MGPD Preferences: Parenthood

— Проходите-проходите!

Активная и взволнованная заведующая встречает Сережу у самого входа, он еще порог переступить не успевает. Она подхватывает его под руку и ведет по коридору, не оставляя ему ни одного шанса остановиться и просто осмотреться. Иногда на пути Сережи и заведующий попадаются дети, и они расплываются в каких-то странных, почти неживых улыбках, только глаза становятся какими-то большими-большими и взгляд у них испуганный.

Или Сереже так кажется?

Коридор выглядит почти прилично, только в некоторых местах обои отошли и пол скрипит. Но в целом, детский дом теперь выглядит куда лучше, чем то, каким он остался в памяти Сережи.

Заведующая заводит его в свой большой и просторный кабинет и закрывает за собой дверь. В отличие от коридора, здесь тихо и светло. Спокойно. Она учтиво отодвигает для Сережи стул, распоряжается, чтобы принесли кофе и садится перед ним.

Сережа эту заведующую совсем не помнит. Когда он жил здесь, детский дом находился под управлением Марии Львовны — строгой и очень старой женщиной. Сережа ее боялся, если честно — иногда она могла одним словом заставить трястись даже старшеклассников. И только повзрослев, Сережа понял, что во всех ее действиях всегда сквозила искренняя забота о детях. Она всегда старалась сделать так, чтобы ребятам жилось как можно комфортнее — даже несмотря на то, что деньги в их детский дом вкладывать никто не спешил.

Эта же заведующая Сережу не знает. Как и он ее. Может быть, поэтому она выглядит какой-то... взволнованной. В конце концов, сейчас Сережа — не бедный сирота со странностями, а вполне себе успешный программист. Несколько его маленьких проектов уже выстрелили, а новая соцсеть, над которой он трудится последние месяцы и вовсе должна произвести фурор.

— Ребята для вас концерт приготовили. Сейчас они еще готовятся, поэтому пока мы не пойдем в актовый зал, — она задумывается на секунду, и Сереже кажется, что она таким образом дает ему возможность ответить, но, когда он уже собирается что-то сказать, она живо продолжает: — А Вы же раньше у нас воспитывались, правда? Я в одном интервью прочитала...

— Да, — неловко отвечает Разумовский. — Но вообще-то я хотел осмотреться...

— Да зачем Вам это нужно! — как-то слишком поспешно возражает заведующая. — Сами понимаете, там столько детей, шум стоит, игрушки еще не убраны, они только к времени сна убираться будут.

— Я понимаю, но...

— А хотите конфет? — бодро интересуется заведующая, и Сережа хмурится и мотает головой.

Он не совсем понимает, почему заведующая так странно реагирует на его присутствие, но ему это определенно не очень нравится. Создается впечатление, что она старательно пытается что-то от него скрыть.

Но какой в этом смысл? Он не большой чиновник и не журналист, и он определенно не представляет для этой заведующей никакой опасности.

Впрочем, причины такого страха становятся понятны практически сразу же — когда заведующая наклоняется ближе к нему и с интересом спрашивает:

— А у вас часто интервью берут, да?

Сережа хмыкает и кивает. Ну конечно. Сейчас она наверняка попросит упомянуть детдом в следующий раз, когда на него нападут журналисты. И разумеется, только в положительном ключе.

— Детдом, наверно, очень изменился с тех пор, как вы здесь жили, да? — вкрадчиво продолжает она, и Сережа отвечает неожиданно едко:

— Не знаю, у меня не было возможности оценить.

Ее такой ответ, кажется, шокирует, она даже не сразу находит ответ на этот выпад. А когда открывает рот, чтобы что-то сказать, Сережа уже стоит у выхода из кабинета и сдержанно улыбается.

— И все же мне хотелось бы пройтись. Если Вы, конечно, не против.

Ответ заведующей его, впрочем, интересует меньше всего. Не дожидаясь, когда она начнет его отговаривать, он выходит наружу и идет по знакомым с детства коридорам. Здесь почти ничего не изменилось, только пару-тройку лет назад явно сделали косметический ремонт.

Детскому дому «Радуга» уже много десятков лет, и в нем, по-хорошему, давно стоило бы сделать капитальный ремонт. Глядя на печальные стены и потрескавшийся потолок, Сережа думает, что было бы ужасно обидно, если бы в какой-то момент что-нибудь вдруг обвалилось.

Это ведь даже опасно, неужели люди, которые должны выделять на это деньги, ничего не видят?

Заведующая, заметно посерьезнев, двигается следом за ним. Остановить Сережу или заговорить ему зубы она больше не пытается.

— Когда в последний раз здесь был ремонт? — хмурится Сережа, когда сворачивает в коридор, который, по его памяти, ведет в общую комнату. Он касается стены и поджимает губы, когда штукатурка мелкими кусочками осыпается на пол.

— Лет... пять назад, — мямлит заведующая. — А в некоторых помещениях и того больше.

«Пять лет назад» — это она говорит о помещениях для гостей. По этому коридору редко ходят случайные посетители, а значит, с этим можно и повременить. И плевать, что когда-нибудь штукатурка начнет уже кусками падать на детей.

— И что, не финансируют? — поднимает бровь Разумовский, продолжая путь по коридору.

— Финансируют, но хватает только на самое необходимое, — поспешно отвечает женщина.

Сережа окидывает быстрым взглядом недешевый костюм заведующей и хмыкает. Он вообще-то не сомневается, что выделяемых на содержание детского дома денег может не хватить на полноценный ремонт, но почему-то на хороший костюм и дорогие украшения зарплаты заведующей хватает.

Сережа уже начал понемногу учиться определять дороговизну вещей человека на глаз, пусть иногда он все же ошибается. Но тут никакой ошибки быть не может — он уже видел такие вещи прежде и стоили они... прилично.

Сережа входит в общую комнату и замирает, разглядывая играющих с молоденькой воспитательницей детей. Это совсем молоденькая девушка, может быть, даже младше Сережи, и дети рядом с ней выглядят весьма счастливыми. На руках она держит совсем крошечного ребенка — наверняка ему (ей?) даже года нет.

— Разве такие малыши не содержатся в доме малютки? — хмурится Сережа, оборачиваясь к заведующей. Насколько он помнит, таких малышей в «Радуге» никогда не было.

— Содержатся. Мы как раз занимаемся ее переводом. Ее совсем недавно нам подкинули, еще не успели все сделать, — быстро отвечает заведующая, а Сережа замечает, как несколько ребят помладше, заметив их, заметно притихли и напряглись. И Разумовский не понимает пока, такая реакция вызвана появлением заведующей или незнакомого мужчины.

Девушка с ребенком на руках, заигравшись, едва не врезается в Сережу, в последний момент успев отвернуть малышку (все-таки девочка!), чтобы она не ударилась.

— Простите, — быстро говорит она, бросив быстрый взгляд на заведующую, и тоже становится какой-то напряженной. От беззаботной атмосферы в помещении не остается и следа.

Только малышка на руках у девушки хихикает и тянет к ней ручки. Она действительно совсем крошечная. Сережа не слишком разбирается в размерах маленьких детей, но эта девочка, кажется, куда меньше, чем должны быть дети в ее возрасте. Разумовский даже не уверен, что понимает, какой у нее возраст.

Она переводит умный, слишком умный для такого маленького ребенка, взгляд на Сережу и расплывается в улыбке. Ее руки тянутся наверх, в направлении лица Сережи, и он как-то интуитивно догадывается, что ее очень заинтересовали его рыжие волосы.

Ему вообще кажется, что он как-то слишком хорошо ее понимает.

— Разрешите? — спрашивает он, показывая на девочку.

Воспитательница, бросив на заведующую нерешительный взгляд, кивает и передает девочку на руки Сереже. Та улыбается и продолжает тянуться к длинным волосам Сережи, и он перебрасывает хвост вперед, позволяя ей за него ухватиться.

— Сколько ей? — интересуется он, и воспитательница спешит ответить:

— Около года. Может быть, чуть больше, точно мы не знаем.

— Она говорит что-нибудь?

— Нет, — отвечает заведующая, становясь лицом к Сереже, которого, кажется, совсем не смущает то, что малышка начинает увлеченно дергать его за волосы. — Судя по всему, она родилась недоношенной и ей никто особо не занимался, поэтому она развита несколько хуже своих ровесников.

— Понял, — кивает Сережа и улыбается, когда девочка пытается засунуть его волосы себе в рот. Он осторожно передает ее воспитательнице и, попрощавшись с наблюдающими за ними детьми, выходит из помещения.

Они останавливаются в коридоре.

— Значит, так. В течение следующих месяцев часть своей прибыли я буду отдавать детскому дому на ремонт, — отвечает он, а затем, снова окинув взглядом костюм заведующей, добавляет. — Не напрямую Вам. Я договорюсь со строительной фирмой, оплачу их услуги. Вам останется только принять их и позволить им сделать свою работу. Согласны?

Заведующая поджимает губы, но кивает.

— Не обещаю капитальный ремонт сразу во всем здании, но в первую очередь должны быть отремонтированы спальни и помещения, находящиеся в аварийном состоянии. Хорошо?

Он дожидается кивка и уверенно направляется обратно к кабинету заведующей. Уже почти дойдя до него, он вдруг останавливается и оборачивается к заведующей со спокойной улыбкой:

— Ах да. Я бы хотел удочерить ту девочку. Расскажете, что для этого нужно?