Noblesse: reaction

Предупреждение. Не глава, а сплошное битое стекло. В прочем, название говорит само за себя. Признаться, всплакнула, пока писала.

***

В предрассветной тишине особняк казался островом спокойствия. Ты сидели в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на книге, но тревожное предчувствие не отпускало весь день. Франкенштейн был необычно молчалив, а Рейзел после возвращения сразу же уединился в своей комнате – редкое явление. Не проронил ни слова. Даже не подарил тебе своей доброй улыбки, как делал каждый раз, как бы плохо ему не было.

В коридоре, по ту сторону библиотеки, раздались размеренные шаги. Дверь библиотеки открылась, и на пороге появился владелец. Кадис стоял, опираясь на дверной косяк, что само по себе было тревожным знаком.

– Рейзел? – ты встала с дивана, роняя книгу.

Мужчина выглядел бледнее обычного, а в глазах, обычно излучавших спокойную мудрость, читалась усталость, глубокая и всепоглощающая.

– Я должен показать тебе кое-что, — произнес он тихо. И эти слова заставили твоё сердце сжаться.

Ты последовали за ним в сад, где первые лучи солнца начинали золотить верхушки деревьев. Рейзел остановился у старого дуба, его любимого места для размышлений последнее времяю

– Вчера, когда я защищал город, – начал он, глядя куда-то вдаль, – мне пришлось использовать больше силы, чем я предполагал.

Ты помнила тот день. Тебе не позволили приблизиться и на метр к полю битвы, но наблюдать никто не запрещал. Странное свечение на горизонте, легкая дрожь земли, а затем внезапное затишье – всё, что удалось увидеть. По возвращению домой в коридоре повстречался Франкенштейн и отказался отвечать на вопросы.

– Моя сила... она не бесконечна, – продолжил Рейзел, поворачиваясь к тебе. В его глазах не было страха, лишь принятие. – Каждое её использование отнимает часть моего существования. Это цена, которую я плачу с самого начала.

– Но..., – холодная волна прокатилась по твоему телу. – Франкенштейн, он может...

– Франкенштейн сделал всё, что мог, –  голос Рейзела оставался спокойным, почти нежным. – И даже больше. Но некоторые вещи не поддаются даже ему.

Ты заметила, как его пальцы слегка дрожат, прежде чем он опустил руки, спрятав их в складках одежды.

– Почему... почему сейчас ты говоришь мне это? – твой собственный голос прозвучал чужо, сдавленно.

– Потому что вчерашняя битва стала последней каплей. Потому что отсчёт, который шёл столетиями, подошёл к концу.

Слова повисли в утреннем воздухе, невыносимые в своей окончательности. Ты хотела возражать, протестовать, отрицать, но правда смотрела на тебя из его глаз – таких безмятежных и глубоких, как всегда.

– Мне жаль, Т/и,  — произнёс Рейзел. В его словах не было сожаления о собственной судьбе, лишь сострадание к твоей боли.

Из дома выбежал Франкенштейн, его обычно безупречный вид был нарушен – растрёпанные волосы, беспокойство в каждом движении. Увидев Рейзела, он замер. В голубых глазах ты увидела отражение собственного ужаса – смешанного с бессилием учёного, столкнувшегося с непреодолимым.

– Мастер, вам не следует так долго находиться на улице, – голос блондина дрогнул.

Рейзел кивнул и сделал шаг к дому, но ноги внезапно подкосились. Ты и Франкенштейн бросились к нему одновременно, успевая поддержать его с двух сторон.

– Всё в порядке, – прошептал Ноблесс, но его вес всё больше ложился на твои плечи.

Вы помогли ему дойти до дивана в гостиной. При свете люстры ты впервые разглядели тонкую сеть серебристых линий на коже благородного – словно трещины на фарфоре, едва заметные, но неумолимые.
Франкенштейн опустился на колени перед своим господином, его плечи содрогнулись. Непоколебимый, преданный Франкенштейн беззвучно рыдал.

– Я не смог... я пытался всё это время, но..., – шептал учёный, не поднимая головы.

– Ты сделал достаточно, Франкенштейн, – ладонь Рейзела коснулась его головы в редком жесте открытой нежности. – Ты дал мне столетия, которые иначе я бы не имел. Спасибо тебе, мой друг.

Ты стояла, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Мир, который казался незыблемым с этим существом в его центре, рушился на глазах. Рейзел посмотрел на тебя.

– Не скорби. Я прожил больше, чем должен был. И видел достаточно, чтобы уйти без сожалений.

– Но мы..., – голос предательски сорвался.

– Продолжайте жить. Как продолжали все эти годы, – дыхание Рейзела стало поверхностным, а голос тише. – Защищайте этот мир. Он стоит того.

Солнечный луч пробился сквозь окно и упал на его лицо. Кадис Этрама Ди Рейзел закрыл глаза, и казалось, что он просто заснул. Но тишина, воцарившаяся в комнате, была иного рода. Окончательной и бесповоротной. Ноблесс ушёл в Вечный сон.
Франкенштейн поднял голову, его лицо было мокрым от слёз, но в глазах загорелся знакомый огонь – смесь горя и решимости.

– Мастер оставил нам свой мир, – произнёс учёный, чей срок жизни теперь стал бессмысленным без того, кому он служил. – И мы защитим его. В его память.

Ты посмотрела на спящее лицо Ноблесс и поняла, что его последний дар – не слова утешения, а пример. Пример того, как встретить конец, не сожалея о прошлом и не боясь будущего.

Рассвет сменился утром, принеся с собой новый день – первый за многие столетия, который Кадис Этрама Ди Рейзел не встретил вместе с вами. К сожалению, даже у вечности бывает последний рассвет.