Глава 9. От всех глаз
Солнце стояло высоко, ослепительно белое, и от его беспощадного света всё вокруг казалось выжженным до хруста. Даже воздух, тяжёлый и тёплый, будто густой мед, медленно перемещался между стволами деревьев. Он дрожал над сухой травой, ползал по глинистым дорогам, проникал в открытые окна, заставляя людей замирать в полутени комнат, с трудом дыша. Деревня словно вымерла. Только редкий лай собаки, да стрекотание цикад нарушали безмолвие.
На краю деревни, там, где за последними домами начиналась лощина, а речка исчезала между кустами, вода всё ещё шевелилась. Она журчала, разбиваясь о камешки, словно напоминала — жизнь не остановилась. Тут, у воды, тень казалась гуще, прохладней, и ветер хотя бы пытался проникнуть сквозь переплетения веток. Рафаэль шёл, как всегда, короткой дорогой — по старому оврагу, заросшему репейником и колючками. Его шаги были уверенными. Он не оглядывался, не колебался — знал каждый поворот, каждую неровность на этом пути. Эти места были ему почти родными: здесь он молился в одиночестве по ночам, когда не хватало сил говорить вслух.
Но сегодня он шёл не за молитвой. В его движениях была сосредоточенность, и сердце билось не от страха — от предвкушения.
Он знал: она там. Она ждёт.
Маргарет сидела на пледе, разложенном у самой кромки воды. Солнце пробивалось сквозь листву, оставляя пятна света на её светлом платье. В руках — книга, но взгляд её давно не был прикован к страницам. Она слушала: как журчит вода, как ветер касается её шеи. И каждую секунду ожидания она ощущала, будто весь мир сжался до этой точки — этого берега, этой тени, этого жара.
Когда Рафаэль появился из-за кустов, она не удивилась. Она знала, в какой момент он выйдет, с какой стороны. Но всё же — книга выпала из рук, как отреагировало сердце, опередив разум.
Они молчали. Слов не нужно. Только взгляды. В этом взгляде было всё: недосказанное, сдерживаемое, неостывшее. Было прошлое — и желание будущего. И надежда, что в этом уголке мира, скрытом от чужих глаз, им можно быть просто собой. Рафаэль сел рядом. Молча. Коснулся её щеки — осторожно, как будто она могла исчезнуть.
— А если кто-то увидит?.. — прошептала Маргарет.
Он не отвёл руки.
— Пусть видят, — тихо ответил. — Грех — это ложь. Любовь не прячется.
Он поцеловал её ладонь. Долго, нежно, как будто целовал что-то священное. И в этот момент ничто не существовало — ни дом, ни церковь, ни люди. Только они. Только этот берег.
Паола шла привычным путём — к роднику, за водой. Вдовствовала она уже пять лет. Не жаловалась — привыкла к одиночеству, научилась читать тишину деревни как книгу: по стуку ведер, по голосам, по запахам печного дыма. Сегодня воздух был другим. Как будто в нём кто-то что-то сказал, и это «что-то» осталось висеть — неуловимое, но ощутимое.
Когда она услышала треск ветки — остановилась. Не от страха, а по привычке. Прислушалась. Сквозь листву — белая рубашка, женская фигура. Мельком. Неясно. Но сердце сжалось. Догадка — тонкая, коварная, как шепот. Она не позволила себе взглянуть второй раз. Повернулась и пошла дальше, будто ничего не было. Но внутри уже копилось — вязкое, тревожное, чувство.
Рафаэль и Маргарет не знали, что их мир, уютный и тихий, уже начал разрушаться. Не словом, не действием — атмосферой. Словно кто-то разлил в воздух каплю яда, и он начал медленно растекаться. В первый день — тишина в голосах соседей. Во второй — странная пауза в разговоре, когда кто-то проходил мимо. На третий — первый шепот.
Маргарет почувствовала это интуитивно. Она уже долго жила среди этих людей, и поэтому знала, как чувствуется доброжелательность, и как — притворство. И когда в лавке ей не ответили на приветствие, когда дети в классе начали замолкать при её приближении — она поняла: началось.
На рынке две женщины, прошедшие мимо, посмеялись.
— Надо же? Прям у реки?..
Это не был злой смех — он был вкусным. Словно они смаковали чужую тайну, не полностью проглотив, а лишь держа на языке.
Кровь отхлынула от лица Маргарет. Руки задрожали. Ей захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе.
А Рафаэль, вернувшись в церковь, увидел, как один из стариков пересел подальше, когда он начал проповедь. После службы никто не подошёл. Ни одного вопроса, ни одной протянутой руки. Только тишина — холодная и плотная, как стена.
Он ничего не сказал Маргарет в тот день. Но на закате, уже в темноте, пришёл к ней. Не по тропе. Не через ворота. Через задний двор, как вор, хотя был пастырем.
В кухне, тускло освещённой лампой, он стоял и смотрел на неё. Она не удивилась.
— Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросил он.
— Это уже не шёпот, — ответила она. — Это запах костра. Его не видно, но он уже рядом.
Он подошёл ближе, взял её ладонь.
— Я не уйду.
В ту ночь они были вместе. Маргарет лежала на его груди, слушая, как деревья за окном шелестят от ветра осторожно, будто зная их тайну.