пощечина становится для него неожиданностью.

— Я не понимаю, почему ты так спокоен, — рычит отец, наклоняясь к нему. — Одна из твоих шлюх принесла мне твоего ребенка, а тебя это совсем не беспокоит. Ты собираешься что-то с этим делать?!

— Отдам ее в детский дом, — пожимает плечами Кирилл после недолгого молчания, когда ему наконец удается взять себя в руки и немного успокоиться. Щека по-прежнему горит, и Гречкин-младший уверен, что сможет увидеть след от отцовской руки, если прямо сейчас посмотрит в зеркало.

Отец снова выпрямляется и смотрит на него так, как будто все уже для себя решил, и Кирилл уже предчувствует, что то, что он услышит, ему совсем не понравится.

— Нет, — качает головой отец. — Мне надоело терпеть твои выходки. Может быть, если тебе придется нести ответственность за ребенка, ты станешь нормальным. К тому же теперь, когда мои подчиненные видели этого ребенка, ты точно не можешь отдать ребенка в детский дом.

— Но отец! — пытается возразить Кирилл, но отца его возражения интересуют меньше всего.

— А если попытаешься сдать ее, то можешь больше не рассчитывать на материальную поддержку с моей стороны, — завершает спор он, и Кирилл понимает, что никакого шанса в этой ситуации у него нет.

И ведь отцу этот ребенок точно не нужен. Он бы сам наверняка с радостью куда-нибудь ее сдал, только вот сейчас он хочет наказать Кирилла. И не важно, что этим он обрекает на жизнь в их семейке еще одного человека.

Конечно, детский дом — незавидная участь, только вот Кирилл не уверен, что это намного хуже жизни в семье, в которой ты никому не нужен.

— Я надеюсь, ты меня услышал, — холодно говорит отец и отворачивается, ясно давая понять, что разговор окончен.

Кирилл косится на ребенка и мысленно успокаивает себя тем, что всегда может нанять няню. В конце концов, у отца не было требования заниматься воспитанием этого ребенка самостоятельно. У него определенно есть и более интересные дела.

И все-таки он чувствует небольшой укол вины. У этой девочки определенно не будет счастливого детства.

Он неловко берет ребенка на руки. Она совсем легкая, почти невесомая, и Кирилл невольно задумывается, а был ли он таким маленьким, когда был в ее возрасте. Возможно, отец так же неуклюже когда-то держал его на руках? Может быть, он даже правда его хотел?

В это вообще-то крайне сложно поверить, учитывая их взаимоотношения. Кирилл не помнит даже, когда в последний раз отец вел себя с ним... по-отечески. Когда в последний раз отец не пытался всеми способами дать Кириллу понять, что он — разочарование?

Возможно, впрочем, он и не хотел детей никогда, просто так вышло, что мама забеременела, а аборт они сделать не решились. Лучше бы сделали, впрочем. Было бы проще.

Маму Кирилл совсем не помнит. В доме не осталось ни одной ее фотографии, а отец ни разу о ней не заговаривал. Порой Гречкин-младший даже задумывается, не взяли ли его из приюта. В конце концов, не может же ребенок родиться без матери, верно?

Может быть, если бы у Кирилла была мама, то его жизнь сложилась бы совсем по-другому. Мамы же, вроде, обычно проявляют заботу, любят своих детей, принимают активное участие в их воспитании. У всех ведь женщин есть этот... материнский инстинкт, разве не так? Может быть, мама бы его любила. Может быть, Кирилл бы не чувствовал себя брошенным.

Хотя как можно говорить о материнском инстинкте, когда мама этой девочки, которую Кирилл теперь неловко держит в руках, скинула дочку на непутевого отца, которому этот ребенок совсем не нужен?

— Придется нам с тобой как-то уживаться, — зачем-то говорит он девочке, которая за все время эмоционального разговора Гречкиных даже не проснулась. — Давай ты будешь всегда такой спокойной? Я очень не люблю орущих детей.

Это почти смешно.

Он — отец. Да из него такой же отец, как из коровы — балерина. Его отец уже испортил детство одному ребенку, теперь, видимо, решил взяться за следующего.

Да, ему определенно нужна будет няня, потому что заниматься всем этим самостоятельно он не планирует. Да и с ним ведь занимались няни, и ничего, вырос как-то.

«Вообще-то, — убеждает себя Кирилл. — Не так уж и нужен ребенку отец. Так что моя жизнь от этого не изменится».

В его детстве родителей почти не было, а фигуру отца заменял водитель. По крайней мере, до его увольнения его Кирилл видел чаще, чем собственного папу. И ведь он вырос как-то, ничего страшного.

Менять собственный уклад жизни из-за появления дочери Кирилл точно не станет.

По крайней мере, ему так кажется.