Отчаяние и надежда

— Если что-то не является ложью, это не значит, что оно не обманчиво. Лжец знает, что он лжец, но тот, кто говорит лишь части правды, чтобы обмануть, является мастером разрушения. Вы манипулятор.

Прошло уже две недели с нашей ссоры с Мегс, и с тех пор мы старательно избегаем друг друга в школе. Признаюсь, мне ее очень не хватает. Я бы и рада помириться, но Итан так близко к ней подобрался, что она отдалилась от всех нас. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова ей доверять, если она так легко позволила ему встать между нами.

Но злость на нее уже прошла, обида со временем утихла. Да, мы наговорили друг другу много неприятного, но это не может перечеркнуть десять лет нашей дружбы. Это просто неправильно.

Учеба идет своим чередом: контрольные получаются средними, без особых успехов, но и без провалов.

Прошедшие выходные стали настоящим подарком – родители были рядом, и мы провели их вместе. Мы успели побывать в парке аттракционов, а потом просто наслаждались прогулкой по живописной набережной Сиэтла. Я безмерно люблю этот город и не представляю себе жизни где-либо еще. Это бесценно для меня.

В такие моменты, когда мы проводим время вместе, я особенно остро осознаю, насколько важна семья. Эти простые радости, будь то прогулка по набережной или смех на аттракционах, создают воспоминания, которые остаются с нами навсегда. Я часто думаю о том, как быстро летит время, и как важно ценить каждую минуту, проведенную с близкими.

Когда я вижу, как мама и папа улыбаются, забыв о своих заботах, мне становится так тепло на душе. Я понимаю, что они работают не только для себя, но и для меня, чтобы обеспечить мне лучшее будущее. Это осознание наполняет меня решимостью учиться и развиваться, чтобы однажды вернуть им все то, что они вложили в меня.

Обычно мама и папа возвращаются домой не раньше восьми вечера, а в выходные либо отсыпаются после рабочей недели, либо продолжают заниматься делами. Мне очень хочется как-то облегчить их бремя, чтобы они могли больше отдыхать и проводить время дома. Я ни в коем случае не жалуюсь, а лишь безмерно благодарна им за все, что они сделали и продолжают делать для меня.

Я понимаю, что их работа – это их выбор и их страсть, и я уважаю это. Но иногда, когда я вижу, как они устают, я чувствую себя немного виноватой, что не могу сделать больше.

Я мечтаю о дне, когда смогу полностью позаботиться о них, когда они смогут отложить все свои дела и просто наслаждаться жизнью. Возможно, это произойдет, когда я сама стану успешной и смогу обеспечить им комфортное будущее. А пока я буду стараться быть лучшей версией себя, чтобы они гордились мной и знали, что их усилия не прошли даром. И, конечно, я буду ценить каждый момент, проведенный с ними, ведь именно эти моменты делают мою жизнь по-настоящему счастливой.

Сегодняшний экзамен по фортепиано, "Лунная соната", казался таким романтичным выбором, но сейчас он давит на меня грузом ответственности. Нервы натянуты до предела, а отсутствие Адама только усугубляет ситуацию. Он полностью погружен в подготовку к матчу, а я взяла на себя его домашние задания, чтобы хоть как-то помочь.

Скоро мой выход на сцену, а после – очередное мероприятие с родителями. Мы едем на день рождения коллеги отца, где, конечно же, будет и Итан. Просто замечательно. Родители настояли на моем присутствии, не оставив выбора. Отец взял с меня обещание быть там и, что особенно важно, играть роль невесты Итана. Катился бы он к черту.

За кулисами меня пронзает дрожь. Вот-вот прозвучит мое имя, и я выйду навстречу роялю, ослепительному свету софитов, взглядам, полным ожидания и надежды. Глубокий вдох. Выдох. Нужно обрести покой. "Лунная соната" – это не просто ноты, это моя история, которую я должна поведать. История о серебристом лунном свете, о тонкой, щемящей грусти, о надежде, что пробивается сквозь самую густую тьму.

"Следующей выступает..." – голос из-за кулис звучит как набат. Мое имя.

Сцена встречает меня водопадом света. Рояль возвышается, словно исполин, внушая трепет. Его черные клавиши блестят, как ночное небо, усыпанное звездами, а белые, как свежий снег, манят к себе, обещая волшебство. Воздух пропитан ожиданием, тонким ароматом полированного дерева и чего-то неуловимо волшебного, что всегда сопровождает начало великого представления. Я опускаюсь на стул, поправляю складки платья и снова вдыхаю. Кончики пальцев касаются клавиш.

Первый аккорд. Тихий, почти неслышный. Затем второй, третий. Мелодия начинает пробуждаться, разливаясь по залу. Я играю, растворяясь в музыке. Только я и "Луна". Пальцы порхают над клавишами, извлекая то нежную печаль, то робкий проблеск надежды, то отчаянный зов. В каждую ноту я вкладываю душу, свои переживания, свою боль и свою веру в лучшее. Вспоминаются моменты, когда я сидела за роялем в одиночестве, когда музыка становилась моим единственным утешением. Я не просто исполнитель, я рассказчик, передающий свои чувства через музыку. В каждом вздохе, в каждом движении рук я ищу связь с залом, с теми, кто пришел послушать. Я хочу, чтобы они почувствовали то, что чувствую я, чтобы они поняли, что музыка — это не просто набор звуков, а язык, который способен передать самые глубокие эмоции. Я играю, и в этот момент все тревоги, все ожидания и страхи растворяются в мелодии. Каждый аккорд становится частью меня, частью моей истории, и я чувствую, как зал начинает дышать в унисон с музыкой. 

Ночь окутывает мир тишиной, и лишь легкий ветерок шепчет в листве. Перед глазами разворачиваются картины: спокойная гладь воды, в которой отражается серебристый диск луны, или уединенный сад, где каждый цветок словно купается в нежном сиянии.

На душе разливается меланхолия, нежность, легкая грусть, но без тени отчаяния. Это светлая печаль, которая очищает и дарит покой, наполняя воздух таинственностью, словно луна хранит свои вечные секреты.

Фортепианные аккорды звучат мягко, обволакивая, как бархат. Ноты порхают, словно бабочки в лунном свете, легким, изящным танцем. Ветер колышет цветы, а тени игриво танцуют на стене. На лице появляется улыбка, ощущается легкость и беззаботность. Это радость, игривость, легкое кокетство – гармоничный переход, подобный тому, как лунный свет сменяется игрой солнечных зайчиков.

Но вдруг небо разрывает шторм, или в душе бушуют страсти, не находящие выхода. Здесь царят страсть, гнев, отчаяние, но вместе с ними – невероятная сила духа, жажда борьбы. Это не просто грусть, а глубокое, всепоглощающее переживание, способное как разрушать, так и очищать. Аккорды сменяют друг друга с головокружительной скоростью, создавая ощущение непрекращающегося движения и борьбы. Здесь нет места умиротворению, только полное, всепоглощающее выражение эмоций. 

Буря стихает, оставляя после себя лишь влажный воздух и притихший шепот природы. Наступает время для нового созерцания. Шрамы на душе, оставленные штормом, начинают затягиваться, подобно тому, как после грозы земля впитывает влагу, становясь плодороднее. В этой тишине, рожденной из хаоса, вновь проступают образы спокойствия, но теперь они окрашены новым пониманием.

Водная гладь уже не просто отражает луну, она хранит в себе отблески пережитого, становясь глубже и мудрее. Уединенный сад, окутанный сиянием, теперь кажется не просто красивым, а символом стойкости, где каждый цветок, переживший непогоду, раскрывается с новой силой.

И когда кажется, что все пережитое осталось позади, и душа вновь обрела покой, в тишине ночи вновь слышится шепот ветра. Но теперь этот шепот несет в себе не только умиротворение, но и предчувствие. Предчувствие новых рассветов, новых испытаний и новых побед.

Фортепиано вновь начинает играть, но уже с новой мелодией, в которой переплетаются отголоски пережитого шторма и нежность вновь обретенного покоя. Это музыка жизни, вечный танец света и тени, страсти и умиротворения, который никогда не прекращается.

Последний аккорд тает в воздухе, оставляя после себя звенящую тишину. Я опускаю руки, веки смыкаются, словно занавес. Мгновения тянутся, прежде чем тишину прорывают первые, робкие аплодисменты. Они нарастают, превращаясь в бурю оваций.

Открыв глаза, я вижу море лиц, обращенных ко мне с восхищением. В этом море я замечаю и своих родителей. Ком в горле не позволяет мне произнести ни слова, когда я кланяюсь.

За кулисами меня встречают объятия мамы и ободряющее похлопывание отца по плечу.
— Ты была великолепна, дочка, – произносит он с гордостью. Я улыбаюсь в ответ и благодарю его, но пустота внутри остается нетронутой. Адам не видел.

Руки дрожат, и я стараюсь дышать глубже, чтобы успокоиться. Мама обнимает еще крепче и нежно гладит по спине, пытаясь успокоить.
— Ты настоящая молодец. Я горжусь тобой, – произносит она, и в ее голосе звучит искренность, которая согревает мою душу. 

Их слова, словно бальзам, проникают в самую глубину моей души, залечивая раны от волнения и напряжения. Этот момент, такой хрупкий и одновременно такой мощный, навсегда отпечатывается в моей памяти.

Мы еще немного стоим так, в тишине, которая наполнена невысказанными словами любви и поддержки. Затем мама отпускает меня, но ее взгляд, полный нежности и гордости, остается со мной.

Я выступаю последней, и через полчаса нам объявляют результаты экзамена, награждая медалью на сцене. Нам сообщают, что аттестаты в скором времени будут готовы, и как только можно будет их забрать, нас предупредят. Я сдала на отлично, и это не может не радовать.

Но радость омрачена предстоящим вечером.

В машине, когда мы уже собираемся домой на сборы в ресторан, отец вручает мне букет цветов и подарок за хороший результат, но мама просит открыть его дома. Надеюсь, там записка о том, что семейка Вуд уехала из города навсегда, тогда я точно буду самой счастливой!

Отец, как всегда, полон энтузиазма, рассказывая о своих успехах и о том, как важно поддерживать хорошие отношения с коллегами. Мама же, кажется, пытается угадать мои мысли, ее взгляд то и дело останавливается на мне в зеркале заднего вида.

Вернувшись домой, я сразу же направляюсь в свою комнату, поскорее снять пышное, пудрового цвета платье.

Впереди вечер, и нужно подготовиться. Первым делом я достаю из шкафа отпариватель и мое любимое черное платье в пол на тонких бретельках, с вырезом на левой стороне юбки. Теперь предстоит привести в порядок и платье, и себя.

Тонкая ткань капризно сопротивляется, но горячий пар послушно разглаживает каждую складку. Запах нагретой ткани смешивается с легким ароматом лаванды, витающим в комнате. Закончив с платьем, я вешаю его на дверь, чтобы оно окончательно остыло и не помялось.

Сходив в душ, я возвращаюсь обратно в спальню.

Теперь моя очередь. Я заглядываю в зеркало, оценивая масштаб предстоящей работы. Под глазами залегли легкие тени – сказывается усталость от дороги и волнения на экзамене.

Ничего, это поправимо. Я достаю из косметички увлажняющую маску и наношу ее на лицо, чувствуя, как прохладный крем приятно стягивает кожу. Пока маска делает свое дело, я занимаюсь волосами. Расчесываю их и решаю, что сегодня обойдусь без сложных укладок. Просто высушу феном и слегка подкручу кончики. 

Включаю тихую музыку и погружаюсь в процесс преображения. Это мой маленький ритуал, время, когда я могу побыть наедине с собой, настроиться на нужный лад и почувствовать себя уверенной и красивой.

Пока маска впитывается, подхожу к окну. За ним медленно опускаются сумерки, окрашивая небо в нежные оттенки розового и фиолетового. Облака, подсвеченные снизу, напоминают пушистые мазки кисти художника, застывшие в вечном танце света и тени. Воздух наполняется тишиной, лишь легкий ветерок шелестит в листве деревьев, словно нашептывая свои вечерние истории. Город готовится к ночи, и я вместе с ним.

Слегка подкручиваю кончики плойкой, создавая мягкие волны, которые обрамляют лицо. Теперь можно приступать к макияжу. Выбираю нейтральные тона: немного тонального крема, чтобы выровнять цвет лица, легкие румяна и тушь для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза. На губы наношу полупрозрачный блеск. Небрежная элегантность – вот что мне нужно сегодня.

Выбираю подходящие аксессуары и черные туфли. Надев платье, спускаюсь по лестнице в гостиную. Там уже ждут родители, а мама держит в руках небольшую коробочку.

— Это то, что я просила тебя сохранить до того, как мы приедем домой, — говорит она с улыбкой.

Открываю ее, и внутри лежит золотистая заколка, словно сплетенная из тонких веточек, усыпанных крошечными стразами, похожими на распустившиеся цветы. Мама осторожно берет ее и подходит ко мне. Нежно заправив прядь волос за ухо, она прикрепляет заколку. — Выглядишь потрясающе, Эли. Итану точно понравится.

— Мам, ну не надо, — бормочу я, стараясь скрыть раздражение. — Спасибо за подарок, она правда очень красивая, — обнимаю маму с папой и прижимаю их покрепче к себе, — Спасибо вам за все. Я люблю вас.

Отец, всегда немногословный в такие моменты, кладет руку мне на плечо и тихо говорит:

— Мы всегда будем рядом, дочка. Помни об этом.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. В горле стоит ком, но это уже другой ком – не от тревоги, а от переполняющих чувств. Смотрю на маму, на ее сияющие глаза, на отца, чья рука все еще покоится на моем плече. Эта заколка, этот момент, их слова – все это так важно. Улыбаюсь им, искренне, той улыбкой, которая идет из самого сердца.

Но слова мамы заставляют мой глаз дернуться.

Господи, зачем она это сказала? Какой, к черту, Итан?

Плевать мне, что он там подумает!

Разве нельзя обойтись без всяких там "Итану понравится"? И если Итану что-то не понравится, это будут его проблемы!

Его мнение о моей внешности – последнее, что меня волнует. Смотрю на свое отражение в зеркале. Заколка действительно изящная, но ее красота не зависит от одобрения какого-то там Итана. Она красива сама по себе, как и я. И это главное.

Набрасываю пальто и выхожу из дома вместе с родителями. Едва переступив порог, я ощущаю, как свежий воздух пробирает до самых костей.

Ежась от холода, я торопливо бегу к машине, стараясь не споткнуться на каблуках. Автомобиль плавно трогается, унося нас в мерцающие огни вечернего города. За окном мелькают знакомые улицы Сиэтла, и в памяти всплывают наши с Адамом прогулки.

Не удержавшись, достаю телефон. Быстро набираю ему сообщение: "Так скучаю". Почти сразу же раздается звонок, но я его игнорирую. Наши отношения – это наш секрет, причем не только от друзей, но и от родителей. С друзьями, конечно, проще. Они всегда замечали нашу с Адамом особую близость, еще когда мы были просто друзьями, но мы старались держать дистанцию. Адаму же неприятно, что мы скрываемся. Но я пока не готова раскрывать все карты. Мне нужно разобраться с Итаном и быть уверенной, что он будет держать язык за зубами.

Ресторан встречает нас теплым светом и тихой музыкой. Мама, как всегда, оценивающе осматривает меня с ног до головы, поправляя невидимую складочку на платье. Папа, напротив, выглядит расслабленным и довольным. Он обожает такие выходы в свет.

У входа в зал стоят двое мужчин в безупречных темных костюмах. Мистер Вуд и Итан. Последний, как назло, мой сегодняшний спутник. Проклятые традиции!

Когда он оборачивается и наши взгляды встречаются, я чувствую, как кровь приливает к лицу. Он улыбается, и эта улыбка кажется до боли знакомой, слишком... Итановской.

— Отлично выглядишь, Элиен, — он протягивает мне руку, приглашая подойти ближе. — Слышал, ты сегодня играла. Как все прошло?

— Хорошо, — отвечаю я, стараясь не вдаваться в подробности.

— Уверен, ты была великолепна. Ты очень талантливая, — говорит он с наигранным дружелюбием, явно стараясь произвести впечатление на моих родителей.

Внутри меня закипает раздражение. Почему он так легко находит общий язык с моими родителями? Это несправедливо.

— Спасибо, — произношу я, стараясь сохранить нейтральный тон. — Но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свои достижения.

Итан лишь усмехается, будто не замечая моего недовольства. Он берет мою ладонь под локоть, и мы входим в холл ресторана.

Мы проходим в зал, и я чувствую, как его рука ложится мне на спину, подталкивая к столу. Я стараюсь не обращать внимания, но внутри меня все бурлит.

Его пальцы скользят чуть ниже, задерживаясь на изгибе моей талии. Я вздрагиваю, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее сжимает мою руку.

— Не нервничай, Эли, — шепчет он мне на ухо. Его дыхание касается моей кожи, вызывая неприятные мурашки. — Мы здесь, чтобы хорошо провести время. И, поверь, я сделаю все, чтобы ты об этом не пожалела. 

Его слова звучат как обещание, но в них чувствуется угроза. Я знаю, Итан не из тех, кто играет по правилам. Он любит контроль, любит добиваться своего любой ценой. И сейчас, когда он смотрит на меня своими пронзительными зелёными глазами, я чувствую себя загнанной в угол.

Наш столик у окна. Пока родители беседуют с именинником, Итан куда-то отлучается. Я машинально оглядываю зал, выискивая знакомые лица или хотя бы выход на террасу, чтобы подышать свежим воздухом, но никого не узнаю.

Зато замечаю Итана, сидящего в углу с какой-то блондинкой, когда прохожу мимо них к балкону. На мгновение наши взгляды встречаются, и в его глазах мелькает замешательство. Этот вечер становится всё более невыносимым. Итан, его навязчивость, его двуличность – всё это выводит меня из себя. Я не хочу быть здесь, не хочу быть его спутницей.

Я выхожу на террасу, вдыхая прохладный ночной воздух. Он пахнет морем и далёкими звёздами, совсем не так, как душный зал ресторана, пропитанный запахом дорогих духов и фальшивых улыбок. Опершись на перила, я смотрю на огни города, рассыпавшиеся внизу, они выглядят будто спасение, когда заблудился. Луна висит в небе, огромная и серебристая, словно вырезанная из перламутра.

Она сразу же напоминает мне о «Лунной сонате» Бетховена. Вспоминаются ноты, скользящие под пальцами, и то щемящее чувство, которое охватывает меня, когда я играю эту мелодию. Чувство тоски, надежды и какой-то невыразимой красоты.

— Красивая луна, правда? — слышу я голос за спиной.

Я не оборачиваюсь, зная, что он сразу же пошёл за мной, как только увидел. Блондинка исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Только ты всё портишь, — вздохнув, отвечаю я.

— Я уже был готов к тому, что ты начнёшь язвить.

— Слушай, — я резко поворачиваюсь к нему, — А твоя девушка, прежде чем отпустить тебя сюда, знала, что ты флиртуешь с каждой встречной? — я выгибаю бровь, смотря на его невозмутимое лицо.

Он подходит к перилам, опуская ладони на холодный бетон.

— А твой парень, Элиен? Твой-то в курсе, что ты приехала сюда к жениху? — ухмыльнувшись, парирует он. — Нет, подожди, может мне сказать твоим родителям о том, что мне рассказал мой старый друг? Что моя будущая жена, оказывается, его девушка! — он театрально распахивает глаза и охает, — Как же так, Эли? Как ты могла так поступить со мной?

— Не смей им ничего говорить, тем более Адаму, — прошипела я.

— А что я получу взамен? — спрашивает он, приближаясь ко мне. Я отступаю назад.

— Что ты хочешь? 

— Всего лишь немного твоего внимания, — отвечает он, и в его глазах вспыхивает недобрый огонек. — И обещание, что ты больше никогда не будешь меня игнорировать.

Я понимаю, что попала в ловушку. Итан знает, как надавить на мои слабые места. Теперь мне предстоит решить, как выбраться из этой ситуации, не навредив ни себе, ни Адаму.

Паника нарастает внутри меня. Итан, как всегда, играет грязно. Он прекрасно знает, что для меня важнее всего сохранить наши отношения с Адамом в тайне, и теперь использует это против меня.

— Ты же понимаешь, что если ты расскажешь, это разрушит все? — говорю я, стараясь сохранить голос ровным.

— Разрушит? Возможно. Но разве тебе не надоело жить во лжи? Разве ты не хочешь быть с тем, кого любишь, не оглядываясь на мнение других? — в его голосе звучит какая-то странная смесь злорадства и притворного сочувствия.

— Это не твое дело, — отрезаю я. — И я не собираюсь это с тобой обсуждать.

— Тогда, возможно, я поговорю с твоей подругой? Расскажу ей, как ты ее обманывала. Или, может, ты предпочтешь поделиться этой новостью с родителями сегодня вечером? — он не отступает, продолжая свою игру.

Волна ярости захлестывает меня. В голове проносится безумная мысль: сколько лет дадут за убийство, если я сейчас скину этого ублюдка с балкона?

Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки белеют. Итан наслаждается моей агонией, я вижу это в его самодовольной ухмылке. Он смакует свою власть, как дорогое вино.

Я пытаюсь взять себя в руки. Нужно думать, а не поддаваться эмоциям. Итан хочет реакции, хочет, чтобы я сломалась. Нельзя ему этого позволить.

Собрав остатки самообладания, я смотрю ему прямо в глаза. Внутри все кипит, но голос звучит на удивление ровно и холодно, как лезвие ножа.

— Только попробуй хоть что-нибудь вякнуть Мегс, Адаму или моим родителям. Я вырву твой язык и затолкаю его тебе куда подальше, разнесу к чертям твою жизнь, уничтожу тебя, — я приближаюсь вплотную и, не отрывая взгляда, сдавливаю носком туфель его пальцы.

На лице Итана мелькает гримаса боли, но я не дрогну. Боль в его глазах, мимолетная, но вполне ощутимая, доставляет мне какое-то извращенное удовлетворение. Это лишь малая толика того, что он заслуживает, если посмеет претворить свои угрозы в жизнь.

Я продолжаю давить, чувствуя, как кости под тонкой кожей хрустят. Не сильно, достаточно, чтобы напомнить ему о моей решимости. О том, что я не та наивная дурочка, какой он, вероятно, меня считает.

— Думаешь, я блефую? — шепчу я, наклоняясь ближе к его лицу. Мое дыхание обжигает его щеку. — Думаешь, я не способна на это? Или ты пытаешься мной манипулировать? Попробуй. Просто попробуй. И ты узнаешь, насколько ты ошибался. Я не позволю тебе разрушить мою жизнь.

Я отпускаю его ногу, отступая на шаг. Он отшатывается, словно от проказы, потирая ушибленные пальцы. В его глазах плещется ненависть, но в ней же я вижу и страх. Этого достаточно.

Пока что.

Я разворачиваюсь и быстро иду к родителям, стараясь не показывать, как сильно меня трясет от злости. Итан остается стоять на месте, глядя мне вслед. Я чувствую его взгляд на своей спине, словно клеймо.

Внутри меня все еще бушует ураган, но теперь к ярости примешивается горечь. Горечь от того, что мне пришлось опуститься до этого. Меня совсем не так воспитывали, мне стыдно, что я веду себя как хамка и пользуюсь такой грубостью, лишь бы показаться сильной. Но эта не та сила, которую бы я хотела. Мне нужно было с достоинством принять все его слова и ответить как подобает, но эмоции сделали свое дело.

Вернувшись к родителям, я стараюсь вести себя как ни в чем не бывало. Но я знаю, что они заметили мое взволнованное состояние. Мама бросает на меня вопросительный взгляд, но я лишь слабо улыбаюсь и качаю головой.

Пока остальные гости шумно поздравляют именинника, папа предлагает нам присесть за стол. Вечер тянется медленно. Родители оживленно обсуждают какие-то деловые вопросы, а я делаю вид, что внимательно слушаю, параллельно отвечая на сообщения Адама. Он расстроен тем, что я не могу говорить, но я обещаю ему позвонить позже. Вскоре к нашей компании присоединяется мистер Вуд, а следом и Итан.

Я не могу сдержать довольной улыбки, глядя на его мрачное лицо. Пусть почувствует хоть немного того, что чувствую я, когда он пытается вмешаться в мою жизнь.

— Разрешите пригласить мою очаровательную невесту на танец? — спрашивает Итан у папы, прожигая меня взглядом.

— Боюсь, я вынуждена отказаться. Сегодня я особенно неуклюжа, не хочу случайно передавить тебе пальцы, — отвечаю я, с легкой усмешкой.

— Ну же, Эли, потанцуй с ним. Развейся немного, а то совсем заскучаешь с нами, — вмешивается Мистер Вуд.

Джеймс, кажется, искренне хочет примирить нас, но его слова лишь подливают масла в огонь. Я чувствую, как внутри меня закипает раздражение. Итан, с его вечным недовольством, и мистер Вуд, с его наивным желанием угодить всем, — оба они давят на меня, словно тяжелые плиты.

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие.

— Мистер Вуд, я ценю Ваше предложение, но, боюсь, сегодня я не в настроении для танцев. Возможно, позже, — отвечаю я, стараясь придать своему голосу как можно больше дружелюбия. 

 Итан стоит спиной, плечи напряжены. Я чувствую, как он ждет, надеется, что я сдамся. Но нет, не сегодня. Я не позволю ему считать меня игрушкой, которую можно дергать за ниточки.

Чтобы хоть как-то разрядить эту гнетущую тишину, я поворачиваюсь к отцу и спрашиваю о его последней командировке. Он с радостью подхватывает тему, и мы снова погружаемся в мир финансовых отчетов и новых проектов. Я стараюсь вникнуть, но боковым зрением вижу, как Итан, все еще хмурый, направляется к бару и заказывает виски. Интересно, ему можно, а за сигареты папа будет ругаться?

Итану уже восемнадцать, может, Джеймс и не против алкоголя в умеренных количествах. Я с нетерпением жду возможности уйти и позвонить Адаму. Мне так нужно услышать его голос, почувствовать его рядом, пусть даже через телефон. Убедиться, что я не одна в этом сумасшедшем мире.

Виски, кажется, не приносит Итану облегчения. Он продолжает хмуриться, бросая на меня короткие, колкие взгляды. Я стараюсь их игнорировать, но его присутствие ощущается как тяжелый груз в воздухе. Разговор с отцом об утомительном бизнесе дается мне с трудом. Я знаю, он ждет моего участия, понимания, но все мои мысли заняты Адамом и желанием вырваться из этой золотой клетки.

Я киваю в нужных местах, задаю дежурные вопросы, но чувствую себя актрисой, играющей навязанную мне роль. Мистер Вуд, заметив мою рассеянность, пытается вовлечь меня в разговор о предстоящей свадьбе. Он с энтузиазмом рассказывает о выборе цветов, рассадке гостей, меню. Я слушаю вполуха, механически соглашаясь. Свадьба кажется чем-то далеким и нереальным, как кадр из чужого фильма.

В какой-то момент я чувствую, что задыхаюсь. Мне срочно нужен свежий воздух, хотя бы на минутку. Извинившись перед родителями и мистером Вудом под предлогом головной боли, я направляюсь к террасе.

Я чувствую взгляд Итана, когда поворачиваюсь, чтобы уйти. Словно тень, он поднимается следом. Мои попытки ускользнуть оказываются тщетными – скользкий паркет и предательские каблуки превращают побег в нелепую пародию. Вскоре его рука смыкается на моей, и я оказываюсь в его объятиях, кружась в медленном танце.

— Не так быстро, — его голос звучит низко и уверенно.
— Отпусти меня, — вырывается у меня.

Он игнорирует мою просьбу.
— Ты переходишь границы, зная, что тебе это сойдет с рук, — его взгляд пронзителен. — Я просто хотел кое-что обсудить. Мне надоело красться к Меган домой, как вор. У нас есть квартира, записанная на компанию, недалеко от центра. Я хочу приглашать туда Мег, но отец начнет задавать вопросы. Если он спросит, подтверди ему, что это ты у меня ночуешь.

Я приподнимаю бровь, усмехаясь.
— А что я получу взамен? 

Его губы кривятся в подобии улыбки, но глаза остаются холодными, как зимний лед. Он не отрывает от меня взгляда, словно оценивает мою цену. Музыка вокруг кажется насмешкой, превращая нашу напряженную беседу в фарс.

— Я не расскажу твоим родителям, что ты за спиной у своего будущего мужа трешься с каким-то неудачником.

— Не смей так о нем говорить! Он считает тебя другом, — шиплю я, пытаясь сдержать гнев.

— И что с того? Твоим родителям и моему отцу плевать, кто он мне. Важно лишь то, что он твой любовник, Эли, а я — твой жених.

Кровь приливает к щекам. Его слова, холодные и расчетливые, бьют точно в цель. Он знает, как задеть, как надавить на самые болезненные точки.

— Ты думаешь, меня это остановит? — выплевываю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все дрожит от злости и страха. — Ты думаешь, я настолько боюсь гнева родителей, что соглашусь на твою грязную сделку?

Он чуть наклоняет голову, словно оценивая мои слова. В его глазах мелькает тень то ли разочарования, то ли предвкушения.

— Не только родителей, Эли. Подумай о репутации. О будущем. О том, что скажут люди, когда узнают, что дочь влиятельного человека в городе крутит роман на стороне от своего жениха, — он говорит тихо, почти шепотом, но каждое слово звучит как приговор.

Я отворачиваюсь, стараясь не смотреть в его холодные глаза. Музыка в ресторане давит на виски, кажется, она становится все громче и навязчивее. Я чувствую себя загнанной в угол, как мышь в мышеловке.

— Ты мерзкий, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Он усмехается, и эта усмешка хуже любого оскорбления.

— Возможно. Но я реалист, Эли. И я знаю, чего ты боишься больше всего. И я знаю, что ты готова заплатить любую цену, чтобы это сохранить.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он прав. Черт бы его побрал, он абсолютно прав. Не гнев родителей пугает меня больше всего, хотя и его я боюсь. Но репутация — это другое. Это все. Моя семья, мое положение, мое будущее – все это держится на хрупком фундаменте общественного мнения. И он, этот ледяной принц, держит в руках молот, готовый разнести этот фундамент в щепки.

Я медленно поворачиваюсь к нему, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. В глазах, наверное, плещется страх, но я надеюсь, что он увидит и ненависть.

Ненависть, которую я испытываю к нему, к себе, к этой ситуации.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожит.

Он слегка приподнимает бровь, словно ожидает этого вопроса. В его взгляде читается торжество. Он знает, что сломил меня.

— Я предлагаю тебе быть хорошей девочкой, Эли. Быть той, кем тебя видят все остальные. Быть идеальной невестой, и прикрыть своего идеального жениха. И тогда, возможно, я забуду о твоих маленьких слабостях.

Он держит меня на коротком поводке, заставляя плясать под свою дудку.
— И что, если я откажусь? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Он пожимает плечами, словно это не имеет никакого значения.
— Тогда, боюсь, твои маленькие шалости станут достоянием общественности. И не думай, что Адам сможет тебя защитить. Он всего лишь пешка в этой игре, а я игрок.
Итан делает паузу, словно давая мне время осознать всю глубину моего положения.
— Выбор за тобой, Эли. Быть королевой на моей шахматной доске или стать выброшенной фигурой, о которой никто не вспомнит.
Музыка кажется теперь похоронным маршем. Я чувствую, как мир вокруг меня сужается, превращаясь в тесную клетку. Я знаю, что он победил. Он загнал меня в угол, лишив выбора.
Я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и открываю их снова. В них больше нет страха. Только холодная решимость.
— Хорошо, — шепчу я, — Я буду хорошей девочкой. Но запомни, — мой голос становится твердым, как сталь, — эта игра еще не закончена.
Он одаривает меня ледяной улыбкой, от которой по спине пробегают мурашки. Это не улыбка победителя, а скорее хищника, предвкушающего добычу. Он знает, что выиграл эту партию, но война только начинается.
— Я и не сомневался в твоей благоразумности, Эли.
Он протягивает руку и касается моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы холодные, как лед, и от этого прикосновения меня передергивает.
— Не забывай, кто здесь главный, — шепчет он, глядя прямо в глаза, — И не пытайся меня обмануть. Я всегда буду на шаг впереди.
Он отпускает меня и отступает на шаг, словно освобождая место. Но я не чувствую свободы. Я чувствую себя связанной по рукам и ногам невидимыми цепями, которые он держит в своих руках.
— А теперь, — он обводит взглядом танцующих людей, — Нам стоит вернуться к нашим родителям. Не стоит давать гостям лишний повод для сплетен.
Мы возвращаемся к столу, и меня словно выжимают. Внутри все сжимается в тугой комок усталости и бессилия. Я чувствую себя полностью разбитой. В голове настойчиво пульсирует одна мысль: убежать. Прямо сейчас. Бросить все к чертям и просто исчезнуть.
Ведь люди же так делают, правда? Начинают жизнь заново, в другом городе. Находят себе новые цели, к чему-то стремятся. Чем я хуже? Почему я не могу просто взять и все изменить?
Наверное, вся разница в том, что я – трусиха. А они – смелые. Они нашли в себе силы решиться на перемены, а я просто сижу и мечтаю о побеге, вместо того, чтобы его совершить. И этот комок бессилия давит, не давая дышать. Я смотрю на лица за столом, такие обыденные, такие...привычные. И в этой привычности кроется главная ловушка.
Привычка к комфорту, пусть и мнимому, к предсказуемости, пусть и унылой. Привычка бояться неизвестности. Деньги. Жилье. Друзья. Все то, чего у меня нет в "том" мире, и что так или иначе держит меня здесь. Страх перед неизвестностью, страх остаться одной, страх не справиться. Эти страхи, как цепкие лианы, оплетают меня, не давая сделать ни шагу.
 

Родители, словно заевшая пластинка, снова заводят свою песню о нашем "идеальном" браке с Итаном. "Вы так гармонично смотритесь вместе!" — щебечут они, и от этих слащавых слов меня начинает мутить. Ещё пара таких комплиментов, и я, клянусь, выдам фонтан прямо на праздничный стол.

Итана же, кажется, вся эта ситуация несказанно забавляет. Он сидит, попивая вино, и с каким-то странным огоньком в глазах наблюдает за моей внутренней борьбой с тошнотой. Я бросаю на него испепеляющий взгляд, надеясь, что хоть капля совести в нём проснётся. Но нет, на его лице лишь играет лёгкая ухмылка. Он, кажется, наслаждается моим дискомфортом.

"Идеальный брак," — передразниваю я про себя, закатывая глаза. Идеальный фарс, вот что это такое. Идеальная ложь, которую мы оба поддерживаем ради каких-то своих, чёрт возьми, целей.

Я глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки. Нужно продержаться. Всего лишь ещё один ужин, ещё один вечер притворства. Я натягиваю на лицо самую приветливую улыбку, на которую способна, и поворачиваюсь к родителям.

— Спасибо, мам, пап, — пропеваю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более искренне. — Мы очень стараемся.

Итана, кажется, забавляет моя игра. Он ставит бокал на стол и кладёт свою руку поверх моей. Его прикосновение холодное и расчётливое, как и он сам.

— Действительно, — мурлычет он, глядя мне в глаза. — Мы просто созданы друг для друга.

Я чувствую, как внутри меня закипает ярость. Как же я ненавижу эту игру! Ненавижу его прикосновения, его ухмылку, его фальшивые слова. Но я не могу ничего показать. Не сейчас. Не перед родителями. Я лишь сжимаю его руку в ответ, стараясь не выдать ни единой эмоции.

— Конечно, дорогой, — шепчу я, чувствуя, как улыбка становится всё более натянутой. — Мы просто идеальная пара.

Я чувствую, как его пальцы слегка сжимают мою руку. Это не прикосновение нежности, а скорее предупреждение. Предупреждение о том, что я должна играть свою роль. И я буду играть. До последнего. Пока не смогу сбежать. Пока не смогу дышать полной грудью, без этого удушающего запаха фальши.

Я больше не могу здесь оставаться. Извинившись перед родителями, я поднимаюсь из-за стола и направляюсь к раздевалке, чтобы взять своё пальто. Хочется выйти на улицу, подышать свежим воздухом и позвонить Адаму. Его голос успокоил бы меня.

Я выхожу на улицу, вдыхая морозный воздух. Он обжигает лёгкие, но это приятное жжение, отличное от того, что я испытываю внутри. Наконец-то. Свобода. Я хватаю телефон, набирая номер Адама.

Голос Итана заставляет меня сбросить звонок. Я раздраженно цокаю и закатываю глаза. Он оставит меня в покое хоть на минуту?!

— Ты чего сбежала? — спрашивает он, его голос ровный, но в глазах читается что-то неуловимое.

— Мне нужно было подышать воздухом, — отвечаю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Ты выглядишь напряженной, Элиен, — он подходит ближе, и я чувствую его запах – дорогой парфюм с нотками чего-то терпкого. — Неужели тебе так неприятно мое общество?

— Ты сам знаешь ответ, Итан, — я смотрю ему прямо в глаза, пытаясь не отвести взгляд.

Он усмехается. Эта усмешка не та, что он показывает моим родителям. В ней доля вызова, доля чего-то опасного.

— Ты всегда такая прямолинейная, — он протягивает руку и проводит пальцем по моей щеке. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. — Но знаешь, мне это нравится.

Его прикосновение легкое, но от него по телу пробегают мурашки. Я не знаю, что чувствую. Злость, отвращение, или что-то еще, что пугает меня еще больше.

— Не надо, Итан, — шепчу я, наконец отводя взгляд. — Не надо играть в эти игры.

Он убирает руку, но не отступает. Его взгляд прожигает меня насквозь.

— А кто сказал, что я играю? — шепчет он в ответ, наклоняясь ближе. Его дыхание касается моего уха, и я невольно вздрагиваю. — Может быть, мне просто нравится видеть, как ты реагируешь.

Я отшатываюсь от него, как от огня.

— Ненависть — это тоже чувство, дорогая, — мурлычет он. — И, как известно, от ненависти до любви — один шаг.

Я сжимаю кулаки, стараясь не сорваться. Он специально меня провоцирует. Он наслаждается тем, что выводит меня из себя.

— Ты болен, — прошипываю я.

— Может быть, — он снова пожимает плечами. — Но ты ведь тоже не святая, Элиен. Ты ведь тоже что-то скрываешь.

Его слова бьют точно в цель. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Он знает. Он всегда знал.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка железная.

— Оставь меня в покое, Итан, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Никогда, — шепчет он в ответ, наклоняясь еще ближе. — Мы связаны, Элиен. И мы будем играть в эту игру до конца.

Глубокий вдох, и в этот миг я осознаю: всё кончено. Слезы хлынут неудержимым потоком, смывая последние остатки самообладания. Присев на корточки, я жадно ловлю каждый глоток воздуха, словно он может спасти меня.

Итан присаживается рядом со мной, не пытаясь обнять или утешить. Просто сидит, наблюдая за моей истерикой, как ученый наблюдает за подопытным кроликом. Его молчание хуже любых слов. Оно давит, обволакивает, заставляя чувствовать себя еще более беспомощной.

Я поднимаю голову, встречаясь с его взглядом. В нем нет ни жалости, ни злости, только холодное, расчетливое любопытство.

— Ты чего добиваешься, Итан? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — Ты хочешь сломать меня? — Я поднимаю на него заплаканные глаза, полные ненависти.

Он слегка наклоняет голову, словно обдумывая мой вопрос.

— Ну вот. Теперь ты настоящая. Без масок и притворства. Тебе идет.

Его слова, сказанные таким спокойным, почти безразличным тоном, ударяют сильнее, чем любая пощечина. Настоящая. Без масок. Ему идет. Он видит меня насквозь, видит мою уязвимость, мою боль, и ему это нравится. Это отвратительно.

Он протягивает руку, но не для того, чтобы прикоснуться. Он просто держит ее на уровне моей груди, словно показывая, как близко он может подойти, не касаясь. Это еще одно из его издевательств.

Но в этот миг его рука смыкается на моей, и он поднимает меня, прижимая к себе с такой силой, что воздух, кажется, покидает легкие. Я замираю, ожидая удара, слова, которое окончательно сломает меня. И этим ударом становится моя реакция. Я не хочу отстраниться.

Этот постыдный, животный инстинкт, проснувшийся во мне, хуже любой боли, которую он может мне причинить. Я ненавижу себя за это, ненавижу его за то, что он это пробудил.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Его запах, такой знакомый и одновременно чужой, заполняет мои легкие. Я пытаюсь вырваться, но его объятия только усиливаются.

— Ты боишься, но ты не уходишь. 

Его слова снова бьют в точку. Я могла бы уйти. Могла бы сбежать. Но я стою здесь, словно приросшая к земле, не в силах сделать ни шагу. Что-то держит меня, какая-то неведомая, темная сила.

— Адам не узнает о нашей помолвке, Эли. Обещаю. Если ты, конечно, сдержишь свое слово. Я гарантирую, что не разрушу ваши отношения. Но с остальными последствиями тебе придется справляться самой.

Слезы текут сильнее, и, несмотря на все внутреннее сопротивление, я обнимаю его за спину. Это не утешение, а скорее признание его власти. Власти над моими чувствами, над моей слабостью.

Он отстраняется, но не выпускает. Его пальцы скользят по моей щеке, стирая слезы. В его глазах я вижу отражение собственного безумия. Он – хищник, а я – добыча, попавшая в его сети.

И самое ужасное – я не хочу выбираться.

— Я уже контролирую тебя, Эли. Ты сама это знаешь. Ты здесь, потому что я этого хочу. Ты плачешь, потому что я заставил тебя. И ты не уйдешь, потому что боишься того, что будет, если уйдешь.

Он выворачивает мою душу наизнанку. Я кричу, кричу до боли в горле, отталкивая его, колотя кулаками в грудь, требуя свободы.

— Я ненавижу тебя, Итан! Ненавижу!

Итан лишь усмехается, позволяя мне выплеснуть всю ярость. Он стоит неподвижно, как каменная статуя, невозмутимый моим гневом. Когда я выдыхаюсь, он снова говорит, его голос тих, но в нем звенит сталь.

— Ненависть – сильное чувство, Элиен. Но оно не вечно. И знаешь, что самое интересное? Оно часто перерастает во что-то другое.

Он снова приближается, и я отступаю, пока спиной не упираюсь в стену здания. Холод камня пронизывает меня насквозь, но он не может сравниться с тем холодом, что исходит от Итана.

— Ты думаешь, что ненавидишь меня, — продолжает он, — но ты боишься меня. Боишься того, что я знаю о тебе. Боишься того, что я могу сделать. И самое главное, ты боишься того, что чувствуешь ко мне.

Его слова – чистая правда. Я боюсь. Боюсь его, боюсь себя, боюсь той темной бездны, которая открывается во мне каждый раз, когда он рядом.

— Ты думаешь, что Адам – твой спаситель, — он усмехается, — но он всего лишь иллюзия. Он – тот, кем ты хочешь быть, а не тот, кто ты есть на самом деле.

 — Замолчи! – кричу я, зажимая уши руками. – Не хочу тебя слушать! — Но его слова уже проникают в мой разум, отравляя, разрушая всё, во что я верила.

— Ты можешь бежать от меня, Элиен, – говорит он, – но от себя не убежишь. Рано или поздно ты поймешь: мы с тобой – одно целое.

Я застываю, прижатая к холодной стене. Слова Итана эхом отдаются в голове, словно зловещий приговор. Одно целое. Эта мысль чудовищна, немыслима. Мир вокруг меня начинает рассыпаться.

— Ты лжешь! – вырывается у меня, голос хриплый от крика и слез. – Ты просто хочешь меня уничтожить!

Итан шагает ближе. Его глаза горят в полумраке, словно угольки. Он не злой, скорее... торжествующий.

— Уничтожить? Нет, Элиен. Я хочу тебя понять. И ты меня тоже. Мы оба – потерянные души, ищущие друг друга в этом мире лжи и притворства. Ты думаешь, что любишь Адама, но это лишь привычка, комфорт. А со мной... со мной ты чувствуешь себя живой. Даже если это чувство – страх.

Он протягивает руку. Я отшатываюсь. Его пальцы касаются моей щеки, и по телу пробегает волна отвращения и злости.

— Ты боишься меня, потому что я вижу тебя насквозь, – шепчет он, голос низкий, гипнотический. – Я вижу твои страхи, твои желания, твои тайны. И ты боишься, что я могу их использовать. Но что, если я могу их исцелить?

Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от его слов, от его присутствия. Но это бесполезно. Он везде, проникает в каждую клеточку моего существа.

— Ты не исцелишь меня, Итан. Ты меня сломаешь.

— А может быть, ты уже сломана, Элиен? – его голос становится еще тише, почти интимным. – Может быть, ты ждала кого-то, кто увидит твою истинную сущность, даже если она темна и пугающа.

— Я ненавижу тебя! – кричу я, срывая туфли и бросаясь прочь от этого проклятого места.

Бегство – единственное, что я могу сделать. Каждый шаг отзывается болью в груди, но я не останавливаюсь. Легкие горят, ноги подкашиваются, но я бегу, словно за мной гонится сама смерть. Мир вокруг расплывается в мутном пятне, звуки сливаются в неразборчивый гул. Я бегу от него, от его слов, от его взгляда, от той темной, липкой паутины, которую он сплел вокруг меня.

Останавливаюсь, задыхаясь, прислоняюсь к холодной стене здания и снова опускаюсь на землю, обхватив колени руками. Слезы уже не текут, они превратились в тупую, ноющую боль где-то глубоко внутри. Я опустошена, сломлена, но не уничтожена. Пока еще нет.

Он добивается своего. Он хочет видеть меня полностью разбитой, без остатков гордости, без надежды. И, как ни ужасно это признавать, он почти преуспевает. Это отвратительно, но это реально.

Я поднимаю голову, глядя на темное небо. Звезды кажутся далекими и равнодушными. Они видят все, но ничего не могут сделать. Как и я. Я в ловушке. В ловушке его игры, в ловушке собственных эмоций.

"Адам не узнает о нашей помолвке..." Его обещание звучит как насмешка. Он обещает не портить мои отношения с Адамом, но при этом разрушает меня саму. Он играет с моей жизнью, как с шахматными фигурами, и я всего лишь пешка, которую он может пожертвовать в любой момент.

Я встаю, чувствуя, как дрожат ноги. Я не знаю, куда идти, возвращаться туда было бы ошибкой. Но я должна. Ведь я дала обещания родителям, даже если это будет стоить моей гордости. И, как бы ни хотелось спрятаться от всего мира, от него, от себя самой, я знаю, что бегство – это лишь временное решение.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, которая все еще пробегает по телу. Холодный воздух обжигает легкие, но это ничто по сравнению с тем внутренним пожаром, который разжег Итан. Его слова, его прикосновения, его взгляд – все это въедается в мою память, как ядовитая краска.

Я поворачиваюсь и иду в сторону ресторана. Каждый шаг тяжелый, но я иду.

Двери ресторана кажутся вратами в преисподнюю. Каждый вдох наполнен страхом, каждое движение — предчувствием новой боли. Я вхожу, стараясь дышать ровно, как будто ничего не произошло. Словно не было ни слез, ни криков, ни унизительного признания собственной слабости.

Родители сидят за столом, их лица выражают тревогу. Они ждут, не зная, что я несу им в сердце — разрушенную надежду, осколки веры в себя. Я подхожу, стараясь улыбнуться, но улыбка выходит натянутой, фальшивой.

— Простите, что заставила вас волноваться, — шепчу я, опускаясь на стул.

Итан сидит рядом с моими родителями, как ни в чем не бывало, с невозмутимым видом. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них лишь победу, холодное торжество. Моё тело трясется, а мне хочется лишь одного - оказаться как можно дальше от него.

Разговор возобновляется, но я не слышу слов. Все вокруг кажется размытым, далеким. Я чувствую себя куклой, марионеткой в его руках. И каждая нить, каждая эмоция под его контролем. Моя ненависть. Мой страх. Моя тоска. Он вытягивает из меня все соки, оставляя лишь пустую оболочку и жуткое предчувствие беды.

Я смотрю на него, и в моем сердце рождается не просто ненависть, а какое-то первобытное, животное отвращение. Он для меня теперь не просто враг, а воплощение всего самого страшного, что может случиться с человеком. Он заставляет меня ненавидеть себя за то, кем я стала, за то, что позволила ему довести меня до этого.

В этот вечер я понимаю, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Итан отравил ее своим ядом, оставив на мне шрамы, которые никогда не заживут.

Полночь. Мы только что вернулись домой. Я проскальзываю в свою комнату, словно тень, скользящая по знакомым стенам. Всё вокруг кажется чужим, далёким, будто я попала в чей-то чужой сон. Снимаю платье и бросаю его в стирку. Оно всё ещё хранит запах Итана – его дорогой парфюм, его прикосновения, которые, кажется, въелись в ткань. Включаю душ, делая воду обжигающе горячей. Шоркая кожу мочалкой, я пытаюсь смыть не только усталость дня, но и это липкое, неприятное чувство отчуждения, которое окутало меня.

В доме царит тишина, родители давно спят, а я лежу в спальне перед телевизором и жду звонка от Адама. Когда я вышла из душа, он был занят делами и не смог принять звонок, хотя я обещала ему позвонить раньше. Каждая минута тянется как час, и я то и дело поглядываю на экран телефона, надеясь увидеть его имя. Беру телефон в руки и машинально открываю нашу переписку. Последнее сообщение от него:

"Позвоню, как только смогу, солнышко. Скучаю."

Солнышко... От этого слова по телу пробегает теплая волна. Я перечитываю сообщение несколько раз, словно пытаясь выжать из него ещё хоть немного тепла.

В комнате становится душно. Я встаю и открываю окно. Ночной воздух прохладный и свежий. С улицы доносятся приглушенные звуки города: шум проезжающих машин, отдаленный лай собаки. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Вдруг телефон вибрирует. Сердце подскакивает к горлу. На экране высвечивается: "Адам". Я судорожно провожу пальцем по экрану, принимая вызов.

— Привет! — выдыхаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

На экране появляется его лицо, немного уставшее, но такое родное. Он улыбается, и всё моё раздражение как рукой снимает.

— Привет, принцесса. Прости, что так долго. Помогал маме.

— Ничего страшного, — шепчу я, хотя внутри всё ещё немного ноет от ожидания, — Я просто... скучала.

— Я тоже очень скучал. День без тебя тянулся как вечность. Проведём вечер выходных вместе?

Больше: