Yoongi
«Хорошая девочка, плохой парень»
Он в очередной раз подрался, вернулся домой весь в ссадинах и с разбитой губой, из которой багровыми капельками стекала алая кровь, от него в очередной раз пахло дешевыми сигаретами и не слишком дешевыми духами, аромат которых пьянил, забивался патокой в легкие и дышать больше не позволял. Юнги снова был зол, сжимал до побеления костяшек кулаки, испепелял взглядом твою миниатюрную фигурку и ты все никак не могла понять: злится ли он на тебя за что-то конкретное, или на себя из-за того, что проявил свою слабость, но все равно неосознанно затаивала дыхание и сжималась, не желая лишний раз его злить.
Молча, не произнеся и слова, ты усаживаешь непутевого юношу напротив, отмечая, что тот даже не стрелял в тебя ядовитыми фразами и не пытался отмахнуться от тебя, словно от навязчивой букашки, как обычно, Юнги лишь покорно сел в кресло и с угрюмым видом наблюдал за тем, как ты, вытаскиваешь из шкафа гостиной аптечку, как приготавливаешь все нужное и ни разу и слова не проронил, не понимая, зачем ты вообще это делаешь. Ты, по сути, никто ему, и он для тебя - лишь сосед по квартире, ничего больше, и ты не обязана обрабатывать его раны после каждой его вылазки в клуб, не обязана смотреть вот так с тоской и горечью во взгляде, от которых сдохнуть хочется и, уж тем более, ты не обязана совать свой нос в чужие дела. Это его бесило больше всего. Твоя эта дурацкая любопытность, стремление помочь всем и вся – это раздражало, но вместе с тем у него в душе будто глыба льда медленно таяла и ледяная корка трещала по швам, что тоже не особо его радовало.
— Не дергайся, — он шипит, когда ты прикладываешь вату смоченную спиртом к его ссадине на губе, дёргается и старается отодвинуться, но одна твоя просьба – и он сидит смирно, жмурится и дышит тяжело, но не отшатывается, стойко терпит, пока ты стираешь с прозрачной кожи багровые капли, не отвлекаясь ни на что другое.
Мин Юнги красивый, слишком нереальный, и пусть от него пахнет табаком и ликером, этот запах все равно становится тебе приятен, потому что так пахнет юноша. Тебе чертовски не хочется этого признавать, Юнги действительно красивый, аккуратный, даже немного женственный и слишком нежный, словно фарфоровая куколка, лучшая из всех, что ты видела раньше. Его бледной, почти прозрачной кожи хочется касаться, хочется касаться его волос и губ, чувствовать, как он так же в ответ прикасается к тебе, хочется наконец попробовать чужие губы на вкус, но что-то останавливает.
— Ты не должна это делать, знаешь? — он фырчит, дуется, всеми усилиями скрывает ту боль, которая его изнутри разъедает и ты это прекрасно понимаешь, виду не подаёшь, но понимаешь, продолжая дальше обрабатывать раны и не обращать внимания на его бессмысленные слова.
— А что я должна делать? — будто невзначай интересуешься ты, поднимая глаза и сразу же их пряча. Ты чувствуешь, как кожа лица горит под его пристальным взглядом, но смотреть на Юнги не хочется, ты знаешь, что если посмотришь — утонешь к черту и ничто тебя не спасёт, а потому продолжаешь обрабатывать чужие раны, закусив до боли нижнюю губу.
— Не знаю, — честно говорит он и чуть глуповато усмехается, от чего рана на губе вновь расходится, снова начинает кровоточить, вызывая с твоих уст разочарованный вздох. Почему-то хочется стереть ее своими губами, почувствовать на собственном языке этот металлический вкус, смешать его со слюной, и это странное, садистское желание заставляет тебя тряхнуть головой, дабы отбросить глупые мысли.
Это все помутнение.
— Дай я обработаю рану, у тебя опять кровь пошла, — смотришь на его губы, сама себе в голову пытаешься вбить то, что смотришь лишь на кровь, которая стекает ниже к подбородку, не думаешь о том, каковы эти уста на вкус, не думаешь об этом, только не об этом. От своей испорченности выть хочется и на стену лезть, потому что желание коснуться этих губ - сильное, почти непреодолимое, а Юнги будто чувствует, специально ближе прижимается, мешая свое горячее дыхание на двоих. Он, вроде как, не должен это делать, но все равно делает, вроде как не должен хотеть, но хочет и, не привыкший себя в чём-то ограничивать, он склоняется ещё ближе к тебе, замирая и будто ожидая согласия.
Он понимает, что не ответил на твой вопрос, а затем кивает, и ты аккуратно высвобождаешь свои руки из плена оцепенения, снова подносишь ватку к ране, но не касаешься ее, замираешь на месте, все ещё смотря в глаза напротив. Ты в этих глазах на атомы распадаешься без возможности назад собраться, падаешь с головой в эту бездну и Юнги с собой утягиваешь, впервые наблюдая за тем, как юноша не уступает своим желаниям, проигрывает собственным демонам и твои губы своими накрывает, не давая опомниться. Руками сильнее к себе прижимает, не даёт возможности отступить, отстраниться, просто жмётся своими губами к твоим, чувствуя, как кровь шумно циркулирует в висках вперемешку с желанием, что лавой по крови разливается, не позволяя здравому смыслу взять вверх.
Юнги с ума сходит, умирает в тот момент, когда ты сама, первая начинаешь шевелить губами, не отталкиваешь его от себя, целуешь неумело, но так сладко, что он выть готов от этой эйфории, что по телу подобно пожару распространяется, сжигая все внутренности дотла. Юнги целуется, металический привкус собственной крови на языке чувствует и медленно рушится, когда ты его шею обнимаешь, ближе льнешь, наплевав на все страхи и волнения. Юноша тебя к себе на колени переманивает, позволяет себе наслаждаться твоим телом и целует жарче, глубже, словно лучшее вино пьёт, не насыщается. От вкуса твоих губ он с ума сходит, от твоих касаний аккуратных, неумелых выть готов, потому что даже такие, они обжигают карамельную кожу, возбуждают не на шутку, сильнее в чужом теле желание распаляют. Ты будто случайно, будто усаживаясь удобнее на чужих бёдрах ерзаешь, промежностью проезжаешься по отвердевшему члену и стонешь от заряда электрического тока, что тело насквозь пронзил, заставив вздрогнуть. Вы на миллионы осколков распадаетесь, под руками друг друга в пыль превращаетесь и млеете от неосторожных, смазанных касаний, бесстыдно исследуя тела друг друга. У тебя вместо тела словно оголенный провод, вот-вот током ударит, а Юнги все равно льнет ближе, наплевав на опасность, горит в этой страсти и тебя с собой утягивает, продолжая целовать нежно, но позже словно просыпается, вздрагивает, отстраняясь.
— Спасибо, дальше я обработаю сам, — хрипит он, замечает, как ты теряешься и чувствует себя последней тварью, когда ты, шепнув легкое прости, уходишь из комнаты прочь, оставляя юношу один на один со своими демонами. — Прости меня, — шепчет тебе в след юноша, чувствуя себя той ещё мразью, но он просто не желает подвергать тебя опасности, потому что хорошей девочке не место рядом с плохим парнем.