Dr. Stone "Вслед За Мечтой"

Прощаться с островом оказалось сложнее, чем знакомится. Хотя, казалось бы, после череды незабываемых событий и самых разнообразных впечатлений — то есть, далеко не все умирают больше одного раза за жизнь — прощаться с этим местом будет если не приятно, то хотя бы спокойно.

— Мы еще обязательно встретимся, — Кохаку держит Амараллис за руки, ее нижняя губа дрожит. — Я привезу тебе чего-нибудь из своей родной деревни, обещаю!

— Конечно, — губа Амараллис дрожит точно также. — Будьте аккуратны и не лезьте на рожон, хорошо?

— Постараемся.

Они обе синхронно бросили многоговорящий взгляд в сторону стоявшей рядом Сэм. Почувствовав на себе чьи-то глаза, врач оторвалась от исписанного чернилами листка и посмотрела на девушек.

— Что?

Неохотно разорвав нежные рукопожатия с Кохаку, Амараллис смахнула мелкую слезу с ресниц и, как сама бабочка, порхнула в сторону Хьюстон.

— Сэм-сан, молим вас всей деревней — будьте аккуратны! — мягкие ладони красавицы на удивление крепко обхватили плечи Сэм. — Берегите не только других, но и себя. Если не ваши, то чьи золотые руки залатают наши телесные и душевные раны?

— Ха-а-а... — вдохнув и выдохнув, врач аккуратно сжала чужие дрожащие ладони. — Не беспокойся об этом, окей? Как показывает практика, убить меня не так легко, поэтому кому-то придется хорошенько постараться, чтобы отправить меня на тот свет.

Кохаку схватила Сэм за локоть и надавила пальцами так, что та заойкала.

—Она имела ввиду вообще не попадать в ситуации, которые тебе могут навредить, — властным голосом пояснила Кохаку и, в последний раз обменившись поцелуями в щеки с Амараллис, потянула Сэм в сторону корабля. — Удачи вам!

Сэм провожала взглядом тонкий, такой хрупенький силуэт невинной девы, махающей им на прощание и обещала себе, что обязательно увидит ее светящиеся счастьем лицо в будущем еще раз. Кохаку быстро-быстро вытирала набежавшие на глаза слезы, не желая рыдать и выдавать все свои слабости прямо посреди кипящего сборами лагеря. Сэм лишь понимающе улыбалась и тихонечко гладила подругу по плечу. Разлука — неприятная штука, и расставаться с людьми, которые жертвовали жизнью ради тебя — печально. К таким быстро привыкаешь, привязываешься легко и так просто, а потом приходится махать друг другу руками, прощаясь и обещая увидеть эти лица вновь.

Всегда есть вероятность, что это — последняя встреча.

Рабочие мелькали то там то тут, загруженные провизией, громко переговариваясь — на пляже, где стояли редкие палатки и коробки с бочками, лагерь становился все меньше и меньше, перемещаясь на корабль. Островитяны помогали загрузить последние килограммы припасов в трюм, проверить качество парусов и, лично Сэм, запихнуть в кладовую как можно больше прощальных подарков.

Хьюстон правда старалась отказаться от половины того добра, что ей так щедро пихали в руки мужчины и женщины, которые несколько дней назад прощались с жизнью из-за лихорадки или боли в зубе. Каждый, кому Сэм помогла — и даже чуток больше, — принял за долг и честь возможность напихать в ее временную комнату сувениров с острова. Красивые платья, украшения из ракушек, всяких блестящих побрякушек, заколки для волос, потомственное барахло, капившееся у разных семей на протяжении поколений — Сэм заработала такое состояние, что Рюсую пришлось перетаскивать некоторые ящики с подарками к себе — в свою личную каюту.

— Черт возьми, — Сенку удивленно окидывает взглядом доверху забытую платьями и оружием кладовку. — Тут одежды просто море... Каждой девушке в деревне по три гардероба можно обеспечить. Раздавать будешь?

Почесав подбородок, Сэм почему-то чувствует неловкость, пока разглядывает десятки прелестных одежд. Потом она жмет плечами:

— Понятие не имею. В прошлом я не терпела ограничений в выборе одежды, но за последние годы уже успела привыкнуть... Да и куда носить все эти платья? Не в теплицу же.

— Значит, будем продавать.

Его теплые руки снова оказываются у неё на плечах, и Сэм немного поворачивает голову, чтобы встретиться с шаловливым взглядом Сенку.

— Жадность — грех, малой, — она усмехается и наклоняется вниз, чтобы вытащить из кучи первую попавшуюся драгоценную ткань. — Впрочем, смотря на все это богатство, мне тоже как-то не охота делится...

— Шмотье твое — ты и решай, что с ним делать. Но знай, что заполонить им весь корабль я не дам, — выпрямившись, Сенку устало разминает шею и быстро колупает мизинцем в ухе. — Все девчонки будут захлебываться в крокодильих слезах, когда увидят эту кучу из модного приговора...

— Ну не отказываться же мне теперь от удовольствия из-за чей-то там зависти, верно? А насчет корабля не волнуйся — Рюсуй одолжил мне часть своего гардероба.

— Как знаешь, док, как знаешь... И всё таки секиры с копьями это уже перебор.

— Мне нравится, что они видят во мне не только красотку, но и хорошего бойца ближнего боя. Даже если я таким не являюсь... В любом случае, весь этот арсенал я собираюсь раздать, — задумчиво чешет затылок Сэм. — Не уверена, приглянется ли здесь что-нибудь Кохаку, но для Гинро с Кинро здесь точно что-нибудь найдется.

Пнув в сторону скатившуюся стопочку длинных юбок, Сенку неуклюже пробирается ближе к стене, вдоль которой красиво выстроились копья — их острые наконечники сверкали в свете тусклой лампы, вокруг железного начала свисали разного цвета платочки, — синие, красные, черные — будто сувениры первых убитых этим оружием. Большая рука Сенку обхватила крепкую, деревянную палку, чего Сэм сделать не смогла — копья уже превышали ее рост на пол головы примерно. Эти копья не метательные, но и поднять их для такого, как Сенку или Хром, было почти невозможно.

— Откуда они?

Сэм дернула бровью, раскладывая платья и украшения по ящикам. Заинтересованность Сенку оружием? Как интересно.

— Понятия не имею. Но мне кажется, они принадлежат моему мужу, — называть Модзу «мужем» Сэм начала чисто из-за забавной реакции Сенку — нос того сразу морщился, а губы превращались в одну недовольную линию. — Его дом обчистили, а это, наверное, решили оставить мне, потому что поднять такую бандуру — ужас, а про бой вообще можно забыть. Вряд ли в деревне найдется еще один человек, способный на ношение такого оружия.

— А тебе-то они зачем?

— Ну тебе же зачем-то нужен окаменевший Модзу.

Сенку закатывает глаза, но ничего не отвечает, смеется. Вместо этого он пару раз критично толкает копья, проверяя их вес, и удовлетворительно хмыкает.

— Пойдет. Прям размерчик Цукасы.

Это имя чем-то щелкает в голове Сэм и ее рука зависает в паре сантиметров от жемчуга. Тут же вспомнились слова Суйки о том, как Мирэй — Сэм плохо знала эту девчонку, видела её пару раз вместе с Суйкой и Кохаку — будет счастлива, узнав, что теперь они могут вернуть к жизни её старшего брата.

— Цукаса, значит... — задумчиво бормочет Хьюстон себе под нос, но Сенку улавливает её слова.

— О, да, на самом деле, мне интересно, как он к тебе отнесется. Жду не дождусь вашей встречи, — врач встретила довольную — или скорее мечтательно-хитрую — ухмылку Сенку заинтересованными глазами. — К науке лично у него никаких претензий нет, скорей наши взгляды на возникшую ситуацию немного... отличались. Нет, на самом деле, наши возможности и желания кардинально разнились. Он — побитый несправедливостью и жестокостью людей человек, не желал придти к тому же, к чему хочу придти я — к полному возрождению былой цивилизации. Я понимаю его, но не принимаю методы, которые он применяет ради получения «лучшего мира», без людей, которых он считает взрослыми, без разделения территорий, без людей с набитым кошельком, без войн и раздора... Как думаешь, способен ли человек придти к утопии?

Внезапная философия немного сбила Сэм с ног — она не часто задается вопросами мирового масштаба и чаще погружена в собственные, маленькие человеческие проблемы и чувства, с чем уже разобраться не так-то просто.

Немного пожевав губу, Хьюстон жмет плечами и продолжает откладывать не понравившееся в отдельный ящик.

— Наш мир — сплошной круговорот дерьма и добродетельности. Нельзя посмотреть в душу человека и увидеть там исключительно темень, точно также, как исключительный свет. И так как ни один человек не способен заглянуть в душу другого, то в мире еще не существует человека, который мог бы решить, плохой этот человек или хороший. Нам суждено судить других лишь по их поступкам, по их отношению к нам и окружающим. Может ли человек придти к утопии? Один — может быть. Но может ли придти человечество к идеальному обществу? Нет.

Сенку хмыкает и продолжает улыбаться, Кажется, именно такой ответ он если не ожидал услышать, то уж точно вычитал его где-то между строк во всех предыдущих откровениях Сэм.

— Да, именно поэтому я ненавижу копаться в людях, — Сенку хлопает Сэм по плечу и идет к выходу из склада. — Внутри каждого человека большая загадка, и никому не под силу её разгадать.

Сэм проводила взглядом спину Сенку, выходящего из доверху забитой кладовой, и бегло осмотрела свои руки. Он прав, как всегда. Человек — такое сложное и в тоже время разрушительное существо, за тьмой которого таится мелкий огонек чего-то светлого. Но этот свет сокрыт замками, путами и цепями жизни.

Сэм часто задавалась вопросом: под силу ли ей разгадать свою собственную загадку?

***

Час прощаться настал ранним утром, птицы только закончили петь серенаду восходящему из горизонта Солнцу, а весь экипаж уже собрался на краю палубы: возгласы и обещания наполнили воздух, крики о скором возвращении еще долго будут звенеть в ушах экипажа. Махая рукой, Сэм не могла поверить — неужели сюда, на землю аборигенов, с которыми они сейчас прощаются, она сбежала под влиянием собственных эмоций и неконтролируемых переживаний? За столь короткое время произошло столько всего, и комедия, и драма, и смерти с рождением чего-то нового, чего-то поистине прекрасного...

Очертания острова медленно и верно отдаляются. Земли, наполненные новыми историями и возможностями, становятся маленькими, с каждой минутой люди там всё тише и тише, мельче и мельче.

Сэм продолжала смотреть на размывающиеся черты Острова Сокровищ еще какое-то время. Она смотрела на земли, где тысячи лет назад прожил свои последние минуты Бьякуя Ишигами, Лилиан и их команда. Сэм попыталась прокрутить в голове их лица, вспомнить определенные черты и звучания их голоса. Она точно знала, какие блюда они любят, что делают, когда сильно грустят, что за мелодиии гудят в их головах и какие кошмары им снятся по ночам. Но теперь всё это размылось. Как бы она не пыталась, она не могла вспомнить, с каким лицом она ела пиццу во время обеда и как пыхтела после тренировок. Как Шамиль рассказывал о вредности алкоголя со своим русским акцентом и как Дария ругала мужа за неаккуратность с медицинскими инструментами. Из головы исчезают детали, лица размываются, и Сэм больше не помнит, как звучат их голоса.

Эти люди пропадают из памяти точно также, как постепенно, за волнами, исчезает этот остров.

Новые лица, новые голоса, новые детали — что-то из этого плотно засело в голове, искореняя старые чувства. Планета продолжает крутиться, вселенная — расширяться. Ничто не стоит на месте и только давно умершие находят своё продолжение в памяти потомков, в такой быстротечной и ненадёжной вещи, в таком непостоянном сердце другого человека.

— Скучаешь? — легко улыбаясь от нахлынувших эмоций, Сэм поворачивает голову к Сенку. В отличи от неё он не улыбается, но в его глазах играют блики моря, а руки мирно подглаживают собственные плечи.

— Скучаю.

Приятно, когда им не надо переспрашивать, чтобы точно понять друг друга. Сэм знает, о ком думает Сенку, когда прощается с островом и его людьми и Сенку знает, о чем думает она, сентиментально улыбаясь на краю палубы.

— Сегодня перед отплытием Кохаку сказала мне много мудрых вещей, — Сенку подпер рукой щеку и прикрыл глаза. — Как там говорилось... «Мертвые живут в наших воспоминаниях», а?

Экипаж всегда очень громкий, на палубе постоянно кипит жизнь, рты не умолкают и работы никогда не становится меньше. Но почему-то этим утром на борту корабля приятно и тихо — люди готовятся к новым приключениям.

— Многое поменялось, но как-будто всё осталось прежним, — Сэм оглянулась на экипаж, на мгновение встретилась взглядом с улыбчивым Укё, а потом кинула взгляд на умиротворенных профиль Сенку. — Нам всем нужна была эта встряска.

Спустя пару секунд молчания, что-то заставило Сенку хихикнуть.

— Н-да, и правда нужна была, — смахнув передние пряди с лица, парень ухмыльнулся и тыкнул острым плечом Хьюстон в бок. — Я думал ты прибьешь меня, когда узнаешь о планах на Луну.

«Я хотела, но Хром с Кохаку хорошо меня держали» — Сэм прикусила язык, но, кажется, Сенку нашел что-то в её взгляде.

— ... Или ты планируешь сделать это по-тихому?

— Если я не закатила истерику, это не значит, что я поощряю эту идею, — отведя взгляд, Сэм продолжила, — даже если она твоя. «Полет на Луну» — даже в 21-веке звучало просто невероятно! Мне тяжело представить это в наше время. И пускай ты постоянно ставишь под сомнение вес слова «невозможно» для человека, Луна — слишком большой риск.

— Можно подумать, я собираюсь лететь туда прям завтра в картонном скафандре и в деревянной ракетой.

— Меня уже нечем удивить, так что могу запросто в это поверить.

Сенку засмеялся, приняв сказанное девушкой за шутку, однако снова встретившись глазами, мужской смех медленно перерос в неловкий кашель. Шутки шутками, но когда дело касается такой серьезной вещи, как первый полет человека в космос — если не считать те, которые произошли тысячи, и от которых остался лишь невероятно важный опыт — Сэм не желает юморить или даже отводить тему. Сенку настроен серьезно, и она тоже будет настроена абсолютно серьезно.

— Когда ты делаешь такое лицо, — Сенку задумчиво тыкает пальцем в щеку Хьюстон, от чего та хмурится еще сильнее, — очень сильно кое-кого мне напоминает... Прям точь-в-точь. Но да ладно. Сегодня после обеда мы будем собираться на рабочем месте Укё, более детально обговорим наши дальнейшие действия и как рак выговоришься всем по поводу Луны.

Немного поразмыслив, Сэм не находит чего ответить и просто кивает. Взгляд Сенку, эмоцию которого определит Хьюстон так и не смогла, задержался на её понуренному лице еще ненадолго. Спустя несколько минут, на прощание похлопав её по руке, Сенку присоединился к Рюсую — Сэм осталась в одиночестве.

Душу терзали сомнения и обоснованные страхи. С одной стороны, Сенку прав — делать вид, что Почемучки не существует, глупо и опасно, он всё еще представляет угрозу, и что самое страшное — угроза абсолютно неизвестна. Зачем, когда, за что? Но и идти в атаку, идти к Почемучке самим, на Луну... Почему им всегда приходится выбирать между самыми безрассудными вариантами?

Сэм оглядывается назад: их люди, их народ, их ответственность. За Сенку и остальными лидерами уже следуют сотни людей, и в будущем, с каждым днем число жизней под опекой Ишигами будет расти.

У них нет права на ошибку. И тем не менее Сэм хочет, отчаянно жаждет, чтобы у тех людей, решивших взять на себя обязательства перед всем человечеством, было право на ошибку. Как у всех остальных. Ей всё еще хочется подарить им хоть какой-то островок спокойствия и свободы.

Даже если это будет невозможно, Сэм будет пытаться и дальше.

— Хей, Хром! — налетев на друга с разбегу, Сэм приобняла его за шею и широко улыбнулась. — Мне тут птичка нашептала, что после обеда у вас общий сбор.

Хром, в процессе осмылсения вопроса, мигом просиял. Бумаги в его руках быстро свернулись в рулон, и он спрятал их под мышку.

— И ты там тоже будешь! Правда же?

— Сенку меня лично пригласил, — играя роль особо важной личности, Хьюстон поправила рубаху и встала перед Хромом. — И, как я понимаю, отныне место мое среди вас.

— Хочешь стать шестым командиром? — кажется, что-то его в этой идеи смогло повеселить: уголки его губ насмешливо приподнялись, но глаза остались прежними, спокойными. — Ну не знаю, Сэм, не знаю...

Хром решил проигнорировать сердитый взгляд подруги — весьма смело с его стороны, — и тогда Сэм уперла руки в боки, посмотрела на парня так, словно тот сказал какую-то обидную глупость. На самом деле, для Сэм всё было именно так.

— Что за нотки я слышу, а?

— Просто ты и... командир? Серьзено? — Хром громко, специально хохотнул и обвел рукой весь силуэт Сэм. — Сорян, но эта роль явно не для тебя.

— Аргументируй, — Сэм тыкнула пальцем ему в грудь, зло бурча проклятие себе под нос, когда Хром лишь отвернул голову в сторону. — Эй, будь мужиком и отвечай за свои слова!

Подняв руки вверх и чуть не выронив свои бумаги, Хром закатил глаза. В его голосе проскользнуло раздражение, когда он начал пояснять:

— Сэм, делай что хочешь, я не буду в это влезть! Хочешь быть шестой — пожалуйста, я не буду против, и даже наоборот, но, будем честны, тебе это быстро надоест. Тебе правда нужна лишняя ответственность?

С какой-то стороны, Хром был прав. Сэм не тот человек, который будем брать на себя лишнюю ответственность, — особенно о жизнях, потому что пациентов и так всегда хватает, — но и просто стоять в стороне, пока её коллеги трудятся... Ну, ладно, это тоже немного в её духе, свою работу она всегда выполняла без чьей-то помощи и не делала медвежьих услуг другим.

Однако, сейчас речь идет о совсем других людях. Близких людях, которым хочется облегчить жизнь.

— Не попробуем, не узнаем, так ведь? — в конечном итоге, она просто жмет плечами и Хрому ничего не остается, кроме как согласиться.

Это обещает быть весело.

***

В комнате связи пахнет горячими булочками и мятным чаем: Сэм с укоризненной ноткой смотрит на застывших в неожиданности Гена и Рюсуя: их щеки набиты, руки заняты булками и чашками. Пока Нанами и Асагири с немым вопросом смотрели на вошедшую Хьюстон, Хром воспользовался случаем и набивал свои карманы свежей выпечкой прямо за их спиной. Единственному, кому разрешалось заносить в комнату связи еду и питье — в буквально-таки сердце корабля, со штурвалом и панелью, где светилась куча разных непонятных Сэм вещей — был Уке. И почему-то этот самый Уке сидел на свое рабочем месте, сосредоточенное положив руку на наушник и даже не смотрел в сторону еды.

В прошлый раз, когда Хьюстон имела наглость жевать здесь пищу, Рюсуй выставил её за дверь, а Франсуа не положила добавки.

— Что за испепеляющий взгляд, леди Хьюстон? — Рюсуй проглотив кусочек булочки и поставил чашку на место. Будто бы ничего не случилось, он взял в руки салфетку и спокойно вытерт губы. — Это закуска для собрания.

— И ее почти нет еще до начала, — выдернув из рук расстроившегося Асагири надкусанную булку, Сэм тыкает ею в лицо Рюсуя. — Мы вроде договаривались, что есть здесь может только Уке!

— Ничего страшного, я не против, — неловко вмешался акустик. — Сенку не видела? Он обычно не опаздывает, а это уже пять минут как прошло с назначенного времени.

В последний раз взглянув на довольного Рюсуя исподлобья, врач специально кусает булку Гена на его же глазах и шагает ближе к Уке.

— Откуда мне знать, где он ходит.

— Странный он в последнее время... Вроде бы всё в порядке, но что-то все равно не то.

— На нормального человека он стал походить, вот что! — Хром встал рядом с ними, прожевывая украденные угощения. — Обычным слишком стал, аж жуть берет. Даже из реальности периодически выпадает. И вздыхает мечтательно... Бр-р-р-р!

Сэм прикусила губу, запустила в волосы ладонь и выдохнула. Доля правды в словах Хрома была, и от этого становилось не по себе. Поведение Сенку и правда изменилось, и если Сэм успокаивала себя своей паранойей, то теперь, услышав слова других, факт нетипичных изменений стал очевидным.

Кто-то сзади хихикнул, и Сэм обернулась. Мягкий, но в тоже время хитрый «хи-хи», вылетел изо рта Асагири, что, впрочем, неудивительно. Эта ехидная улыбочка, морщинки от которой сужали серовато-голубые глаза Гена, делая его лицо лисьим — так выглядит лицо человека, который думает, что знает больше остальных и тихо смеется в углу, наблюдая за толпой незнающих. Только вот Ген смеялся не тихо, и не в углу, а прямо посреди комнаты, поблескивая глазками в сторону Хьюстон — недобрый знак.

Встретившись с ним глазами один раз, менталист через секунду отвернулся, словно не произошло ничего такого. Был ли это молчаливый намек или дурная насмешка? Ген — так еще крыска, мелкая и проворная, но удивительным образом не вызывающая ни гнева, ни раздражения. Просто потому что все эти его махинации чаще всего имели благие намерения.

И все же, Сэм явно дали понять, что кое-кто располагает какой-то информацией.

Ну погоди, Асагири.

— Хотите посплетничать все вместе, пока наш прелестный лидер прогуливает собственное же собрание? — Нанами, уже гордо восседая в кресле рядом с входной лестницей, весело улыбнулась и хлопнул в ладоши. — Предлагаю объединить наши великие умы и пораскидать мыслями: чем же занята голова Сенку Ишигами?

«Наукой» — хором выдали все присутствующие и Рюсуй засмеялся.

— Обязательно выдам вам всем премию за мгновенное объедение умов, но мы все понимаем, что это лишь часть правды. Есть что-то еще.

— Звучишь как человек с любовью к конспирологии, дружочек, — заметил Ген и надул губы. — Почему бы просто не оставить все как есть?

— Потому что мы волнуемся за него, — Уке — о, чудо — снял свои наушники и, отложив их в сторону, поднялся с кресла. — Он правда не из тех, кто выпадает из реальности, опаздывает на важные мероприятия и предается философским монологам.

Сэм кивнула:

— Последнее вообще звучит как приговор.

— О, кстати о философских разговорах, — Хром заулыбался, как Чеширский кот. — Где-то неделю назад мы разбирали старые записи с чертежами, и он упоминал, что по ночам мог впадать в поэзию.

Ген снова насмешливо хмыкнул, а Рюсуй задумчиво промычал. Уке, кажется, это информация не сильно удивила, скорее даже позабавила, а вот Сэм нашла в это что-то до безумия очаровательным.

— Значит ли это, что его патология зародилась еще задолго до последних событий? — задумчиво протянул Рюсуй.

Хьюстон мигом переменилась в лице, зло зыркнув в сторону Нанами, который развалился в кресле так по королевски, что его лицу, полному размышлений и с полуулыбкой, не хватало только золотой короны.

— Не выражайся так, — требовательно попросила она. — Медицинские термины в этом случае — пустой треп. Мы говорим о обычных вещах, а не о болезнях.

— Не злись, Сэм, — хмыкнул Хром, — не для всех медицинские словечки имеют тот же вес, что и для тебя.

Его теплая рука легла на плечо Сэм и та, согласно выдохнув, расслабилась.

— Ах, не могу скрывать: когда дело касается Сенку, всё становится таким интригующим! — Ген воодушевленно залепетал и, пару раз хлопнув в ладоши, обошел Сэм Хьюстон со всех сторон, как будто-то дикая кошка, рассматривающая свою добычу перед резким прыжком. — И как ему это удается, м-м-м? Быть таким загадочным и в тоже время самым честным.

«Самым честным», безусловно. Сэм хотелось фыркнуть, поставить под сомнение последнее утверждение Асагири касательно их знаменитого лидера, но эта зараза хитрая: Ген, этот великий гуру человеческого поведения, запросто унюхает любую лазейку, малейшую перемену в тоне и, если он заметит что-то не то, начнет капать.

Нужно ли это Сэм? Нет. Сенку просил доверится, но тяжелее было просто ждать. Если Сенку захочет, он расскажет всем об исцеляющей силе Медузы.

— Никто не знает, о чем он думает, — бормочет Хром слишком громко, а потом добавляет: — Кроме Кохаку.

Что-то нехорошее в этой фразе заставило Сэм тихо скрипнуть зубами. Очевидно, недостаточно тихо, чтобы этого не услышал Укё, кинув странный взгляд в её сторону, и недостаточно незаметно, чтобы Ген не стал хихикать ей на ухо.

За что получил локтем в бок.

— Слишком уверенно говорить, что Кохаку знает — ни черта она не знает, — Рюсуй поправил шляпу и, хлопнув Хьюстон по спине, от чего так закашлилась, засмеялся, — потому что главная проблема Сенку сейчас: он сам не знает, о чём думает!

— Глаз-алмаз, мой милый др-

Через чур восторженный голос Асагири внезапно прервал громкий — демонстративно громкий — хлопок двери. Пять голове одновременно повернулись в сторону входа, — Сэм пришлось выглянуть из-за широкой спины Нанами, чтобы рассмотреть, кто же там.

Ну, вариантов «кто же там» было не так много.

— Мне следует знать, о чем тут ваши языки чесали? — несмотря на хмурое лицо и сжатые  бумаги в одной руке, Сенку стоял расслабленно, уперев кулак в тазовую косточку. — У каждого рожа криминальнее другой. Хуже девчонок, ей-богу...

Может быть, он не успел заметить Сэм, ненароком притаившейся за почти двух метровым Рюсуем.

— Всё в порядке? — первым делом спросил Уке. — Почему ты опоздал?

Сенку прошел дальше, обогнув группу любопытствующий лиц, и швырнул на широкий стол все свои бумаги. Некоторые из них раскатались и Сэм смогла увидеть среди сотен неразборчивых строк зарисовки новых машин, какие-то диаграммы — Сенку делал их крайне редко, — и парочку перечеркнутых, отдельных от основного текста, заметок.

— Кохаку задержала.

Кохаку значит...

Полностью довольная ответом, группа стремительно облепила стол, подходя ближе к лидеру. Сэм почти заняла местечко ближе к Ишигами, но на ее плечо легла рука.

— Ну, всё, сенсей, — Рюсуй аккуратно постучал по женской спине, — тебе пора. Встретимся вечерком за чашечкой чего-нибудь крепкого.

Он подмигнул, а Сэм не поняла. И тут между ними вклинился Сенку.

— Разливать будешь другим, сегодня она с нами, — и, хмыкнув в сторону капитана, Ишигами подталкивает Хьюстон в сторону стола. — Будьте готовы к бравой тираде, потому что сегодня мы будем говорить о...

И, долго не затягивая, Сенку берет лист, парочку булавок и прикрепляет его к пустой стене. Хлопнув рукой по рисунку, ученый с требованием слушать поворачивается к остальным:

—... О Ваймане и наших дальнейших планах.

Повисла спокойная тишина, но Сэм вдруг почувствовала себя не в своей тарелке — на неё вопросительно смотрел капитан и Укё напротив. Гена, кажется, её присутствие на сегодняшнем собрании не сильно удивило: он продолжал смотреть в сторону Сенку, чего-то ожидая.

— ...Начнем с ближайших целей? — тишину долго выдержать Сэм не смогла, поэтому начала первой, с неловкой улыбкой и приподнятыми плечами. — Кажется, первым делом мы занимаемся Цукасой... не так ли?

— Да, всё верно, — Сенку кивнул и сложил руки на груди. — Держать трупы в холодильниках — не мой принцип, поэтому тянуть с этим дерьмом не будем. Приезжаем, активируем, возрождаем.

Сенку уперся рукой в стол, а Хром задал справедливый вопрос:

— Не боишься, что он сможет повторить прикол с «лучшим миром»?

— У нас договор, а Цукаса не из тех, кто будет нарушать условия сделки ради... этого.

«Что за договор?» — шепнула на ухо Гену Сэм, а ответ получила загадочное: «Договор на жизни, дорогая моя, но тебе понравится, обещаю». Когда она с тем же вопросом обратилась к Хрому, тот встретил её лишь с неподдельной радостью и фразой «Мы его динамитом припугнули».

«Динамитом», —думает Сэм, пока Укё что-то говорит Ишигами. — «С азотной кислотой я могу наделать целую кучу динамитов и запугивать ими всю Америку».

Черт, кажется в ней играют дядюшкины гены и воспитание его лучшего друга.

— ... Письменный договор всё равно не имеет большого веса, так как юридически закрепить его у нас не получится, это во-первых, а во-вторых условия сделки всё равно просты.

— И всё же мне кажется ты слишком ему доверяешь, — Нанами цыкнул, — Сенку. Проще будет держать его под стражей первое время, или хотя бы ограничить передвижения и доступ к основным складам. Особенно к оружейным.

— Ну, для начала, малыш Цукаса — сам по себе очень сильное и опасное оружие, его ничто не удержит. А как продолжения: ты совсем его не знаешь, милый! Он парень рациональный и достаточно добрый, если так можно выразиться... Сейчас преимущество на нашей стороне, в любом случае. Люди хотят вернуть цивилизацию, и они с радость пойдут за тем, кто сможет им её обеспечить. На нашей стороне уже сотни людей, мы имеем корабль, и возможность создавать оружие на более менее регулярной основе...

Сенку, кажется, хотел возразить по поводу последнего утверждения, но Асагири быстро его осадил, оказавшись сзади и положив ладони на его плечи.

— Только безумец рискнет бросить вызов тому, что мы имеем! А мы имеем многое, даже сейчас. Так что переживать о Цукасе — лишняя трата ваших ресурсов мозга, милые мои! Предлагаю подискутировать на более насущные проблемы: Ваймэн, Америка и, конечно же, мечты поколений — Луна! Сенку?

Ген с улыбочкой приобнял того за плечи, кажется, наслаждаясь выражением этого недовольного лица вблизи.

— Спасибо, болтолог. В общем, да, в основном он прав...— Сенку скинул с себя чужую руку и недобро зыркнул в сторону довольного Гена, —... в основном. Цукаса совершенно не представляет проблем, а как раз-таки наоборот: приуменьшает их. К тому, же мы сможем вернуть к жизни Хьюегу. Он не дебил, рыпаться рядом с Цукасой, которого уже успел один разок пырнуть, не будет.

— И Модзу, — Сэм приподняла руку, обращая на себя внимание. — Не будет же он так просто на складе валяться...

Но Сенку внезапно строго осадил её энтузиазм:

— Будет. Член с гигантским самомнением и либидо нахер нам не сдался.

— А убийц нам как раз не хватало!

— Вот на кой ты хочешь его вернуть, а, док? — глаза Сенку сузились, ладонь устремилась в сторону Сэм так, будто готовая в любой момент пронзить её глупую головушку насквозь. — У вас, вроде как, фиктивный брак окончился.

— К черту личные отношения! — восторженно воскликнул Рюсуй, вскинув руку вверх. — Модзу — один из сильнейших! Где твоя рациональность, Ишигами? Нам он позарез нужен.

Уке опустил руку на плечо Нанами. Всегда успешная попытка мигом успокоить вечно бурлящий эмоциями нрав капитана. Когда тот присел обратно, акустик высказал свое мнение на этот счет:

— По поводу Модзу... он тот еще сексист, — Сенку приподнял брови и показал ладошкой на Укё, мол, «поняли, фанатки?». — Единственная веская причина возвращать его к жизни: сила. Но стоит ли рисковать ради того, что у нас и так есть?..

Сэм, переведя взгляд с незаинтересованного таким разговором Хрома, встретилась с гаденькой улыбочкой Асагири, — она так и искушала заговорить — а потом, стукнув ладонь по столу, дистанционно закрыла открывающийся рот Сенку.

— Три горы мускулов — хорошо, а четыре — еще лучше! — она улыбнулась, расставила руки, обращаясь к каждому. — Кто знает, какие «чудеса» нас будут ждать впереди? У нас есть возможность завербовать как можно больше «лучших из лучших», пока это не сделал кто-то другой... Или эти самые «лучшие из лучших» не решили взять свои жизни в свои руки.

— Не выставляй нас какими-то манипуляторами и... не знаю, диктаторами-сектантами. Мы не берем жизни в своим руки, мы направляем людей на... — Сенку снова призадумался, — на путь истинный, можешь называть это как хочешь. Если человек не хочет этого делать, заставлять его — гнилое дело.

— Модзу может навредить нашей здоровой атмосфере в коллективе... — задумчиво бормочет Уке.

— Как? — смех Сенку пропитан издевкой. — Устрой он оргию посреди корабля — пойдет на пользу всем. А вот попытаться навредить кому-то он может. Больше всего я переживаю за безопасность Сэм.

Еще не отошедший от слова «оргия», Уке отрывает залитое красным личико от рук и удивленно переглядывается с Рюсуем. Ген хмыкает, а Хром...

А Хром тихо хихикает и несколько раз тычет пальцем в потеплевшие щеки Хьюстон.

— Тебе надо переживать за безопастность Модзу, если мы все таки решим его вернуть, — хохочет Хром, указывая большим пальцем на Хьюстон. — Напоминаю: эта женщина держала все правительство острова в страхе.

— Именно об этом я и говорю, — Сенку жмет плечами, — о её безбашенной башке. Сегодня она хочет его вернуть, а завтра скрутить шею. В общем, пока я предлагаю отложить этот вопрос до воскрешения Цукасы. Возражения?

Окинув взглядом сидящих за столом и стоящих рядом с ним, Ишигами удовлетворенно кивнул и продолжил.

— По поводу полета на Луну...

— Возражаю! — тут же поднимает руку Сэм. — Я против этой затеи.

Хром закатил глаза:

— Ну началось...

— ... Мы еще даже никуда не летим.

— Да даже рассмотрение этого варианта: безумие! Хоть через десять лет, хоть через пятьдесят!

— Что ты еще предлагаешь? — резонно интересуется Нанами. — Сидеть и ждать? Трястись от постоянного напряга? Прям как какие-то нерешительные сосунки! Ну уж нет. Жизнь человечества, его судьба — это большая игра, сенсей, на кон поставлены невообразимые цены! И как любая большая игра, она не терпит страхов и сомнений.

— Ты не можешь относиться к человеческим жизням так же легко и безрассудно, как к очередной азартной игре, Нанами, — Сэм кривит губы, сжимает руки в кулаки, но голоса не поднимает. — Безусловно, мы должны идти на риски. Но полет на Луну — просто самоубийство! Мы не имеем даже примерного представления, что там нас будет ждать. Технология, с которой мы уже столкнулись, выходит за рамки нашего понимания. Но кто сказал, что это всё, что у него есть? Да и кто вообще этот Ваймэн?

И вдруг Асагири поднял руку. Правда, в отличии от Сэм, он сохранял хладнокровие — только то, которое присущее ему: сладкое и мягкое, дружелюбное.

— Прощу прощения за то, что прерываю Ваши размышления, Сэми-сан, но насчет последнего вопроса у меня есть точно такие же опасения. К сожалению, мы не можем точно утверждать, что наш милый незнакомец, живущий на луне и стреляющий в нас всякими зелеными лучами — человек.

Сэм дернулась от того, как вдруг подскочит рядом Хром. Какая-то скомканная бумажка, которую он мял последние пять минут, была отброшена в сторону. Сенку покосился на нее и брезгливо скинул со стола.

— А кто? — Хрома легко заинтриговать. — Робот что ли?

— Может быть! — Рюсуя, кажется, абсолютно не пугают подобные мысли. Зато акустик, сидящий рядом с веселым Нанами, выглядит бледноватым, но еще держится. — Это бы многое объяснило. Например, как он вообще живет на Луне.

— Да, но я намекал на жизнь с другой планеты...

А вот тут Хрому прям пронзило — что именно, Сэм не знает, но парень прям засветился изнутри, отбрасывая несуществующие тени на напряженные плечи Хьюстон.

— На других планетах есть жизнь?! Ну, типа, как мы? Или еще круче?!

— Спорный вопрос, — наконец вмешивается Сенку. Он, как и Рюсуй с Хромом, выглядит скорее воодушевленным и заинтересованным, нежели взволнованным, как Сэм с Уке, сидящих друг напротив друга. — Существует полно разных гипотез на эту тему. Как самый популярный пример: парадокс Ферми. Еще есть гипотеза «Зоопарка».

Сэм невольно передергивает:

— Жуткая хрень...

— А о чем они?

— Мы снова уходим от темы! — хлопает в ладоши Сенку, а после, тяжко вздохнув, щипает себя за переносицу. — Короче, ребят, я прекрасно понимаю все ваши опасения. Буду честен: мне также как и вам немного ссыкотно от всего этого дерьма и, н-да, ракеты — та еще тема, но! Как я уже сказал, — он стреляет секундным взглядом в Сэм, — лететь мы собираемся не завтра. И не через месяц, и не через пару лет. И не факт, что сумеем даже через десяток. За всё это время, я уверен, мы сможем накопить не только ресурсы, необходимые как и для прогресса, так и для нашей «маленькой» затеи, но и ту самую недостающую информацию. О Ваймане, о Медузе, о возможностях и тому подобное... В конце концов, наш долгий путь только начинается.

Что-то в этой фразе заставило Гена устало выть, а Сэм стукнуться лбом об стол.

— Мне все еще не нравится эта идея...

— Отложим в долгий ящик, — довольно хмычет Сенку и обращается к своим записям. — Что там у нас еще на повестке дня?...

Вокруг Сэм понеслась череда тем для разговор, но ничего особенно интересного там не нашлось. Пока все обсуждали предстоящую поездку в Америку, Хьюстон предпочла положить голову на руки и, скучающе пожевывая губу, один ухом прислушиваться к спокойным обсуждения.

Америка, думает Сэм, — дом. Дом милый дом. Давно её там не было. С тех пор, как она уехала в Японию на экспедицию прошло примерно... Хах, отпуск, длиною в четыре тысячи лет. Эта мысль заставляет её тихо похихикать, за что Хром молча тыкает локтем ей в плечо. Вот элементарный и в тоже время ужасающий пример непредсказуемой судьбы: живешь себе живешь, а потом бам! И добро пожаловать в пятьдесят-какой-то-там век, который выглядит не лучше эры пещерных людей. Угораздило же...

И всё-таки Америка. Дом... Может ли она называть эту страну домом? От этого слова становится грустно, неспокойно, живот начинает скручивать спазмом тревоги, и к горлу подкатывает желчь. С маленьких лет её учили, что дом там, где семья. Проблема в том, что семьи у Сэм, как таковой, нет.

Теперь нет.

Наверное именно поэтому слова «Америка» и «дом» в одном предложении заставляют Хьюстон мысленно рыдать и болезненно кривится. Когда-то «дом», а теперь угрюмое напоминание о том, что он был, раньше. Теплый и уютный, за окнами которого внешний мир казался ярче и милее, безопаснее. Хотя, может быть, таким мир был в глазах ребенка, тогда еще не знающего, что такое «смерть», но уже знакомым со словом «потеря».

В общем, нет семьи — нет дома. По крайней мере, именно так обстоят дела в жизни Сэм Хьюстон. Остается лишь надеятся, что с деревней Ишимами, уже ставшей почти полноправным синоним слова «дом», не случится такая же история, как с тем человеком. Человек, с которым Сэм делила когда-то одну фамилию, одну крышу над головой, и, наверное, одну жизнь.

Какой-то маленькой частью своей души Хьюстон желает встречи с ним, но всё остальное в ней кричит об обратном: «Это в прошлом, забудь, вы друг другу больше не нужны».

Как печально. Сэм на протяжении пяти лет пыталась уйти от мысли, что всё могло бы случится по-другому. Что всё могло бы остаться как прежде, будь она умнее, хитрее, коварнее.

Будь она лучше, у неё был бы и дом, и семья.

— Сэм, у тебя всё окей? — рядом раздается взволнованный шепот Хрома. — Ты побледнела.

Хьюстон кивнула, устало потирая глаза.

— Да, прости, меня снова занесло в пучины самобичевания.

Между ними повисла секунда молчания, разбавленная чужими разговорами, и Сэм уже решила, что их маленький диалог на этом и завершился, но тут Хром внезапно выдал:

— Совпадение, что ты впала туда как раз на теме Америки, или мне стоит обратить на это внимание?

На пару мгновений Сэм зависла.

—... Ну ничего себе.

— Эй, я знаю тебя, — его бровь оценивающе приподнимается. — А еще я знаю, когда ты впадаешь в грусть и депрессию, Сэм, и когда речь заходит о «родине», твоё лицо тут же мрачнеет. Кстати, в такие моменты я вспоминаю, что тебе уже почти тридцать.

— Почти тридцать, какой ужас, —она зарылась руками в волосы, продолжая шептаться, — зачем ты напоминаешь?

— Чтоб ты не впадала в это своё... э-э-э-э... моленхоличное?...

— Меланхоличное.

— Да, да, в это вот состояние, - он чешет затылок, и спустя секунду добавляет. — Не, ты, конечно, можешь впадать. Иногда... но не так часто! Точно всё окей?

— Ну, в истерики я не впадаю, панические атаки не ловлю, так что... так что да, Хром, всё окей.

И чтобы подтвердить свои слова, Сэм мягко улыбается обеспокоенному лицу и легко толкается плечом.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь обо всём.

Он не спрашивает, не надеется, а именно утверждает. Сэм не знает, как на это реагировать, поэтому просто молчит. Кажется, Хром сам уверен в своём утверждении на все сто процентов, потому что даже в его глазах, обычно работающих как визуализация всех его подлинных эмоций, нет и капельки сомнений. Лишь чистое упрямство и решимость.

— Как мило, что ты считаешь меня настолько открытой, — она продолжает шептать, чтобы не отвлекать других и не прерывать приватность разговора. — Вдруг я хочу, чтоб это ушло вместе со мной в могилу?

— Мы всегда можем разделить ношу на двоих!

— У тебя своих проблем по горло, нет?

— Нет. Каких проблем? — он разводит руками. — Моя жизнь близко к идеалу. Твоя должна быть тоже, но—

— Ребята, — двое друзей моментально обратили внимание на не впечетленную физиономию Сенку. В одной руке он держал свернутый лист бумаги, а другую положил на бедро. Сэм пришло в голову сравнение с какой-нибудь клишированной сученькой из сериалов про серую мышку в элитной школе. — Мы на общем сборе. Тут не шепчутся с подружками по парте, а говорят громко и внятно, чтоб все всё слышали.

Рядом с Сэм возникла чеширская улыбка Асагири Гена.

— Да, не стесняйтесь выставлять на всеобщие обозрение ваши темы для разговоров, нам всем очень интересно, — Ген мычит и тычется своей щекой в щеку Хрома. Тот кривится и уворачивается, что вызывает у металлиста легкие смешки. — Ну так что? Расскажите нам свои грязные секретики?

— Никаких грязных секретов, — Сэм спокойно отталкивает лицо Гена от себя и душит в себе желание ущипнуть разочарованно надутую губу. — О чем вы говорили?

—О Америке, — цокнул Сенку. — Тебе не интересно?

Виновато покосившись в сторону, Сэм просто пожала плечами. Хром выдохнул, сложил руки на груди и, почему-то, насупился. Никто не обратил на это внимание, — либо же просто не акцентировали его, — и Сенку отошел обратно к доске, смирившись.

Однако что-то в Сэм щелкнуло, — возможно, сердце ребенка, чье биение больно шумело в ушах по ночам, — и мозг не успел проконтролировать её рот прежде, чем она спросила:

— Мы не планируем никого воскрешать в Америке?

Рука Сенку, потянувшаяся к мелу, затормозила. Сэм увидела, как что-то блеснуло в его глазах — буквально на мгновение. А потом он повернулся к ней и его лицо, кажется, стало слишком нейтральным.

— Планируем, конечно, — засунув руки в карман, Ишигами качнулся на пятках, делая вид, что размышляет. — Всю Америку, к примеру. А к ней и мир в придачу.

Ген хихикнул, а Сэм мысленно дала себе смачный подзатыльник. Дурой себя чувствовать никому не нравится, а ей это просто запрещено.

— Я имею ввиду кого-то конкретного... Ну, знаешь, уч—... Нет, ладно, просто и забудь этот вопрос.

— А мне интересно, — громко вмешался Асагири. — Друзья? Семья? А может быть...

Асагири придвинулся ближе — так, чтобы Сэм увидела шаловливую игру его бровей вблизи.

—... Любовь-морковь, м-м-м-м? Сэми-сан, у Вас есть предмет воздыхания? Безответная любовь? Или же запретная?

— Нет?

— Почему? Вам уже далеко за 20, когда Вы начали вести активную половую жизнь? В 16? Или раньше? Неужели за весь этот период не нашлось хотя бы одного человека, покорившего Ваше сердечко?

—... Это допрос?

— Просто любопытство! Ваша жизнь «до» окутана тайной, сенсей, — Асагири играет пальчиками, словно пуская в воздух магию, и Укё на это кивает. Рюсуй заинтересованно жует булочку. — Людям свойственно лезть туда, куда им не положено. Может, открой Вы хоть сантиметр занавеса своей биографии, люди бы перестали лезть к Вам с расспросами!

— Раскудахтался, — Сэм сжала вместе губы. — Разберись со своей личной жизнью, прежде чем лезть в чужую.

— Тоже самое я могу сказать и Вам, Сэми-сан.

«Сукин ты сын, Асагири Ген» — думает Хьюстон, и молчит. Но «молчать лицом» она не собирается и всем своим видом демонстрирует содержимое своих мыслей. Асагири щурится, но молчит. Кажется, Сэм может увидеть в этих лисьих глазках пожелание пойти на один конкретный орган.

— Угомонись, — Сенку хватает Асагири за шиворот и усаживает на место. Тот дуется, как ребенок, и восклицает, но один удар бумагой по голове его быстро успокаивает. — Играй в детектива-могзоеба вне этой комнаты, вне совещания и после обсуждения планов. А ты...

Сторона свернутого пергамента вдруг указывает в сторону девушки и та, под острым взглядом Сенку, невольно выпрямляет спину.

—...слушай и не отвлекайся на светские беседы во время важного. Я просто ненавижу повторять всё по несколько раз.

— Так точно... — и, не сдержавшись, добавляет, —... папочка.

Ей тоже прилетает бумагой по башке.

***

Рюсуй стоял у штурвала, задумчиво постукивая пальцами по деревянным рукояткам, и смотрел вдаль, туда, где виднеются родные берега Японии. Сэм тоже разглядывала их, мирно положив голову на плечо капитана и  наслаждаясь тишиной в рулевой рубке. Даже акустика, обычно сидящего на своем месте без устали, днем и ночью, сейчас не было — все хотели встретиться с домой наверху, чтобы визжать тем, кто будет встречать их на обрыве, у спокойных вод, недалеко от деревни.

— Это было выматывающее приключение, да? — голос Рюсуя был необычайно тихим, будто стал глубже. — Особенно для вас с Сенку.

Хьюстон промычала, прикрывав глаза, и все больше утопала боком в одеждах, пропитанных теплом Нанами.

— Всем было тяжко, — Сэм протерла глаза рукой, прогоняя сонливость. — Даже не верится, что прошло от силы пару недель... Ощущение, что я не спала уже месяцы.

— Проспимся на том свете, — хохотнул Рюсуй и как-то нехарактерно устало для него пробормотал. — Дел у нас теперь до конца жизни... и самое трудное еще впереди.

Они оба вздохнули тяжело и устало, будто каждый из них готовый в любую минуту завалиться прямо на этом полу и хорошенько вздремнуть — хотя бы на пару часиков. Что странно, ведь режим у них, благодаря контролю лидера, совершенно не сбит, за исключением тех, кто меняет ночные и дневные смены.

— Как думаешь, что скажет деревня, когда узнает о всей той заварушке на острове?

Нанами поразмыслил несколько секунд, а потом хмыкнул, дернув плечами — Сэм чуть не завалилась на бок.

— Поздравят молодоженов, я полагаю.

— Я серьезно.

— Так я тоже, — заметил Нанами, бросив короткий взгляд на белую макушку. — Этот остров обладал сразу тремя чудесами нашего времени: Медузой, Модзу и, на короткий миг, тобой. А теперь из великолепия там осталась только наша революционерка Амараллис, потому что всё самое ценное Ишигами любит таскать с собой!

Рюсуй довольно засмеялся своей шутке, и Сэм поддержала его своим неловким смехом.

— Никогда не забуду тех эмоций, которые вызвал у меня рассказ о твоей свадьбе, — и тут его ощутимо передернуло, из-за чего Хьюстон чуть не завалилась во второй раз. — Я тогда подумал: «Черт возьми, эта женщина посмела выскочить замуж раньше меня!».

Теперь Сэм засмеялась искренне. А ведь Рюсуй не знал самого «лучшего» из всей произошедшей херни. Например, про ее смерть. Или про силу бессмертия, которая теперь оказалась в их руках. Чтобы он сказал, расскажи она обо всем этом? Нет, нельзя, Сенку не одобрит такое, а ссорится и, уж тем более, стать источником конфликта — последнее, чего Хьюстон желала.

— Каков льстец, — врач умиротворено прикрыла глаза. — Лучше бы ты так Укё обрабатывал.

— С Укё-сан.... — Нанами помолчал, неоднозначно вздохнув перед продолжением. — С ним не всё так просто.

Хьюстон зашевелилась, оторвала голову от нагретого плеча Рюсуя и, лениво приоткрыв один глаз, мельком глянула на серьезный профиль мужского лица.

— А в чем проблема? Ловелас Нанами сдает позиции?

— Может быть...

Серьезности
Серьезности и неуверенности в этом тоне было куда больше, чем положено иметь беззаботному куртизану Нанами в капитанской шляпе, и еще больше, чем хотела того признавать Сэм Хьюстон.

— Да уж, занесло тебя.

— Он считает меня ребенком, — невесело прыскает капитан. Сэм слышит, как заскрипели деревянные рукоятки под его пальцами, и щекой чувствует напряжение мышц под теплой тканью. — Думает, что я несерьезен.

В какой-то степени, она понимает опасения акустика. Укё всегда соблюдает деликатность и осторожность в любых вопросах, его неприятно смущают все громкие посиделки и тот не торопится участвовать в каждой громко обсуждаемой теме. Он опасается рисков и тяжело переносит радикальные перемены. Иными словами, буквально противоположная сторона вездесущему капитану с любовью к красивым телам, большим цифрам и самым сливкам всех проблем.

Рюсую скоро стукнет 23, и пусть разница в возрасте их не велика, расстояние между их образами жизни — колоссальна. Укё не пойдет подпустит к себе человека слишком близко, если не будет уверен в «них» на все сто процентов.

Нанами же хочется всего и сразу, — хотя ему свойственно добиваться желаемого любыми методами, в независимости от количества потраченного времени, — в любви и серьезных  отношениях он совершенно ничего не понимает.

— Просто потерпи, не дави на него и, может быть, однажды он позволит тебе подойти поближе.

— А если нет? Неуверенность гложет меня, я не привык находится в положении ждуна. Окупится ли мое терпение? Вдруг у меня изначально нет никаких шансов.

Глухая нотка отчаяния пронеслась в его голосе и Сэм сжала губы. Первая любовь — сильное чувство, потому что новое и необузданное, если любовь вообще возможно обуздать. Сталкиваясь с этим, люди теряются в словах, действиях, чувствах, — она сама пережила это и примерно понимает, что сейчас чувствует капитан.

Она полностью открывается от него, но только на секунду, чтобы тут закинуть руку ему на шею и спустить пониже. Сэм встречает его лицо с улыбкой и трется щекой о его:

— Не вешать нос, матрос! — девушка широко улыбается, отбирая у парня капитанский головной убор. — Укё — параноик, и если хочешь добиться его расположения, просто будь Рюсуем, черт его дери, Нанами и покажи, почему его нежная головушка может спокойно лечь на твое крепкое плечо.

Хьюстон стряхивает с того самого плеча белые волоски, — предположительно с того самого, на которое Укё обязательно положит свою голову — и ловит глазами легкую, благодарную улыбку своего друга.

— У тебя есть ум и доброе сердце, — она, как какая-то мудрая мать, стучит пальцем по мужской груди и, уже как подружка, весело подмигивает. — Не считая глубокого кармана, умопомрачительной внешности и заводного характера, все шансы вскружить голову нашему милому акустику у тебя имеются.

Нанами закатывает глаза, но не от раздражения или недовольства — на его губах играет та самая уверенная в себе усмешка. Такая нанамовская, что Хьюстон довольно щурит глазки и снова тычется макушкой в твердые плечи.

— Не забудь напомнить мне отблагодарить Вас дополнительной порцией чизбургеров, сенсей!

— Не забуду, поверь.

— Хотя....

—...Что?

— Я вспомнил еще одного парня, которому ты раздавала советы о любви, — начинает он и Сэм уже недовольно стонет и закатывает глаза. — Дай-ка вспомнить, что у него там на личном фронте...

— Вот только не начинай, прошу тебя! — взмолилась Хьюстон. — Там безнадежный случай, спасет только время и терпение Рури...

— Ах, да! — Рюсуй восклицает, словно только что очнулся ото сна. — Ноль — слишком большое число для оценки успеха Хрома в любовных делах!

— Ха-а-а-а, Нанами, клянусь тебе....

— Полная безнадега.

— Не говори только Хрому об этом, пожалуйста.

— Его личная жизнь кончается на терках в лаборатории, камнях и Ишигами Сенку!

— Всё, я пошла наверх, придурок.

Сэм ловко уворачивается от руки Рюсуя, держит на своей голове капитанскую шляпу и, смеясь, выбегает из рубки, оставив Нанами смеяться в одиночестве.

***
Родной берег Японии встетил Персей громкими авиациями, криками радости и счастливыми лицами, светящимися улыбками. Пускай это и не была деревня Ишигами, Царство Цукасы — такая же родина, её виды греют сердце.

Сэм, обнимая Хрома одной рукой и чувствуя его теплую ладонь в ответ, также радостно кричала и приветственно махала людям капитанской шляпой. Какофония радостных воплей и аплодисментов, наверное, была слышна даже Ваймэну, сидящему где-то на Луне — Хьюстон еле сдерживалась от того, чтобы закрыть уши ладонями и спрятаться в том же углу, где сидит акустик Укё. Ладони Кохаку накрыли уши Укё поверх его собственных, но даже ошеломляющие для него звуки не смогли разрушить восторг от возвращения домой и встречи с старыми друзьями.

— Где Нанами? — спрашивает Сенку, криком прорываясь сквозь какофонию. — Ты же шла его забирать!

Сэм наклонилась к Сенку ближе, прижалась щекой к его и сказала на ухо достаточно громко, чтобы Ишигами смог её услышать даже в эпицентр счастливых воплей и летающий шляп.

— Пацан от любви страдает, оставь его! — Сэм отстраняется от лица Сенку и улыбается ему, подмигнув. Сенку закатывает глаза, но тоже улыбается, ткнув пальцем ей куда-то в середину груди.

— Вас стали связывать «дела сердечные»? — он со смехом пародирует Асагири. — Ты задержалась.

Толпа не уменьшается, криков не становится меньше, и Хьюстон вдруг снова ощущает себя бунтующим подростком, застрявшим где-то посреди забитого танцпола, вместе с парнишкой, который смело копирует её шаловливую улыбку.

Она снова наклоняется ближе, устав от криков, но продолжает говорить на повышенных тонах, чтобы быть услышанной.

— Ревнуешь?

На удивление Сэм, Сенку не шарахается, не отскакивает от неё, как ошпаренный, и даже не перестаёт улыбаться. Наоборот, губы Ишигами растягиваются только шире.

— Рюсуй слишком громкий для меня, — он прыскает и жмет плечами. — Боюсь, у нас с ним нет шансов.

Сэм наклоняет голову набок, пытаясь понять процент серьезности, который парень напротив неё вложил в эти два предложения. Судить по его лицу оказывается сложно: оно насмешливо, словно сейчас он издевается над кем-то, кого считает младшее, глупее, несмышленее. Приподняв подбородок, Сэм игнорирует случайно толкнувшего её человека, и вызывающе упирается ладонью в мужскую грудь напротив.

— Да, тут ты прав, — она смахивает с лица челку, — как всегда. Хочешь вступить в клуб разбитых сердец?

— Ты предлагаешь мне это, как организатор? — он слегка наклоняется. Так, чтобы только она смогла его расслышать. — Или как причина его основания?

Легкие Сэм непроизвольно выгоняют весь кислород, так необходимый сейчас. Ладонь дергается, но не двигается — Хьюстон борется сейчас с внезапно нахлынувшим смущением и страхом, но улыбается, не отталкивает самодовольную рожу от себя и не прячет колкий взгляд. Ишигами смотрит в ответ, лениво моргает и вопросительно наклоняет голову, делая вид, что не понимает внезапной перемены в атмосфере, витавшей вокруг них и медленно пожирающей весь фоновой шум.

Будь мир проклят, но Сэм готова поклясться, что только что это был флирт. Смущение переросло в гнев, или смешалось с ним во что-то интенсивное и горячее внутри. Она всегда была плоха в разборе собственных переживаний, но методы успокоить вспыхнувший вулкан внутри у Сэм всегда были немного... резкими.

— А ты растешь прям на глазах, — усмехается она и приподнимает подбородок. — Смотри, а то я приму твой порыв смелости за зеленый свет и пойду в атаку. Не боишься не выдержать и сломаться?

Но Сенку откровенно смеется над ней. Смотрит так, будто видит в своих ногах самоуверенного, шкодливого ребенка.

— Что за глупости, — его улыбка превращается из насмешливой в снисходительную. Сэм сжимает кулаки. — Твои игрища — не самое страшное, что мне приходилось пережить. Может, тебе и правда стоит поднять планку?

Веселье медленно испаряется, челюсти сжимаются и Сэм, тихо чертыхаясь, отворачивается. Преимущество с каждой секундой уходит в чужие руки и Сэм не хочет оставаться и продолжать терять контроль. Ей хочется показать одному ребенку, возомнившему себя взрослым, «жест дружбы» и просто уйти, чтобы остыть. Но смешок Сенку...

Этот гадкий смешок превосходства и победы переворачивает все её планы на сто восемьдесят градусов.

«Щенок.»

— Хочешь закрыть сезон купания, Ишигами Сенку?

Скрип зубов, давление ногтей в нежной коже ладоней, — Сэм поддалась буйству, чьи иглы вонзились ей куда-то в легкие и пустили свой горячий, как раскаленное стекло, яд.

Он заслонил глаза и Сэм толкунула вмиг растерявшего всю свою уверенность Сенку в грудь. Не больно, но ощутимо. Так, что он отпрянул назад.

— Предлагаю сделать из этого традицию, 

И вслед за ним сделала шаг девушка. Шаг вперед — он стоит на месте, еще один — слишком близко, её рука снова на мужской груди. Растерянный взгляд Сенку направлен не на её лицо, — холодное, словно облик Снежной Королевы, — а на ноги, уверенно двигающиеся вперед, на руку, растопыренные пальцы которой плотно приложились к его груди, прямо там, где под слоем белой кожи, мяса и костей начинает набирать обороты мальчишеское сердце. Люди вокруг продолжают кричать, будто не замечая, что прямо в центре восклицающей толпы намечается что-то... что-то страшное.

— Оригинально, да? Раньше люди били об корабли бутылки, отправляя в добрый путь, — Хьюстон злобно улыбается в лицо мальчишки и продолжает напирать, ведя Ишигами дальше и дальше назад, — а я предлагаю швырять людей в прохладную водичку.

Сенку смотрит в потускневшие зеленые глаза, их цвет сменился с весеннего поля на холодный, зимний хвойный лес, где дрожат от холода лесные обитатели. Чувствуя лишь растущее напряжение и части тела людей, которые задевают локтями его спину, прежде чем озадаченно отойти, Сенку было открывает рот, но не успевает ничего сказать. Дрогнувшая ухмылка, которую он рефлекторно цепляет на лицо, так и остается на месте, когда его поясница вдруг ударяется об край бортика.

Он оглядывается, руками цепляется за края — за его спиной бликуют волны, и до берега остается совсем немного, лишь пара минут.

Их двоих накрывает дежавю. Только вот Хьюстон мечтательно хихикает, а Сенку тихо, но с жаром чертыхается.

— Что надо сказать?

Он поворачивается, смотрит вниз и видит самодовольную ухмылку девушки, а сам истерично фыркает. Под глазами собрались морщинки, глазки, сужавшиеся с хитринкой, поблескивают не то озорством, не то злорадством.

Сэм Хьюстон, так старательно прячет себя даже от таких детских подначек, которыми Сенку сегодня решил так щедро кинуть ей прямо в лицо. И дернуло его, посмеяться над не тем человеком.

— Ну?

Губы девушки нетерпеливо сжались. Сенку догадывался, что она хочет от него услышать, но упрямо молчал, восстанавливая разыгравшееся сердцебиение. Покрепче ухватившись руками за дерево позади, Ишигами вдруг отчетливо ощутил исходящее от чужих рук, впившихся в бортик также сильно, тепло. На секунду ему пришла идея оглянуться вокруг, попробовать выловить жалобными глазами кого-то, одними губами позвать Кохаку.

— Нет? — огоньки веселья окончательно пропали, лицо врача внезапно наполнилась скептицизмом и морозными разочарованием. — Для тебя так тяжело просто сказать: «Прости меня»?

Он мог найти глазами Хрома, выглядывающего на борту свою ненаглядную, и как-то спастись. Но он не стал.

Если Сэм так уж тщательно оберегает своё эго, достоинство и всё то, что открывать она не хочет, Ишигами ничего не остается, кроме как встать на оборонительные позиции и отстаивать то, что хочется ему.

«В эту игру могут играть двоя, док» — Сенку ухмыляется и резко хватает Сэм за плечи.

Секунды и рванный вдох — и вот уже Ишигами наслаждается видом растерянной девчушки, её горячими, напряженными мышцами рук под ладони и тем, как, теперь уже прижатая к влажному от плавания бортику, Сэм хлопает ресницами и смотри снизу вверх. Холодные леса вновь зеленеют. 

Сенку невольно нависает над ней, чтобы установить крепкий зрительный контакт и, прежде, чем чистой воды злость вспыхнет в этом крепком теле, невинно бросает:

— Прости меня.

И толкает её.

Сэм с криком летит в воду.

***

...Скучающе посматривая на мягкие волны в кружочке горячего чая перед своим носом, Хьюстон снова шмыгает носом, сильнее кутается в успокаивающий плед и продолжает сгонять пар над кружкой. Волосы, уже заплетенную в тугую косу, давным-давно высохли, одежда, — совсем теплая, только что согретая на печи — лежит и готовая взывает к хозяйке, красивая, прямо на стуле рядом. Сэм вздыхает, смотрит на черную ткань своего платья, потом переводит обиженный взгляд на надкусанный бургер и... продолжает сидеть на месте.

Если Ишигами Сенку думает, что прощение можно заслужить, попросив приготовить и так заваленную работой дворецкую один бургер с сочным куском мяса и пышней, мягкой булочкой, между которыми хрустят листья салата и пускают соки свежие дольки помидора, то... То иди к черту, Ишигами Сенку.

Как бы Сэм не любила еду гребанную вредную пищу из дешевого фастфуда, гордость всё еще при ней. Она смогла поросить прощения Сенку прямо перед всеми, стоя в унизительной «японской позе извинений» — кажется, Укё назвал это «догэдза» — и он сможет.

...Как выкинул её в воду, так и на колени встать сможет.

Правда, пока этим видом Сэм наслаждалась только в голове, проматывая этот наступающий — конечно же наступающий — момент раз за разом, успокаивая свой гнев. Таким вот странным способом, издеваясь над Сенку нереальным, доктор, полуголая и в пледе, делала Сенку реальному одолжения, оттягивая тому казнь и выговор.

Так облажаться... Так опозориться...

Сэм поёжилась от мыслей о том ужасе, который ей довелось пережить. Короткий полет, морская вода, многолосый смех, который лился будто бы со всех сторон...

Хотя нет, погодите, всё так и было! Стоило ей выползти на берег вместе с Кохаку, которая мигом кинулась за ней, и голосам на берегу немного утихнуть, как отчетливый хохот с корабля донесся до её ушей.

И какое же разочарование было наблюдать, как Кохаку, такая же мокрая, дрожащая и запыхающаяся, как и Сэм, также счастливо смеялась.

— Этот жестокий, черствый мир... — Сэм трагично тянет гласные и тихо вздыхает. Вытянув ноги, она кладет их на стол и прячет всё остальное под теплую ткань одеяла. — Когда Сенку случайно упал за борт, меня были готовы убить... Но, эй, я могла серьезно пострадать! А эти безответные черти просто ржали надо мной...

Мельтешения за спиной Хьюстон прекратились. Запрокинув голову, она прислушалась: методичные удары ложкой о края чашки полностью исчезли.

— Не делай из себя несчастную жертву, — Сэм не удалось услышать в этом тоне того раздражения или переживаний, которые должны возникать в подобных ситуациях. Наоборот, беспокойная Кохаку звучала умиротворено, продолжая говорить с нежной улыбкой. — Лично я была уверена, что по дороге сюда вы с Сенку хотя бы один раз, но подеретесь. Вы держались молодцом так долго, и до дома не дотерпели совсем чуть-чуть. Но такого... не-е-ет, такого никто не ожидал.

Обиженно причмокнув, Сэм буркнула:

— Такая гордая мамочка... Сыночек наконец-то дал отпор. Теперь малыш Сенку может сам менять себе штанишки.

— Фу, Сэм, не будь такой.

— Я кину этот бургер ему в лицо, как только увижу его. Наверное, он ходит по деревне с видом героя, улыбается всем и все жмут ему руку.

Кохаку промолчала. Сэм вскинула руки:

— Мелочь! Что на него нашло? — Сэм повернула голову к Кохаку, но её спина не выражала сочувствие или соучастия в глубокой обиде. — Весь такой самоуверенный, игривый... Видела бы ты его ухмылку тогда, на корабле, так и просилась на хороший хук слева! А потом справа... И еще раз слева!

Пока Хьюстон вспоминала все приёмы, которым её когда-либо обучали, и самозабвенно пыталась избить воздух, выпуская пар, Кохаку позади неё закончила с приготовлением собственного чая.

Маленький домик поблизости от теплых берегов принадлежал Сэм Хьюстон уже около двух с половиной лет, — может, чуток больше, Кохаку тогда не была с ней так близка, как сейчас, — и за эти года коробочка из досок и цемента превратилось в небольшой уголочек уюта и свойственной хозяйке тепла. Сидеть здесь зимой — сплошное наслаждение, благодаря компактному камину у стены и нескольким впалым подушкам, вместо стульев размешенных вокруг спокойного огня. Мягкий коврик из шкурки какого-то грызуна, — Кохаку помнит, как Сенку обрадовался, приняв этот ковер за останки питомца Сэм, — лежал под ногами постоянно, и часто был теплый. Только когда Сэм возвращалась в деревню, оставляя очередной посев на людей Цукасы, дом остывал, холодел и покрывался пылью.

Кохаку любила этот домик: от пален, лежащих рядом, всегда пахло лесом и смолой, а от чая, греющегося над огнем, — медом и цветами.

От этого запаха в голове Кохаку моментально яркой, стремительной молнией пролетал образ хихикающего Агасири Гена, поэтому чай она делала самостояльено, после нескольких инструктажей и не смертельных ошибок совсем освоилась и даже получала некое удовольствие. Конечно, эту темную лошадку в приготовлении чая ей не превзойти, но уделать Гена в любимом хобби, почему то, совершенно не горело.

Уперевшись руками в деревянный стол около распахнутого окна, Кохаку тяжко вздохнула и перевела взгляд на стену. Одна из любимых частей не просто в домике, но и вообще во всей деревушке у горы: стена, увешенная бессмертными воспоминаниями. Десятки фотографий, заплетенные на пленку улыбки, сверкающие глаза, наслаждение от единства с коллективом. Кохаку была здесь не раз, но каждый из них эта стенка притягивала взгляд, одна за другой фотографии заставляли её трепетно разглядывать до боли знакомые лица. Даже записки, которые Сэм называла странным словом «стикеры», сквозили родиной, семьей — не надо уметь читать, чтобы разузнать личность автора.

Кохаку знала почерк каждого, кто умеет писать, наизусть. Каждая буковка для неё была разная, в каждой точке Кохаку могла видеть частичку кого-то из близких, угадать их настроение по наклону письма. Многие считают это талантом, но почему-то Ген назвал это «любовью».

Воспоминание об этом моментом заставило Кохаку улыбнуться.

— Вода еще горячая, ты точно не будешь чай?

Повернув голову к Сэм, первым делом Кохаку заметила равнодушный ко всему женский профиль. Потускневшими глазами Хьюстон смотрела на огонь, догорающий огонек в камине, и, кажется, снова впала глубоко в свои мысли. Несмотря на то, что в последний день лето еще никуда не собиралось уходить, и мокрая после плаванья Сэм высохла еще до того, как зашла в дом, Сенку настоял на огне, пледе и горячем чае. Кохаку здесь, впрочем, по той же причине — Сенку.

Кстати, о Сенку.

Разглядывая задумчивый и непривычно серый вид подруги, Кохаку краем глаза засекла движение в окне. Быстро попробовав приготовленный чай и убедившись, что качество соответствует, Кохаку подошла к окну и тут же встретилась глазами с парнем.

Ишигами Сенку прерывали на пол пути к домику пара ребят, с бумагами в руках. Кохаку наблюдала, как ученый быстро что-то объяснил, тыкнул пальцем в раскрытый пергамент и, кивнув на прощанье, еще более уверенный шагом направился прямиком к ней.

— Как она? — рисковать увеличить громкость голоса Сенку, немного уставший, не стал. Одним ловким движением он подпрыгнул и зацепился руками за подоконник, как можно тише заглядывая в дом через окно. Заметив молчаливую девушку, спрятавшуюся в пледе, взгляд Сенку помрачнел.

— Живая, — от такой картины Кохаку хмыкнула, но говорить продолжила шепотом. — Опять в облаках витает.

— Жаловалась на что-то? — Сенку перевел серьезный взгляд на Кохаку. — Тошнота, головная боль, головокружение? Нигде не болит?

Поборов желание закатить глаза, Кохаку уперлась локтем в подоконник и отрицательно помотала головой. Но даже после этого, облегчения на лице Ишигами не поубавилось.

— Конечно, она ж хрен кому скажет...

— Успокойся, она в порядке, — Кохаку выпрямилась и сложила руки на груди. — Пять минут назад ныла о несправедливости жизни и избивала воздух. Бодрая и полна желания надрать тебе задницу.

Сенку внимательно всмотрелся в лицо Кохаку, видимо, пытаясь найти в ней сомнения или, не дай бог, какую-то ложь, но быстро сдался и снова посмотрел на Хьюстон. Та дернулась, и он быстро соскочил с выпирающего бревна и остался стоять возле окна. Кохаку, спустя мгновение, расслабленно облокотилась на подоконник.

— Боишься? — спросила Кохаку с легкой издевкой.

— Не хочу рисковать, — помотал он головой. — Ставлю весь склад Хрома на то, что она всё еще злиться и хочет в меня что-нибудь кинуть.

Помолчав и посмотрев на то, как Сенку старается смастерить из себя господина Непринужденность и поковыряться в ухе, Кохаку напомнила:

— Ты выкинул её за борт.

Его ухмылка дрогнула, но не пропала. Распарив плечи шире, он качнулся на пятках и хмыкнул:

— Что поделать — карма! Око за око, знаешь?

— Знаю, что ты не живешь по таким принципам, — Кохаку скучающе поковыряла трещинку на доске. — А еще знаю, что ты всегда действуешь по велению разума. Не хочешь объясниться?

Особенно тяжело вздохнув, Сенку щипнул себя за переносицу и посмотрел на Кохаку не то как страдалец, не то как убитый рутиной профессор.

— Люди, — фыркнул он. — Не для всех понятен «разум». Иногда приходиться действовать зеркально, чтобы до человека дошло хоть что-нибудь.

— Мы уже это обсуждали. Если ты просто решил «повеселиться», то так и скажи. Азарт тебе не чужд, как и жажда победы.

Сенку не выглядел впечатленым или пойманным на горячем. Кохаку вдруг поджала губы, разочаровываясь в своем умении понимать мотивы гениев, но Ишигами просто махнул своей шевелюрой и пожал плечами.

— У нас разные понятие веселья. Но...

Он отвел глаза в сторону, размышляя над чем-то своим. Может думая над тем, стоит ли просвещать близкую подругу Сэм о мотивах, или же оставить всё, как есть.

— Но?

Постучав костяшками по нижней губе, ученый резко перевел на девушку свой взгляд.

— Но что она тебе сказала?

Заметив искорку интереса и любопытства, граничащего с детским, Кохаку радостно хмыкнула.

— Что ты испугался.

— Ха!

Сенку издал возмущенный звук вдруг настолько громко, что дернулась даже Кохаку, и поспешил зажать себе рот рукой. Девушка тут же закрыла окно, поворачиваясь лицом к дивану и тут же обнаружила внимательный, осуждающий взгляд сонной Сэм.

— Если он не успел убежать...

Сэм опасно поднимает бургер. Кохаку бросает короткий взгляд в окно и, смеясь над убегающим Ишигами, побегает к свирепому, полуголому врачу, вооруженному надкусанным бургером.

***

Деревня Цукасы осталась точно такой же, какой она была до отплытия: живой, громкой и, по иронии судьбы, «современной». Обойдя вместе с Хромом и Кохаку любимые места, Сэм отметила несколько новых домиков, расширенную территорию курятника, очищенную для построек поляну и новый, классный общественный туалет. Это чудо оказалось настолько классным, что энтузиаст Хром, завидя новое сооружение, мигом залез туда и с визгом восхищения закрылся изнутри. Много ли для счастья надо? Хрому с Кохаку потребовался лишь уютный толчок с щеколдой внутри — инновации нового мира. Надо лишь следить за Рюсуем, дабы тот не додумался поставить возле этого чудесного туалета своего человека и не стал рубать за удовольствие приватного толчка деньги. 

Сэм нарисовала смайлик на дверце, использую уголки в своей сумке, и вместе с друзьями они двинулись дальше, наслаждаясь прогулкой по родине. День стоял яркий, но жара спала, дышать стало немного легче — Сэм завязала отросшие локоны синей веревочкой и наслаждалась прохладным, уже осенним ветерком.

Первый день осени начался прекрасно, и Ген, угощая их печеньем, указывал на это, как на хороший знак свыше. Кохаку доверчиво кивала ему, Хром завалил вопросами, — «А какое я животное по гороскопу?», «Олень!» — пока Сэм набивала карманы песочным угощением.

Несколько ребят махали им, когда они проходили мимо лаборатории, — Хрома туда почти что мистическим образом засосало, — а потом Кохаку толкнула Сэм в сторону.

Оказывается, на другой стороне дороги весело болтали сразу трое: Рури, Рюсуй и, конечно же, Сенку.

Кохаку, заинтригованная, затащила их в тень здания.

— Вы еще не помирились?

— Я вчера его слышала, когда вы вдвоем на окне моем весели, — припомнила Хьюстон. — И всё. Когда нам мирится?

— Ночью.

Кохаку сказала это с таким видом, будто такое заявление не заявление вовсе, а быт. Ежедневное явление, норма и безусловная рутина.

— ... Шутишь?

— Он много чего делает ночью!

— Да. Всё, кроме сна.

— Ну, такой уж он человек, — отмахивается Кохаку и быстро осматривает группу по ту сторону. — Так значит ты не будешь воскрешать Цукасу вместе с нами?

— Конечно буду. Напоминаю: Сенку бегает от меня, а не я от него.

Амазонка хмыкает и жмет плечами, выходя из тени.

— Мне казалось, вы вместе избегаете друг друга.

Сэм ничего не ответила.

***
Возрождение Цукасы было отложено до вечера: членам экипажа, путешествующий на протяжении многих дней и уже собирающихся в новую дорогу, получили всего один день на решение собственных проблем и встречи с друзьями и близкими. Сэм потратила ясное время суток на прогулки, крепкие объятия с семьей Кохаку и консультации с Рури. Новые порций медицинских препаратов, неизвестные Рури болезни... Ей пришлось всё записать на листок и вытрясти обещание следовать всем рекомендациям.

К сожалению, у них не было время наведаться в деревню Ишигами, поэтому шанса забрать важную часть старого гардероба и несколько мелочей Хьюстон так и не выпало. Кокуё — отец Кохаку — получил от Нанами приказ притащить всё самое важное в деревню Цукасы еще до того, как корабль причалил к маленькому, деревянному порту, и Хром находил такую находчивость приятной экономией времени, но Сэм видела легкую долю разочарования в его глазах — парнишке хотелось навестить родной дом перед тем, как отправиться в кругосветное приключение.

Хьюстон сунула в руки охранника пару мятых купюр, прогнала растерянного мужчину с площадки и дала Хрому указания как можно быстрее, на пару с Нанами и Укё, долететь до родной деревни и прилететь до захода Солнца.

Это лицо надо было видеть...

В любом случае, лицо Ишигами, когда они впервые встретились глазами за последние 20 часов после «несчастного случая», ничем не хуже.

— Привет.

В пещере горели огни, стояла простенькая ширма с чистой тканью, деревянный стол, где Хьюстон мельком разглядела следы рук на слое пыли. Там же стояла маленькая коробочка с Медузой...

Сенку, явно не ожидавший такого легкого приветствия и спокойного вида, нахмурился и, кинув быстрый взгляд на какой-то ящик, недоверчиво бросил:

— Вечерок.

— Где остальные? — попрощавшись с теплыми лучами солнца, Хьюстон нырнула в прохладную пещеру. — Кажется, народ хотел разделить этот миг... с тобой.

— Мирэй скоро будет, она с Кохаку и Суйкой, — недоверчиво пояснил парень. — Хром и ребята уже прилетели, но... Кмгх, честно, я не ожидал увидеть здесь тебя.

Сэм вытащила из себя самую милую улыбку, на которую только способны мышцы её лица, и аккуратно двинулась в сторону тревожного Ишигами. Брови того припустились, спина выпрямилась, кулаки сжались.

— Почему же?

И всё-таки она не стала подходить слишком быстро, хотя разглядеть, чем же там сверкают эти очаровательные глазки очень даже хотелось.

— Как я могу пропустить такое грандиозное событие?

— Грандиозное? — нервно усмехнулся Ишигами. — Куда уж...

— Не приуменьшай. Я вот уже два года слушаю всякое о этом... Цукасе, а увидеть его вживую мне еще не доводилось. Покажешь?

Первую пару секунд мозг Ишигами стремительно перебирал варианты того, о чем могла говорить Сэм. Всматриваясь в это лукавое лицо, прислушиваясь к интуиции и здравому смыслу — хотя бы сейчас — Сенку гадал: «Показать что?»

— Труп?

— Ха-ха, не смотри на меня так... — она машет головой и спокойно улыбается. — Напоминаю: я врач. Мне хочется посмотреть.

— Снова прикрываешься профессиональной заинтересованностью? — Сенку хмыкает, хмурит брови. — Хочешь посмотреть на голую легенду — так и скажи.

На секунду Ишигами кажется, что его рот где-то ляпнул что-то не то, — глаза девушки мигом сощурились, хоть и улыбка не пропала, а осталась, словно пришитая невидимыми ниточками к бледным щекам, — но спустя несколько мгновений Хьюстон расслабила плечи, и снова помахала головой.

— Как девушку, трупы меня не привлекают, а вот как медика...

Сэм похмыкала и загадочно постучала пальцем по губе.

— Ладно, я понял...

Он взъерошил волосы раскрытой ладонью и выдохнул, стуча пальцами по незамысловатой коробочке с Медузой. Сэм, пользуясь заминкой парня, прислушалась к посторонним звуками: людской шум, чириканье птиц, завывание ветра — потоки воздуха на высоте проникали в тоннели, где каждый тупик служил чей-то квартирой, и ветер, уничтожая любой уют, превращался в зловещую симфонию. Печально завывал и морозом проходил по загорелой коже.

Если бы не приятное, синее небо, видное из входа, Сэм не стала бы тут сильно задерживаться.

— Атмосферка тут не очень...

— А что ты ожидала? — Сенку весело хохотнул и, смахнув остатки пыли со стола, подошел к тому самому таинственному ящику, стоящему посреди пещеры-комнаты. Провода, подключенные к нему, механизм, стоящий рядом и «тяжело дышащий»... Не было сомнений, что это — та самая «капсула времени». Хьюстон посмеялась с собственных мыслей и подошла к парнишке поближе. — Хватит смеяться, мы рядом с телом.

— Видно, ты никогда не проходил практику в морге? Ах, да, прости... Вечно забываю, что тебе только 19. Знаешь, большинству людей с трупами в одной комнате жутко, — я их понимаю, — некоторые падают в обморок, что-то просто брезгует, и лишь редкие единицы просто едят пончики и поют песенку Кэтти Перри...  Интересно, к какой категории относился бы ты?

Поразмыслив над этим вопросом жалкие секунды, Ишигами ухмыльнулся и уперся руками в крышку ящика.

— Зная моё везение и образ жизни, — он с силой толкнул крышку и та, с грохотом свалившись на пол, выпустила в мир плотное облако ледяного пара, — к этой.

***

Лицо Цукасы не выглядело как лицо подростка, еще не успевшего закончить школу и познать всю тяжесть рутины, но Хьюстон, с диким любопытством к этому человеку, вглядывалась в его черты и четка видела там частичку грусти и обиды. Обида детская и глубокая, которая никогда не уходит бесследно и частичка её настолько сильно впивается в твою душу, что находит своё отражение даже в мелких морщинках у глаз, в положении губ, в тоскливом взгляде.

Как птица, узревшая блистяшку на асфальте, Сэм наклонила голову сначала в одну сторону, потом — в другую. Ей было интересно рассмотреть это стоическое лицо, полное смертного покоя, пока то... мертво. Корочка льда покрывала бледную кожу и сделала хлипкую ткань одежды твердой, но когда пальцы Сэм коснулись этих шикарных кудрей, усыпанных крошками льда с поверхности крышки, она почувствовала лишь по-настоящему ледяной шелк. Волосы в таком состоянии должны быть очень ломики и хрупкими, но в целом свою структуру сохраняют.

Сэм подняла пальцы и потерла подушечки пальцев, задумчиво рассматривая хорошо заметные мышцы под белой-белой кожей.

— Вот это, конечно, маши-и-и-ина, — одобрительной присвистывает Хьюстон. — Понимаю, почему ты его в морозильную камеру засунул. Таким сокровищем не разбрасываются.

Сенку, что-то делая с тем самым механизмом, который снабжал сей чудо-ящик энергией, не удосужился даже повернуть в сторону божественного тела голову. Не сдерживая короткие нотки восторга, Хьюстон проводит пальцем по ледяному участку кожи на груди этого Цукасы и, счастливо взвизгнув, касается нежнейших ресниц.

— Домогайся до него после того, как он перестанет быть трупом. — Сенку бьет ладонь по крану и тот жалобно скрипит. — И не при мне...

— Ревнуешь?

— Кажется, кто-то сегодня уже задавал мне этот вопрос, — гляньте-ка, Его Святейшество соизволил кинуть многозначительный взгляд в сторону Сэм с немой просьбой заткнуться. — И я ответил ему весьма однозначно.

— Кинув за борт.

— У нас похожие способы коммуникации.

— Когда это сделала я, —случайно! — мне пришлось извиняться.

— Так я тоже извинился, — Сэм не видит, как тот довольно улыбается, ковыряясь в затихшей машине, но слышит это в его голосе и видит в легком движении плеч. — Прямо перед тем, как кинул.

Сжав руками край ящика, Сэм молчит, но из-за всех сил пытается прожечь дыру в спине Сенку, пока тот увлеченно копается среди болтиков и шестеренок, и которая, кстати, успела стать... немного шире?

— Ну уж нет, малой, — она махает головой, прогоняя лишние мысли и возвращается глазами к усладе, которую Ишигами смел хранить от неё на протяжении нескольких лет. — Я не дам тебе испортить мне настроение, пока твоё «очаровательное оружие» радует мои глаза. 

— Наслаждайся, пока можешь, — Сенку, кажется, не сумев найти общий язык с машиной, которую сам же и построил, подходит к Сэм и шлепает её по руке, когда она тянется к поясу чужих штанов. — Мирэй скоро будет здесь.

— М-да, малышка долго этого ждала...

— Он ждал этого еще дольше...

— Возрождения?

— Воссоединения с семьей.

Сэм делает вид незаинтересованного наблюдателя, краем глаза мажет по мраморному профилю Сенку и с интересом замечает в понуренному лице отголоски тоски. Сочувствия и участия в каком-то личном горе, если хотите. Хьюстон почувствовала себя коллекционером, долго и трепетно собирающим выражая людских лиц, наполненных самыми различными эмоциями — от счастья до боли, от безумств до безразличия, — хранящим самое ценное в месте, где их никто не сможет найти, в собственной голове.

Выражение лица Сенку сейчас, чьи глаза устремлены на спящего беспробудным сном Цукасу, Сэм оценила бы... Скажем, десять миллионов долларов — начальная цена.

И ставка будет повышаться в зависимости от того, что именно таит за собой этот взгляд. Вину? Горести? Страх?

Какая подоплека у переживаний Сенку за человека, убившего его однажды?

— Вы были близки?

Сморгнув легкий налет ностальгии, Сенку переводит вопросительный взгляд на Сэм. Та, скучающего оперевшись локтями на ящик, рассматривала череду шрамов на тех участках тела, до которых не смогла дотянуться ледяная ткань.

— Что ты имеешь ввиду под словом «близки»?

Врач улыбается. Не по-настоящему.

— Значит, у тебя с этим человеком может быть несколько значений этого слова?

— Нет, — он щурит глаза. — А вот для тебя — может. Поэтому и уточняю: что для тебя значит «близки»?

— И всё тебе расскажи... Ну, эм, знаешь... Задаривать там подарками всякими, наизусть знать список его любимого плей-листа, помнить название любимого угощения, записывать в календаре важные для него даты и иметь представление о любых цветах его мамы...

Сенку хмыкнул, уперевшись руками в боки.

— Миленько. Скажи, совмещать в себе извращенца и слащавого романтика — тяжело?

Хьюстон лениво бьет костяшками в бок смеющегося Сенку, но тоже улыбается, пусть и не так живо, как парень.

— Не издевайся и просто ответь, малой, я же всё равно узнаю.

В последний раз мягко посмеявшись, Сенку прикрывает глаза и, размяв шею, замолкает. Подобно изголодавшемуся хищнику на охоте, Сэм притаилась: смотрела на спокойствие гения, не отрывая глаз, молчала и лишний раз не дергалась. Ей было интересно, — смертельно интересно, — узнать, что же там такого тяжелого произошло между этими двумя. История, которая их связывает, чувства...

Ради такого можно и посидеть молча пять минут.

— Любимые цветы его матери я не знал, да и он, наверное, тоже, а музыку нам обсуждать не приходилось, — начинает парень и Сэм встает в полный рост, отрываясь от ящика полностью. — Но, в полевых условиях, так сказать, связь устанавливаться быстро и крепко. Первый год для меня выдался тяжким: в беготне за шанс выжить не всегда найдется время осознать всё... весь масштаб произошедшего. Люди склоны к страхам и сомнениям. И если днем я гонялся за едой и был занят проклятиями гончаров, то ночью... Ну, вредные привычки иногда берут своё начала из дерьма, произошедшего в жизни. Пока не проснулся Дубина, мне редко удавалось нормально поспать, а после Цукасы... Чтож, с этим парнем я познал все прелести здорового сна.

Сэм пару раз глупо моргает.

— Вы что, трахалась?

Сенку дергается, словно ужаленный, и смотрит на неё, как на грязное животное.

— Сэм! Фу, боже, док, нет... — он трет глаза. — Я говорил про чувство безопастности и уверенности в завтрашнем светлом дне, а не про... как ты вообще... Ай, ладно, не важно.

Сенку отворачивает голову, прикрыв лицо ладонью, но Сэм все еще может видеть покрасневшие кончики его ушей. Она улыбается и кладет руку на его плечо. Спрашивает аккуратно, не настойчиво:

— А потом?

Ишигами тихо фыркает, дергает плечом и сбрасывает чужую руку, но злым не выглядит. Тем не менее, легкость голоса угасла:

— А потом идеология, сломанная шея и маленькая война. Глупо надеяться, что в мире, где человечество начнет с нуля, все амбиции мигом пойдут на «общее благо». Правда, я не планировал встретить такого индивидуума сразу третьим. Удача, чтоб её...

— Мне нравится думать, что всю свою удачу ты истратил на возрождение, — улыбается Сэм. — И на «правильных» людей.

— Да, это напоминает неправильный подход к прокачке персонажей в игре, — Сенку усмехается и, сложив руки на груди, начинает размышления в слух. — Все очки ты тратишь, к примеру, на одну стамину, а на прокачку урона и HP ничего не остается... Только в игре ты можешь проиграть и воскреснуть, а в жизни...

— И в жизни это теперь возможно.

Крошки камня скрипят под подошвой Сэм, когда она подходит к столу позади них и заговорщически улыбается. Ишигами наблюдает: она бросает на него взгляд, кажется, проверяя реакцию, тянуться своими длинными, тонкими, ухоженными пальцами к простенькой шкатулке и щелкает замочком. Крышка бесшумно открывается и он видит это снова.

Медуза. Артефакт вечной жизни. Разрушение и процветание в одном механизме.

Интересно, у Ваймэна все побрякушки такие? Неоднозначные.

— ... И что теперь?

Сэм не отвечает. Вместо этого она нечитаемым взглядом смотрит на «один из способов устроить второй конец света» несколько жалких секунд. А потом, будто вынырнув из глубин сознания, берет шкатулку и возвращается к Сенку.

— Просто забавно получилось, что впервые за долгое время мы спокойно разговариваем рядом с трупом...

Она аккуратно держит шкатулочку в руках, рассматривает её. А потом ловит на себе взгляд Ишигами.

— Что?

—... Ничего, — он отворачивается, его лицо выглядит спокойно, но Сэм улавливает быстрое движение языка по губам, покрытых трещинками. — Подумал, что мы снова начнем спорить из-за нашей маленькой тайне. Но я рад: в коим-то веке мы пришли к согласию.

Он улыбается, приставляет палец к губам, будто просит молчать, и... подмигивает. Весело так, легко. За пределами пещеры начинают слышаться размытые голоса, хорошо знакомые, и Сенку поднимает голову, вмиг приобретая былую серьезную мину.

А Хьюстон еще какое-то время продолжает стоять на месте, в изумлении приоткрыв рот.

***

Плач, наполненный сладко-горьким счастьем, сегодня сопровождал закат. Яркий, словно в огне горизонт медленно поглощал Солнце. С высоты этой горы можно было разглядеть золотые берега, одиноко стоящего Персея и бескрайние зеленые леса. Совсем скоро они начнут покрываться золотистыми оттенками, и станут похожи на море расплавленного золота.

Сэм находила этот вечер особенным хотя бы потому, что Мирэй, девчушка замкнутая и тихая, улыбалась и плакала, Кохаку, всегда чуткая и заботливая, неловко заламывала руки где-то там, рядом с Сенку и Асагири...

Цукаса. Стояв у входа, облокотившись спиной к холодной скале, дабы обеспечить старым друзьям и семье воссоединение, Хьюстон еще не успела посмотреть на легенду. Только звук активации Медузы и яркий, ядовитый зеленый свет, блеснувший из пещеры. Даже голос, на представление которого ей вдруг стало лень тратить силы, до сих пор не раздался. А может, тот был просто заглушен другими голосами.

Очередной порыв ветра на такой высоте вызвал табун неприятных мурашек, и Сэм поежилась, попыталась растереть замершие плечи, но на небе уже горели первые звезды и единственный способ согреться — вернуться в хижину.

Тем не менее, она оставалась стоять на месте и покорно ждать.

Плач, голоса, приветствия, возгласы. Хром там не сдерживал своих порывы рассказать обо всем на свете за миллисекунды, и даже Кохаку не могла нормально замкнуть ему рот. Это заставило Сэм усмехнуться.

Сколько врач простояла там, на холоде, сложно сказать. Всякий раз, когда она оставалась наедине сама с собой, её голова тут же заполнялась мыслями. Самыми разными, начиная с букашек и их разновидностей, заканчивая Ваймэном, размышлениями о экономическом будущем стран и собственной судьбе.

Будущее. Интересно, какое оно.

Вдруг их ждет печальный конец? Ваймэн — главная, но не единственная проблема, а может быть, и не самая опасная. В конечном итоге, их ждет судьба «великих спасителей», «героев», «гениев», но, как подсказывает история, не всегда за этими званиями стоят исключительно положительные моменты... Ответственность есть ответственность. Какая бы цель у человека не была, путь, по которому ему предстояло пройти, дороже любых результатов.

Не станет ли в этой истории путь тяжелым бременем после достигнутого результата?

— Сэм! — встревоженный возглас Кохаку вывел врача из оцепенения. — Сэм, дурная твоя голова, сколько ты уже тут стоишь?

Она удивлено повернула голову в сторону небольшой толпы, вышедшей из пещеры. На плечах Кохаку красовался фиолетовое кимоно, небрежно накинутое. И пока та двигалась в сторону Хьюстон, врач невольно кинула взгляд на голые плечи Асагири. Тот улыбался, держался, но дрожал.

— Посмотри на свои губы — синие, просто ужас, — Кохаку взяла её за предплечья и, как мать, быстро оглядела во всех сторон. — Почему домой не пошла? Ты нас ждешь? Сказала бы, быстрее бы вышли...

— Я врач... Вашему «больному» могла понадобиться моя помощь. Или его младшей сестричке...

— Ой, заткнись, пока не вмазала. О себе думать надо в первую очередь.

— Ты должна была быть с на-а-а-а-ми! — Хром толкнул Кохаку в сторону и, не церемонясь, повис у Сэм на плечах. — Просил же, и ты обещала.... Вот это ты холодная.

— Сэми-сан, Вам правда не стоило здесь находиться, — выдохнул Асагири, — уж точно не на улице. Сенку был с нами, что могл-... Кмгх, я имею ввиду, Сенку мог оказать первую помощь, и мы бы успели Вас позвать. Незачем было мерзнуть.

Хром резко поднимает голову, и улыбается. Сэм дует губы от потери тепла, хотя Хром был раздет куда сильнее, чем она.

— Быстрее к Асагири, он приглашает! Будем праздновать возвращение Цукасы! Сначала отпразднуем вчетвером, потом пойдем найдем Рюсуя с Укё, заманим Сенку на вечеринку и будем тусить до завтрашнего утра!

Вот так, окруженная заботой, энтузиазмом Хрома и предвкушением бурной ночи в компании алкоголя и друзей, Сэм чуть не забыла о своей главной миссии: познакомиться с Цукасой.

К счастью, как раз в тот момент, когда Хром весело подталкивал её вниз, из пещеры вышли еще двое.

Две маленькие девочки, обе с заплаканными глазами, но счастливые до невозможности, привлекли внимание компании.

Хьюстон встретилась глазами с блестящим от эмоций и слез взглядом Мирэй, пробежалась взглядом по футболке, которая была в раз пять больше неё и напоминало огромное болохонистое платье. Девочка всхлипнула и опустила глаза.

Да, ей не привыкать, что большинство детей пугает её нрав. Хотя она намного мягче, чем Кохаку и Сенку в свои лучшие дни.

— Сэм-сан, Вас ждут!

Суйка обратно надела свою маску, в последний раз протерев глаза, и тут же взяла другую девочку за руку.

Кохаку схватила сначала одну на руки, а потом взяла за руку другую. Сэм выдохнула, отлепила от себя озадаченного Хрома, и кивнула. Асагири тут же схватил её за руку, дернула на себя и прошептал:

— Без предвзятости, спокойно, не ссориться с Сенку на его глазах.

Были ли вопросы касательно последнего наставления? Черт возьми да. Подала ли она виду? Черт возьми нет. Но она кинула взгляд на него и Ген прекрасно понимал, что вопросы к нему лишь продолжают копятся.

Кохаку ничего не сказала, только пожелала удачи и, попрощавшись, пошла с девочками прочь. Асагири, в последний раз пристально посмотрев на неё, взял что-то говорящего Хрома и пошел вслед за девочками.

Хьюстон недолго провожала взглядом исчезающие из поля зрения спины, чисто чтобы дать себе время собраться с силами. Она перевела дыхание, поправила одежду, покусала губы и взъерошила непослушные кудри. Встреча с настолько неоднозначной личностью вводила её тело в режим ленивой выработки адреналина.

В конечном итоге, не каждый день встречаешь человека, который совмещает в себе сильнейшего и полного консерватора.

— Ощущение, будто иду на встречу с главой мафии...

Хотя, в каком-то роде....

***

В пещере горели фонари, заработала печка. Теплый свет от огня освещал четкие, резкие черты лица и подсвечивал длинные-длинные ресницы. Переливались пышные кудри, топленным шоколадом стекающие по плечами и широкой, почти что огромной спине, чьи мышцы под белой кожей прямо-таки танцуют при каждом движении. Длинные ноги, как и полагается истинному спортсмену, стройные и подкаченные, руки — совсем как у греческих героев, слепленных умелым скульптором и выставленных в самых лучших музеях Европы.

Сэм стоит во входе и с еле слышным, испуганным вздохом встречается глазами с тем самым Цукасом. Спокойный взгляд глаз, напоминающих молочную карамель, медленно сменился настороженностью. Тонкие губы поджались, — ой, совсем как у Сенку, — и он полностью развернулся к ней корпусом.

Итак, вот она — встреча, которую Сэм Хьюстон представляла себе на протяжении последних двух лет. Встреча, где убийца в прошлом столкнётся с принципиальным врачом.

И где врач впервые за много лет почувствует себя жалкой, маленькой «тумбочкой», напротив которой стоял «шкаф» и угрожающее отбрасывал свои тени. Цукаса выглядит именно так: случайно может убить одним чихом, нечаянно сломать тебе шею при объятьях или, в случае даже не такой уж низкой Сэм, просто наступить. 

Два метра чистого тестостерона и, наверное, полторы сотни килограмма опасности для гетеросексуалов и лесбиянок. 

— Сенку.

Сэм, искреннее надеясь на внешнюю невозмутимость, внутри загоготала в голос. Дай ей волю сейчас, и она будет смеяться счастливым смехом женщины, случайно нашедшей в куче мусора драгоценный камень.

Вот он, мужчина её мечты! Что тело, что голос, что взгляд невинного ягненка...

Её мысли и счастливые возгласы где-то в глубине души прерывает чей-то сердитый, требовательный кашель. Хьюстон моргает, прогоняя пелену внезапной похоти, и находит источник звука.

Ах, точно. Сенку.

Удивительный образом одного его злого взгляда хватает, чтобы либидо остыло и мечты рассеялись. Сэм сдувается, как воздушный шарик, и скептично смотрит на протянутую ей руку. Ждет, будто мамочка, когда же ненаглядное, глупое дитятко подойдет ближе и возьмет за руку.

И только тогда, когда она быстро подходит ближе, наконец-то замечает накидку. Плечи Сенку, укутанные в львиную кожу, и как его лицо щекочет пушистая грива. Выглядит тепло и уютно. Но, черт его дери, откуда она взялась?

Сенку быстро хватает её за кисть руки и ставит возле себя, как только та оказывается в нужном диапазоне, — ну правда мамочка, — и приобнимает Сэм за плечи. Она чувствует хорошо знакомую, поразительно теплую руку на своём холодном плече, ощущает горячий бок телом и невольно расслабляется. Становиться намного теплее, и она сильнее вжимается в парня под боком.

Переглянувшись с Сенку, Хьюстон снова переводит взгляд на Цукасу, и для этого ей приходиться задрать подбородок. Лицо того исказилось в неподдельном изумлении.

— Итак, Цукаса, — начинает Сенку, — это наш местный врач — Сэм Хьюстон.

Сэм мечтательно хихикает и протягивает руку.

— С любыми недугами, — физическими, моральными или душевными, — смело обращайся ко мне.

— Одна из тех, кого мы возродили во время твоего... отсутствия.

Огромная ладонь мужчины напротив полностью поглощает ладошку Сэм. Она хмыкает и по привычке пытается переделить температуру. Руки горячие, несмотря на то, что стоит он только в одних шортах, а на улице уже темно и дует ветер. Может, это из-за печи рядом, а может из-за температуры....

«Мерил ему температуру?» — шепчет Сэм и Сенку отвечает довольно своеобразно. Он улыбается и хлопает Хьюстон по спине.

— Приятно познакомиться с Вами, сенсей, — Цукаса вздыхает, прежде чем ответить. — Не ожидал увидеть американку.

— Твоя журналистка постаралась, — ухмыльнулся Ишигами.

— Минами?

— Она сама, — Сенку кивает и рукой указывает на врача. — Давай сразу к делу: эта чудо-женщина хочет провести несколько тестов, чтобы проверить твоё состояние. Ничего такого...

Он на миг переводит говорящий «...я надеюсь» взгляд на Сэм, не позволяя воображению и либидо сильно разыграться. Громила напротив мгновенно улавливает эту секундную переглядку и напрягается. Хьюстон может лишь невинно улыбаться, глядя, как смущенно и неловко здоровенный спортсмен топчится на своих двух.

Очаровательно.

— Это... обязательно?

Взгляд Ишигами колкий, он вдруг начинает хмуриться. Врач успевает заговорить прежде, чем что-то выпадет из рта ученого:

— Да, но это не должна быть обязательно я,— размяв ладошку, Сэм делает уверенный шаг вперед, с легким разочарованием отрываясь от пригретого тела. Чтобы посмотреть в лицо пациенту, ей приходиться задрать голову еще выше.... Такими темпами, от частого контакта с ним у неё начнет болеть шея. — Я могу представить твою дезориентацию в данный момент. После длительного «сна» неуверенность в ощущениях и чувствах — норма, но ради твоего — и нашего, будем честны — блага, следует провести небольшие тесты, чтобы оценить последствия заморозки, проанализировать степень дееспособности твоих мышц и тому подобное. К сожалению, освоение таких сложных для нас механизмов, как Медуза, только началось и мы не может гарантировать, что процесс окаменения полностью восстанавливает такие мелкие недуги, как, например, слабость в конечностях или высокую температуру. В любом случае, провести обследование против твоей воли я не могу, но помимо меня в этой комнате есть еще один человек, которому я могу доверить часть обследований. И, мне кажется, тебе будет спокойнее быть в руках Иши, нежели в руках незнакомой женщины, которую ты встретил несколько минут назад. М? Что скажешь? Доверишь нашему Господину Велоколепию свой з-

— А начиналось так красиво, — тянет Сенку за руку, — но твой рот лопнет, если ты не скажешь какую-нибудь похабщину хотя бы раз за монолог.

Сэм кривит губы и смотрит на недовольного Ишигами пронзительно, мол «отвянь, я пытаюсь не усердствовать и наладить с ним контакт», но парень только хмыкает и снова ставит её у себя под боком.

И с каких пор у Сенку Ишигами такая тяга к контролю...

— В общем, она права, — обращаться он теперь к Цукасе. — Несколько исследований, и можешь делать что угодно.

— Вообще-то...

— А, а, Сэм, — он ругает её пальцем. — Посмотри на него — здоров как бык. Не следует перебарщивать, у нас и так мало времени для-

— У него ноги трясутся.

Все синхронно перевели взгляд на колени героя какой-нибудь героической эпопеи. Цукаса напрягся, видимо, не желая выдвать малейшую свою слабость, но даже так, вцепившись руками в холодильник позади, от двух ученых не ускользнула та самая неприятная дрожь.

Сенку помрачнел.

— И стоишь, как воду в рот набрал, строишь из себя здесь альфа-самца...

— Не злись, — просит Цукаса с лицом, наполненным усталостью. Он вздыхает, — уже в какой раз — и кладет руку себе на лоб, трет его пальцами. — Что со мной может случиться из-за дрожи в коленях? Глупости... Завтра уже буду на ногах. Незачем так переживать, я и так доставил теб— вам, немало хлопот.

— Ну, оно пройдет по-любому, — Сэм снова перехватывает нить разговора, чувствуя, что Сенку рядом вот-вот вспылит. — Ты просто получишь сотню травм, пока мышцы придут в норму, и можешь словить осложнение. И тогда проблем возникнет еще больше. Если ты боишься уколов: спокойно, их я тебе делать никто не будет.

Сенку рядом прыскает, Цукаса — хмуриться, молчит и краснеет.

— Дело не в этом...

— Тогда в чем?

—... Ха-а-а-а, вам станет легче, если я соглашусь на это?

Сэм скептично оглядывает парня:

— Это же не эксперимент или опыты, почему ты так говоришь....

— Да! — Ишигами мгновенно воодушевляется. — Сэм возьмет на себя лабораторные анализы твоей мочи и крови... Тебе нужна кровь?

Цукаса смотрит чуток испуганно.

— М, будем отталкиваться от ситуации. Нет, скорей всего.

— Отлично, тогда начнем с нескольких важных вопросов...

— Нет, кмгх, погоди...

Сэм мягко берет его за локоть и кивает в сторону выхода — ей нужна всего минутка для разговора тет-а-тет, но отрывать Сенку от Цукасы, которые, наверняка, хотели побыть наедине и поговорить, наконец, по душам, было всё еще неловко.

Проследив глазами за жестом подруги, Сенку только кивает, извиняется перед Цукасой — тот выглядит немного бледным, и улыбка выглядит немного натянутой — и позволяет Сэм уволочь себя на улицу.

Темнеет быстро, на улице уже стояла ночь и блестели звезды и на небе, и там, на земле, у подножья горы. Теплый свет из окон домов и уличных факелов смотрелся с высоты особенно уютно и вместе с тем завораживающе. Сенку отошел в тень, не позволяя свету из пещеры сильно освещать его лицо, и Хьюстон последовала за ним.

— Что-то не так?

Сенку не стал зря тратить время и спросил в лоб. Наверное, переживает за состояние друга, подумала Сэм и виновата поджала губы. Она долго готовилась к этому разговору и это был только первый этап, самый легкий из всего того, что она задумала.

Пронзительные глаза цвета горячего заката не сводили с её лица глаз, черты лица не смотрелись так уж и угрожающе, как могли бы, но страх всё еще грыз решимость Хьюстон с каждой секундой молчания. Сенку ждал, терпеливо ждал, а Сэм думала и молчала.

Наверное, надо было всё-таки подготовить шпаргалку на всякий случай.

— Сэм?

— Ты занят?

—... Что?

— Ну, я, ха-ах.. Я про вечер. Ты занят этим вечером?

Ишигами посмотрел на неё с подозрением.

—... Сейчас около десяти часов ночи.

—.... У меня вечер кончается в двенадцать.

Неловкое молчание повисло между ними, как слон на веревочке — огромное и неуместное.

— Окей, ладно переиграем, — Сэм берет себя в руки и ерошит волосы. — Я хочу утащить тебя кое-куда этой ночью.

Вот теперь Сенку реально занервничал. Посмотрев на это выражение лица, Хьюстон поклялась задушить себя сразу после этой беседы и стереть себя память. Любым способом.

И Ишигами убить тоже, как свидетеля и соучастника.

— Ты хоть понимаешь, как это звучит? — спрашивает Сенку. — Так и знал, что так просто ты меня не простила...

Сэм глупо машет ресницами.

— Скажи честно, — Ишигами переводит дыхание, слаживает руки перед лицом и аккуратно спрашивает. — Что ты собираешься со мной сделать?

В какой-то момент, Сэм Хьюстон понимает, какой странный диалог завязывается. Удивительным образом она облажалась прямо на первой же реплике.
Воистину, Хром — её ученик.

— Боже, нет, черт, малой... Я просто хочу поговорить с тобой.

— Буквально пару секунд назад ты сказала, что хочешь меня куда-то утащить. Ты что, маньячка?

— Я имела ввиду взять тебя на прогулку!

— Ночью?

— Ой, а что тебя смущает? Ты всё равно не спишь!

— Но я хотя бы сижу дома. Это безопаснее, чем ходить ночью хрен знает куда и зачем. С тобой.

Сэм возмущенно подавилась воздухом, Сенку взвыл.

— Черт, я имею ввиду, что с тобой шанс попасть в дерьмо еще больше... Бля, нет, забудь. Просто скажи: это реально важно?

Она отвернулась от него, но ответила. Возможно, немного громче и жестче, чем рассчитывала:

— Для меня — да.

Они снова замолчали. Сенку не рисковал лишний раз открыть рот, Сэм, наученная, пыталась усмирить свой гнев до того, как эмоции возьмут верх над разумом и она снова не сотворит что-то, выходящее за рамки адекватного. Например, снова скинет Ишигами. Только не с корабля, а с горы.

— И... —на удивление спокойно начала Сенку, — ... что именно ты хочешь со мной обсудить?

Сенку переступает через себя, остывает и идет на поводу. Хьюстон убивает всю тупую злость внутри, остатки которой еще остались с корабля, и тоже уступает, отвечая предельно честно.

— Мне просто хотелось спокойно поговорить с тобой до того, как начнутся загруженные дни и мы уедем в кругосветку.

Он вздыхает, смиренно прикрывая глаза и что-то явно обдумывая. Сэм внимательно смотрит, как играют тени на этом лице, и ждет. Долго ждать не приходиться:

— Час ночи, — четко проговаривает он, открыв глаза, будто боясь, что Хьюстон не расслышит, даже несмотря на полную тишину вокруг них. — Я приду к тебе... а дальше сама решай.

Если бы с плеч врача упал материальный груз, эту гору бы снесло к чертам собачьим. Она расслабилась, выдохнула и усмехнулась.

— Заметано.

Ишигами улыбнулся. Спокойно, так же расслабленно, как и она, и даже взгляд, который она ясно чувствовала на своей спине, не мог испортить предстоящую ночь.