Jimin
— Чимин~а, ты такой сладкий, — полустоном на выдохе, обжигая горячим дыханием чужую шею, пока юноша под тобой ерзает, в нетерпении бёдрами вперёд поддаётся, членом проезжаясь по влажной промежности и чувствуя, как влажный, острый язычок слизывает с его шеи тягучий шоколад, оставляя за собой мокрую, липкую дорожку. Ему до боли в паху и подрагивающих мышц хочется прекратить этот цирк с топленным шоколадом и просто опрокинуть тебя на мягкую кровать, искусав пухлые губы и шею, ему хочется выбивать из часто вздымающейся груди все новые, надрывные стоны и хрипеть несдержанно, теряя рассудок из-за узости любимого тела, ему хочется, а ты не позволяешь, шикаешь на него, желая вдоволь наиграться, и он позволяет. Разрешает тебе вырисовывать на его груди, сосках, бёдрах шоколадные узоры, чтобы потом пройтись по ним шершавым языком, слизав сладость с молочной кожи, он позволяет, потому что знает, что потом это ты будешь под ним ерзать и стонать, что ты будешь после гнуться навстречу его губам, желая, чтобы сладкая нега никогда не кончалась.
— Я знаю, — он усмехается, наблюдая за тем, как ты погружаешь пальчики в миску с топленным шоколадом, а потом медленно, словно дразня и глядя на юношу из-под опущенных ресниц, погружаешь их в рот, вылизывая тщательно, проходясь языком по фалангам и, будто не нарочно ерзая на чужом члене. Тебе нравится, что Чимин не срывается, позволяя тебе вдоволь наиграться, нравится видеть его таким: возбужденным настолько, что почти на грани безумия, раскрасневшимся с мутным, затянутым густой поволокой желания взглядом, и ты специально в очередной раз двигаешь бёдрами вперёд-назад, дабы чувствовать, как на собственных бёдрах сжимаются чужие пальцы, оставляя после себя красные отметины.
Через открытое окно с улицы разит прохладой, а тебе с этим парнем, почему-то, невероятно жарко: он мог бы вполне быть твоей личной печкой, потому что под кожей сейчас течёт густая лава, а в груди разгорается настоящий пожар.
Чимин чувствует, как шея изнывает от поцелуев, укусов и по всему телу бегут мурашки от происходящего, он ощущает, как ты склоняешься чуть ниже, в очередной раз обдавая сливочную кожу собственным дыханием, а затем чуть ли не давится стоном, что в кровь раздирает горло, потому что тёплый, недавно растопленный шоколад ровно ложится на бусину чувствительного соска, заставляя юношу вздрогнуть. И если первый стон ещё получилось сдержать, то когда непривычно тёплое лакомство слизывает влажный, холодный, шершавый язык, то он стонет на полную, ощущая себя чертовым девственником, слишком чувствительно реагируя на подобные выпады. Тебе нравится, насколько Чимин чувствительный, нравится, как часто вздымается крепкая грудь и нравятся его протяжные стоны, а потому ты проделываешь те же самые махинации со вторым соском, чувствуя, как хватка на бёдрах усиливается.
— Потерпи чуть-чуть, шоколада осталось не так уж и много, — ты показательно вновь погружаешь в вязкую жидкость пальцы, но в этот раз подносишь лакомство к чужим, блядски приоткрытым и чертовски красивым губам юноши, заставляя того обхватить устами длинные перста. Ты почти скулишь, чувствуя, как старательно парень под тобой вылизывает твои фаланги, как проходится языком по мягким подушечкам и чуть прикусывает их, прикрывая тёмные глаза. Пак Чимин слишком сексуальный. Слишком красивый. Его надо запретить на законодательном уровне, потому что быть настолько сексуальным — не законно.
Когда чужие губы с пошлым причмокивание выпускают из жаркого плена твои пальцы, ты стонешь, не понимаешь, почему и как, но стонешь от приятных ощущений, заставляя член, скрытый тканью боксеров, вновь болезненно дернуться, а Чимина заскулить, ощутив некое жжение под кожей. Хочется до безумия, и, хотя терпеть ещё можно, но все равно хочется.
Твои губы ужасно покалывает от невыносимого желания ощутить на себе чужие и ты повинуешься порыву, обставляешь чашку с шоколадом подальше и наклоняешься к чужим, опухшим устам, накрывая их своими, горячими, перемазанными сладким шоколадом. Чимин, почувствовав себя главным в этой игре, берет всю инициативу на себя, переворачивая вас и вдавливая твоё хрупкое, разгоряченное тело в мягкий матрас. Он целует мокро, настойчиво, как делал это всегда, прикусывает твои губы и играется с языком, чувствуя, как мозг отключается, а на смену «руководству» приходят желание и страсть.
— Шоколад закончился, — горячим выдохом в самые губы, а ты можешь лишь вновь прильнуть к его устам, отдаваясь поцелую с привкусом топленого шоколада.