Начало проблем
«Не все ошибки могут быть прощены.»
— Пабло Эскобар
Пробуждение ощущается странно. Сначала чувствую, как матрас прогибается под чьим-то весом, а затем меня накрывает волна лени. Веки кажутся неподъемными, и я пытаюсь убедить себя, что это просто Адам встал попить воды. Инстинктивно протягиваю руку к его половине кровати, но там пусто. Тишину комнаты нарушают лишь какие-то приглушенные, тяжелые вздохи.
Любопытство и нарастающее беспокойство заставляют меня приподняться на локтях. Адам сидит, сгорбившись, прислонившись спиной к стене. Колени подтянуты к груди, а руки крепко их обнимают. Он выглядит потерянным.
— Боже, Адам, ты меня напугал, — шепчу я, подвигаясь к нему по кровати. Осторожно кладу руку ему на спину, нежно поглаживая. Он вздрагивает от моего прикосновения, но не поворачивается. Его взгляд прикован к чему-то невидимому впереди.
— Солнышко, что случилось? — спрашиваю я, стараясь говорить как можно мягче.
Он что-то невнятно бормочет: «Я... все в порядке.» Я не верю.
— Тебе приснился кошмар, — уточняю я. Это единственное, что приходит мне в голову, отчего он мог бы проснуться. Последовала долгая пауза, а затем тихий, почти детский вопрос:
— Ты не будешь считать меня слабаком?
Его вопрос звучит так тихо, что я едва слышу. Я перебираюсь к нему совсем близко, обвиваю рукой его плечи и прижимаюсь щекой к его волосам.
Наконец, он глубоко вздыхает и начинает говорить, его голос хриплый и словно надломленный.
— Мне приснилось... — он запнулся, уткнувшись лбом в колени, — Во сне я разбился с отцом на машине.
Я не знаю, каково это — чувствовать потерю родного человека. С дальними родственниками я не общаюсь, они все разъехались по разным городам и странам, для меня это не было какой-то необходимостью, я старалась отречься от этой семьи, а близкие — умерли еще тогда, когда я была маленькой. Я смутно помню их, да и на похороны меня даже не брали, вероятно, чтобы не травмировать. У меня есть только мама и папа, но я даже и не задумывалась о том, что их может не стать. Эта мысль казалась такой далекой и нереальной, что я отгоняла ее прочь, не представляя, что мне когда-нибудь придется жить без них.
По правде говоря, я бы и не смогла, наверное, справиться в одиночку. Я никогда не работала, в то время как некоторые ровесники уже начинают зарабатывать себе на жизнь, а я, вместо того, чтобы взяться за это, поставила ультиматум отцу о карманных деньгах. Я даже не умею готовить, и, глядя на маму, как она ловко справляется на кухне, я понимаю, что даже яичницу порой нормально пожарить не смогу, а ведь это базовые вещи для каждого человека.
Меня одевают, кормят, потакают всем моим прихотям, и в голове зреет вопрос: как я сбегу? Что я буду делать и как себя обеспечу? Я явно не готова к жизни за пределами этого богатого, аристократического мира. Я презираю их, но чем я сама лучше?
Вместо автобуса в школу – спортивная машина. Вместо обычной одежды – брендовые вещи из последних коллекций. Весь этот чертов пафос, желание выглядеть лучше всех – зачем оно? Чем я отличаюсь от тех людей, что встречаются мне на банкетах?
Я ненавижу их, потому что вижу в них то, что кроется во мне. И чтобы не утонуть в этой пучине лицемерия, я должна либо принять свою принадлежность к этому миру, либо избавиться от него навсегда. Но, к сожалению, я к этому не готова. В этом и заключается мое двуличие. Даже сейчас, когда близкому человеку нужна моя поддержка, я жалею себя и думаю о своих проблемах, хотя всем говорю, что буду рядом и на меня можно рассчитывать.
Это ложь, абсолютная ложь. Вчера подруге нужна была помощь, но я поступила эгоистично и побежала строить свою личную жизнь. В попытках догнать Адама я совсем упустила то, что происходит в моей жизни. Мир вокруг сузился до границ любви и отношений с ним, наплевав на все остальное.
Я держусь на грани. Одно неверное движение – и все полетит к чертям. К счастью, родители больше не донимают меня с Итаном, будто дали время все переварить, но меня это меньше всего волнует сейчас. Нужно налаживать свои дела, чтобы удержаться на плаву.
Для начала нужно разобраться с Мегс, я не могу оставить ее с тем грузом, который на нее свалился. Но и Адама я оставить тоже не могу. Отец был для них незыблемой опорой, надежной поддержкой, настоящим мужчиной и, без сомнения, героем для Адама и миссис Янг. Но страшная трагедия, унесшая жизнь Эллиота в автокатастрофе, оставила глубокую, незаживающую рану в их сердцах. И я никак не могу понять Адама. Почему он так безрассудно рискует своей жизнью, участвуя в этих летних гонках? Неужели ему не жаль маму, которая каждый раз места себе не находит от волнения? Он пытается таким образом побороть свой страх? Если да, то это самый опасный способ, который только можно придумать.
Я беспокоюсь, что он так и не осознает, что его жизнь – это не только его личное дело. Он несет ответственность за тех, кто его любит. Иногда мне кажется, что он делает это назло. Назло судьбе, назло смерти, назло нам всем. Словно хочет доказать, что он сильнее, что его не сломить. Но это не сила, это глупость. Я пыталась с ним говорить, убеждать, просить. Но он словно не слышит меня. В его глазах – упрямство и какая-то обреченность. Он будто уже решил, что его ждет, и ничто не может его остановить. Это пугает меня больше всего. И эти сны показывают, что Адам тоже боится.
— Солнце, это всего лишь сон. Ты дома, со мной, — я наконец прерываю тишину, что повисла между нами, пока я копалась в своих мыслях. — Все хорошо, я рядом.
Комнату окутывает лишь темнота ночи и прерывистое дыхание Адама. Я не знаю, чем помочь ему, поэтому просто показываю объятиями, что я здесь, с ним. Я глажу его волосы, крепко прижимая к себе. Под моими мягкими прикосновениями его тело постепенно расслабляется, а взгляд становится менее потерянным, более ясным. Он обхватывает меня и утягивает в кровать, накрывая одеялом.
— Все в порядке, я спокоен, — шепчет он, уткнувшись в мою макушку.
Но я знаю, что он ужасно переживает и не может выбросить из головы отрывки того сна, что каждый раз отпечатывается у него в памяти. Я даже не представляю, как ему тяжело быть опорой и поддержкой для матери вместо отца. Выслушивать наши проблемы и поддерживать нас, когда у самого в голове творится полный хаос. Все считают его беззаботным и легкомысленным парнем, который выиграл в жизни огромный куш, став игроком сильной и известной команды в округе. Но только они не знают, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться на этом месте, сколько сил и нервов он потратил. И все эти его шутки, несерьезное отношение ко многим вещам – это просто маска, защитный механизм, чтобы никто не увидел его настоящих переживаний. Он тоже человек и имеет право чувствовать не только радость и веселье, которое он дарит всем, с кем дружит, но и свои тревоги, боль... Несмотря на то, что Адам был как открытая книга и душа компании, он имел свои секреты и таил в себе эти чувства, боясь показаться слабым.
Тишина комнаты нарушается лишь тихим, ровным дыханием Адама. Я смотрю на его спящее лицо, такое безмятежное и спокойное, и невольно улыбаюсь. Легко поглаживая его по спине, я ощущаю тепло его кожи под кончиками пальцев. Иногда, не удержавшись, я касаюсь губами его лба, оставляя невесомый поцелуй.
На прикроватной тумбочке лежит мой телефон. Я осторожно беру его, стараясь не разбудить Адама, и смотрю на экран. Пять утра. В голове промелькнула мысль о предстоящем дне, о школе, об уроках. Через два часа нужно будет вставать. Я откладываю телефон и пытаюсь уснуть, но сон не идет.
В голове крутятся обрывки мыслей, тело никак не может найти удобное положение. Я ворочаюсь с боку на бок, пытаясь расслабиться, но безуспешно. Минут тридцать проходят в бесплодных попытках, прежде чем, наконец, меня сморил сон.
Сон приходит внезапно, как будто кто-то просто выключает свет. Но даже в полудреме я чувствую тепло Адама рядом. Его рука во сне находит мою, переплетая наши пальцы. Это успокаивает, словно якорь в бушующем море мыслей.
***
Будильник пронзительно звенит, и я издаю стон, не желая вылезать из уютного кокона под одеялом. Адам, словно приросший, прижимается ко мне еще теснее.
— Еще пять минуточек, – сонно бормочет он, уткнувшись лицом в мои волосы.
Я улыбаюсь, прекрасно зная, что эти "пять минуточек" могут легко растянуться на полчаса. Но сегодня опаздывать нельзя. Первый урок – литература, а миссис Смит, наш строгий учитель, не прощает опозданий. Выговор нам обеспечен.
Аккуратно высвободив руку из его объятий, я сажусь на край кровати. Прохладный воздух тут же обжигает кожу, заставляя поежиться. Адам что-то невнятно промычал во сне и перевернулся на другой бок, укрывшись одеялом с головой.
Я тихонько встаю, беру со стола косметичку и направляюсь в ванную. В зеркале отражается сонное, слегка опухшее лицо. На полке нахожу щетку, которую Адам оставил для меня с прошлого раза. Быстро умывшись и почистив зубы, я чувствую себя немного бодрее. Наношу увлажняющий крем, легкий румянец и подкрашиваю ресницы тушью. Расчесываю волосы и убираю косметику обратно в сумочку.
Вернувшись в комнату, открываю шкаф и достаю школьную форму. Пока я переодеваюсь, Адам все еще мирно спит. Подхожу к кровати и легонько трясу его за плечо.
— Адам, пора вставать, – шепчу я.
Он промычал что-то невнятное и отмахнулся от меня рукой.
— Адам, ну же. Ты же знаешь, что если мы опоздаем, миссис Смит нас убьет.
Это, кажется, действует. Он медленно открывает глаза, сонно моргая.
— Я готов принять на себя удар, – бормочет он, садясь на кровати.
Я улыбаюсь, наблюдая, как он пытается проснуться. Зная, что ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, я выхожу из комнаты, чтобы приготовить кофе.
На кухне встречаю маму Адама. Келли хлопочет у плиты, готовя завтрак.
— Доброе утро, – говорю я, предлагая помощь.
Келли оборачивается и тепло улыбается.
— Доброе утро, дорогая! Как спалось?
— Отлично, – отвечаю я.
— Я так рада, что ты остаешься у нас, – продолжает Келли, помешивая что-то в сковороде. — Я часто пропадаю в художественном классе, и Адам остается один. А ты приглядываешь за ним. Спасибо тебе, милая.
От ее слов по груди разливается тепло. Мне действительно нравится проводить время с Адамом, и если это помогает Келли, я только рада.
— Не за что, миссис Янг. Мне нравится быть здесь, – искренне отвечаю я. – Чем я могу помочь?
Келли указывает на корзину с фруктами.
— Не могла бы ты порезать фрукты для салата? А я пока закончу с омлетом.
Я киваю и принимаюсь за дело. Аромат свежесваренного кофе и жареного бекона наполняет кухню. Закончив с фруктами, ставлю салат в холодильник. Келли уже раскладывает омлет по тарелкам. Вскоре на кухню входит Адам, все еще немного сонный, но уже более собранный.
— Доброе утро, — Адам улыбается и почесывает затылок.
Мы садимся за стол и принимаемся за еду. После завтрака Келли собирается в свою художественную студию.
— Ну, я побежала, — говорит она, натягивая пальто. — Адам, не забудь вынести мусор!
— Хорошо, мам, — отзывается Адам, допивая свой кофе.
Поцелуй в щеку мне и Адаму, и Келли исчезает за дверью. Как только она уходит, Адам поворачивается ко мне с лукавой улыбкой.
— Ну что, чем займемся? — подмигивает он.
Господи, только не это. Что он опять придумает?
— У нас еще полчаса до выхода. Может, начнем «смотреть фильм», а вечером продолжим? — он наклоняется, переплетая наши пальцы. — Кажется, твоя ладонь должна быть в другом месте.
— Адам! — выкрикиваю я. — Ты совсем дурак, что ли?
Он заливается смехом, запрокинув голову. Этот его заразительный, немного безумный смех всегда заставлял меня улыбаться, даже когда я была на него зла до чертиков. Но сейчас улыбка застревает где-то на полпути. Черт меня дернул полезть к этому шутнику в трусы!
Я глубоко вздыхаю, разворачиваюсь и стараюсь придать лицу максимально невозмутимое выражение.
— Что смешного? — спрашиваю я, пытаясь, чтобы голос звучал ровно и без тени смущения.
— Эли, прости, я не хотел тебя обидеть. Просто... ты так забавно смущаешься, — отвечает он, все еще с трудом сдерживая смех.
Я только открываю рот, чтобы возразить, как резкий трезвон телефона, лежащего перед Адамом, заставляет меня замолчать. На его лице отражается недовольство. Он берет трубку, и его брови сходятся на переносице.
— Твою ж мать! — ругается Адам и резко вскакивает. — Подожди минут двадцать, мы приедем, — он направляется к вешалке, выуживает из кармана куртки ключи и протягивает их мне. — Прогрей машину, пожалуйста. Я сейчас соберусь и выйду. И твою сумку захвачу. Давай, беги одевайся.
Кивнув, я остаюсь стоять, ошеломленная внезапностью происходящего, хотя внутри все протестует. Я ненавижу, когда меня держат в неведении. Кто звонил? Что случилось? Отбросив все вопросы, я машинально хватаю пакет с мусором, валявшийся возле раковины, и бросаюсь в прихожую. Накинув пальто и обмотав шею шарфом, я вылетаю на улицу. Выбросив пакет, о котором Адам, в его нынешнем состоянии, наверняка бы забыл, я открываю дверцу машины и поворачиваю ключ в замке зажигания.
Мотор взревел, и я чувствую, как тепло начинает проникать в салон. Адам выскакивает из дома, на ходу застегивая куртку.
Я быстро пересаживаюсь на пассажирское кресло, и Адам, прыгнув за руль, выезжает со двора.
— Что случилось, Адам? Куда мы едем? — спрашиваю я, внимательно глядя на него.
Его лицо напряжено, а взгляд выдает сильное беспокойство.
— К Мегс, — коротко отвечает он, не отрывая взгляда от дороги.
— К Мегс?! — переспрашиваю я, не понимая, что могло случиться.
— У нее проблемы. Энди напился и орёт возле её двери, не даёт выйти. Она побаивается, — объясняет Адам, и я чувствую, как внутри всё холодеет.
— Он что, угрожает ей? — спрашиваю я, хотя и боюсь услышать ответ.
Адам лишь крепче сжимает руль.
— Не знаю. Она просто сказала, что он не даёт ей выйти и она боится, что он что-то натворит. Я не стал расспрашивать, сразу поехал.
В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Я лихорадочно соображаю, что мы будем делать, когда приедем. Варианты роятся в голове, но ни один не кажется идеальным. Всё зависит от того, что мы увидим на месте.
Я смотрю в окно. Городские огни мелькают, размываясь в сплошную полосу. Кажется, время тянется бесконечно долго. Каждая секунда, проведённая в пути, кажется упущенной возможностью помочь Мегс. Я чувствую себя беспомощной, сидя здесь, в машине, и остаётся только надеяться, что мы успеем вовремя.
Машина плавно останавливается, и наступает звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города. Но эта тишина длится недолго. Вскоре её разрывает пьяный, надрывный вопль, от которого по коже бегут мурашки. Это Энди. Его слова, полные ярости и отчаяния, эхом отдаются в ушах. Меня словно окатывают ледяной водой. Реальность оказывается гораздо страшнее, чем я себе представляла.
Адам мгновенно реагирует, выскакивая из машины. Я следую за ним, несмотря на его предостерегающий жест. Не могу просто стоять и смотреть, зная, что Мегс там, внутри, в эпицентре этого ужаса.
— Энди, что за чертовщина тут происходит?! — гремит голос Адама, когда он пытается оттащить его от двери.
В ответ раздаётся пьяный, сбивчивый крик: "Она изменила мне!"
Адам, кажется, в шоке от услышанного.
— Да что ты несёшь, очнись! Сейчас раннее утро, что ты вытворяешь?! — его голос полон возмущения и тревоги. Энди вырывается из хватки Адама, шатаясь, как тростинка на ветру. Его глаза налиты кровью, в них плещется безумная смесь ревности и обиды. Он тычет пальцем в сторону двери, словно пробивая её насквозь.
— Я видел! Своими глазами видел, как он уходил! — хрипит он, сглатывая ком в горле, — Думаете, я идиот? Думаете, я ничего не понимаю?
Сердце бешено колотится, отбивая тревожный ритм в ушах. Адам, оправившись от секундного ступора, снова бросается к Энди. На этот раз он действует решительнее, обхватывая его руками и пытаясь увести в сторону от дома.
— Послушай, Энди, ты пьян. Давай поговорим об этом позже, когда ты протрезвеешь. Сейчас ты только наломаешь дров, — уговаривает Адам, в его голосе сквозит сталь.
Но Энди не слушает. Он извивается, как дикий зверь, пытаясь вырваться.
— Адам! Да отпусти ты меня! Я должен поговорить с ней! — кричит он, захлёбываясь словами.
Я вижу, как Адам сдерживается изо всех сил, чтобы не ответить Энди силой на силу. Он понимает, что Энди сейчас не в себе, и любое резкое движение может только усугубить ситуацию. Внутри меня нарастает паника.
Что же там произошло? Неужели Мегс действительно... Нет, я не могу в это поверить. Меган бы не пошла на такой поступок, чтобы так предать и изменить ему. Я не верю, что она могла переспать с Итаном.
Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, я приближаюсь к двери. Изнутри доносятся приглушенные звуки, словно кто-то плачет. Мое сердце сжимается от боли. Воспользовавшись моментом, я тихонько тяну ручку двери. Она поддается. Я заглядываю внутрь. То, что я вижу, заставляет меня застыть на месте. В полумраке гостиной, освещенной лишь тусклым светом ночника, на диване сидит Мегс. Она обнимает колени, а ее лицо мокрое от слез.
— Мегс? — шепчу я, осторожно присаживаясь рядом с ней на диван. Она выглядит разбитой. Я обнимаю подругу, чувствуя, как она вся дрожит. — Что здесь произошло?
Она медленно оборачивается ко мне, ища утешения, и прижимается щекой к моему плечу. Голос ее тихий и надломленный.
— Вчера вечером... Итан был у меня. А потом... Энди приехал поговорить, хотя я его вообще не звала! Он увидел, как Итан выходит из моего дома, они столкнулись, и Энди... он закатил мне скандал. А сегодня утром, когда я собиралась в школу, он приехал... пьяный... и начал весь этот цирк.
Я отстраняюсь, пытаясь осмыслить услышанное.
— Итан? Что он здесь делал, Мегс? Ты... ты хочешь сказать, что Энди говорит правду? Ты... ты действительно переспала с Итаном? — В горле пересохло, и я с трудом выговариваю последние слова. Мегс не отвечает сразу.
Она просто сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как ее плечи содрогаются от беззвучных рыданий. Я крепче обнимаю ее, позволяя ей выплакаться. Наконец, она отрывается от меня, вытирает слезы тыльной стороной ладони и смотрит мне в глаза. В ее взгляде такая боль и растерянность, что у меня сжимается сердце.
— Я... я не знаю, что сказать, — шепчет она, ее голос дрожит, — Все так запуталось. Итан... он просто пришел поговорить, он хотел узнать, как у меня дела. Мы сидели, разговаривали... и потом... потом все как-то само собой получилось. Я не знаю, как это объяснить. Это было ошибкой, я знаю. Ужасной ошибкой. Но, он мне нравится, Эли. Безумно нравится.
Она снова опускает голову, словно стыдясь своих слов. Я молчу, давая ей возможность выговориться. Я знаю, что сейчас ей нужно просто, чтобы ее выслушали, без осуждения и критики. Но я не могу... Не могу смотреть на то, как Итан рушит не только мою жизнь, но и моей подруги.
— Что же ты творишь, Мегс? Ты едва знаешь его. Что с тобой происходит? — в ужасе произношу я.
Я не могу поверить в то, что происходит. Как такое вообще возможно?
— Эли, ты меня не слышишь! Он совсем не такой, как эти глупые мальчишки из нашей школы! Он благородный, умный, серьезный. Итан точно знает, чего хочет, не ходит вокруг да около. Он дарит мне такие невероятные эмоции! — голос Мегс дрожит от восторга, когда она говорит о нем, а меня от этих слов просто выворачивает наизнанку.
— Да ты о чем вообще?! — не выдерживаю я. — Ты рассудок свой пропила? Ты не понимаешь, что вы знакомы всего ничего, а ты бросаешь своего парня и спишь с тем, кого встретила впервые в тот вечер! — слова вырываются из меня неуправляемым потоком, летя в сторону Мегс.
— С парнем, с которым я встречалась месяц? — усмехается она. — Я ему сразу сказала, что не жди от меня любви и верности. Я просто пробую эти отношения, и согласилась быть с ним только потому, что так было бы правильно. Да, он мне нравился, но не так, как Итан. Я не ожидала от тебя такого. Я рассчитывала на твою поддержку. Друг познается в беде, да, Эли?
Я смотрю на Мегс, и мне кажется, что передо мной стоит незнакомый человек. Где та Мегс, которая всегда взвешивала свои решения, ценила дружбу и не бросалась в омут с головой? Эта, с горящими глазами и оправданиями на языке, кажется чужой, одержимой.
— Поддержать тебя в чем, Мегс? В том, чтобы ты разрушила свою репутацию и разбила сердце парню, который, пусть и недолго, но был с тобой честен? В том, чтобы ты поверила первому встречному, который, возможно, просто играет с тобой? — я стараюсь говорить спокойно, но в голосе все равно слышится отчаяние.
Я понимаю, что мои слова, скорее всего, не возымеют никакого действия. Она уже сделала свой выбор и сейчас просто ищет оправдания, чтобы успокоить свою совесть. Но я не могу молчать. Я не могу просто стоять и смотреть, как она катится в пропасть.
Внутри меня борются два чувства: желание вытащить ее из этой ситуации и страх, что я лишь оттолкну ее еще дальше. Я знаю, что сейчас любое неосторожное слово может стать последней каплей.
— Ты говоришь, он знает, чего хочет? А ты знаешь, чего хочешь ты? Ты думала о последствиях? О том, что будет, если он окажется не тем, за кого себя выдает? О том, как ты будешь смотреть в глаза своему бывшему парню? — вопросы сыплются один за другим, как камни с обрыва.
Я вижу, как ее лицо искажается от злости и обиды. Она хотела услышать от меня поддержку, а получила лишь упреки и сомнения. Но я не могу иначе. Я не могу предать нашу дружбу, просто согласившись с ее безумным поступком. Вероятно, моя реакция была бы мягче, если бы этим парнем не был Итан.
Почему он не поделился тем, что женится на ее лучшей подруге?
Тишина повисает в воздухе, тяжелая и напряженная. Я жду ее ответа, боясь услышать то, что она скажет. Я знаю, что от этого разговора зависит не только ее судьба, но и наша дружба. И я понятия не имею, чем все это закончится. Мои слова, казалось, лишь подлили масла в огонь.
Она отворачивается, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от моих слов. Я чувствую, как между нами растет стена, возведенная из обиды и непонимания.
— Ты просто бесишься, что такой парень достался мне, а не тебе.
Я не могу поверить своим ушам. Мои глаза расширяются от абсурда, который она только что произнесла. Это настолько нелепо, настолько далеко от правды, что я просто теряю дар речи. Неужели она действительно думает, что я... завидую? Я молча смотрю на нее, пытаясь понять, что движет этим человеком.
Неужели она действительно верит в то, что говорит? Или это просто защитная реакция, попытка уколоть, прежде чем уколют ее?
Вступать в эту игру мне совершенно не хочется. Это ниже моего достоинства. Пусть она думает, что хочет, пусть тешит себя иллюзиями. В конце концов, это её жизнь, и она вольна тратить её на что угодно, даже на придумывание абсурдных теорий о моей зависти к её... сомнительному счастью.
— Позвонишь мне, как только к тебе вернется здравый смысл. Терять тебя я не хочу.
Я поднимаюсь с дивана и направляюсь к выходу. Последние слова Мегс, летящие мне в спину, ужасают меня еще больше.
— Я хотя бы говорю правду, Эли. И ничего не скрываю от друзей.
— Ты не понимаешь, Эли! — кричит она, но я уже на пороге. — Ты просто не понимаешь, что значит быть свободной!
Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. Внутри меня бушуют эмоции — гнев, разочарование, но больше всего — беспомощность. Я не могу заставить её увидеть то, что вижу сама.
— Свободной? — произношу я, стараясь сохранить спокойствие. — Свободной от здравого смысла? Свободной от дружбы? Ты не понимаешь, что рискуешь всем ради мимолетного увлечения!
— Это не просто увлечение! — её голос дрожит от ярости. — Это шанс! Шанс быть с кем-то, кто понимает меня, кто не осуждает!
Я вздыхаю, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Мегс не просто подруга, она часть меня. И видеть, как она разрушается, невыносимо.
— Ты не можешь просто игнорировать последствия своих действий, — произношу я, стараясь говорить мягче. — Ты не можешь просто взять и разрушить все, что у тебя есть, ради чего-то неопределенного.
Она замирает, и в её глазах я вижу искорку сомнения. Но тут же она отворачивается, словно пытаясь скрыть свои чувства.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — произносит она тихо. — Ты никогда не была в такой ситуации.
— Но я также знаю, каково это — потерять себя в погоне за иллюзиями.
Тишина снова окутывает нас. Я чувствую, как между нами растет пропасть, и это ужасно. Я не хочу терять её, но не могу и поддерживать её в этом безумии.
— Если ты решишься на этот шаг, — произношу я, — знай, что я не смогу быть рядом. Я не могу смотреть, как ты разрушаешь свою жизнь.
— Ты эгоистка, Дэвис! У тебя есть все, о чем только можно мечтать; богатые родители, машины и светские мероприятия, друзья, которые всегда на твоей стороне и поддерживают тебя. У тебя есть все, мать твою! Но тебе вечно чего-то мало, чего-то не хватает, и ты пытаешься отнять это у меня! — она срывается на крик и подходит ко мне вплотную. — Но знаешь, что у тебя никогда не будет?
Я скривляю рот и выгибаю бровь, ожидая, какую же мерзость она сейчас скажет.
— Чистой и искренней любви. Потому что ты вечно притворяешься, Элиен, — произносит она, сощурив глаза.
— Чертова сука, — цежу я. — Катись куда подальше вместе со своим долбанным аристократом.
Я выхожу за дверь, оставляя её одну с её мыслями и слезами. На улице я вдыхаю прохладный воздух, пытаясь унять дрожь. Я понимаю, что этот разговор стал переломным моментом в нашей дружбе. Мы обе сказали слишком много, и теперь возврата назад нет. В голове крутятся мысли о том, как мы могли бы избежать этого конфликта. Может быть, если бы я была более дипломатичной, если бы не позволила эмоциям взять верх, все могло бы сложиться иначе. Но я знаю, что не могла бы поступить иначе.
Энди наконец успокаивается, и Адам пытается усадить его в машину. Увидев меня, он бросает Энди и подходит.
— Езжай следом, я пересяду к нему и отвезу домой, — говорит он, протягивая мне ключи от своей «супры». — Что с Мегс?
— Не знаю, мы поругались, — коротко отвечаю я.
Адам шумно выдыхает.
— Боже... Что сегодня вообще происходит? Все с цепи сорвались?
Я поджимаю губы и пожимаю плечами. Мне нечего ему ответить.
— Все будет хорошо, солнце, — мягко произносит Адам. — Я с тобой.
Он крепко сжимает мою ладонь и возвращается к Энди. Я подхожу к его машине и сажусь за руль. Никогда раньше не водила праворульную, и это немного сбивает с толку. Но, собравшись с духом, я завожу двигатель, наблюдая, как Адам наконец усаживает Энди в салон.
Он трогается с места, и я, стараясь не отставать, следую за ним. Улица почти пуста, лишь редкие машины проносятся мимо, ослепляя фарами. В зеркале заднего вида отражаются огни города, расплывчатые и далекие, словно чужие.
Я крепче сжимаю руль. Праворульное управление все еще кажется немного странным, но я уже привыкаю. Машина мощная, чувствуется сила под капотом.
Адам останавливается возле небольшого двухэтажного дома. Я паркуюсь чуть поодаль, заглушив двигатель. Он вытаскивает Энди из машины, тот что-то невнятно бормочет, шатаясь. Адам с трудом удерживает его на ногах, ведя к дому.
Я выхожу из машины, чувствуя, как прохладный ветер пробирает до костей. Подхожу ближе, стараясь не шуметь. Энди вырывается, что-то кричит про «предательство» и «всех их». Адам, кажется, вымотан до предела. Его обычно собранное и уверенное лицо сейчас выражает лишь усталость и беспокойство.
— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я, стараясь говорить тихо, но четко.
Адам кивает, не отрывая взгляда от Энди. «Помоги мне завести его в дом. Он в таком состоянии, что сам точно упадет».
Я подхожу к ним, стараясь не делать резких движений. Встаю с другой стороны, обхватываю Энди под руку, и мы вместе, медленно и осторожно, начинаем продвигаться к крыльцу. Каждый шаг дается с трудом. Энди продолжает бормотать, его слова — обрывки мыслей, полные обиды и отчаяния.
— Они не понимают... никогда не поймут... — шепчет он, и в его голосе звучит такая глубокая боль, что мне становится не по себе.
Вместе мы кое-как дотаскиваем Энди до двери. Адам достает ключи из куртки Энди, дрожащими руками открывает замок и впихивает друга внутрь. Я следую за ними.
Внутри темно и пахнет застоявшимся воздухом. Адам включает свет в гостиной. Комната в беспорядке, на полу валяются разбросанные вещи и пустые бутылки
Адам отступает на шаг, проводит рукой по волосам. Его взгляд скользит по хаосу комнаты, затем останавливается на мне. В нем читается смесь облегчения и усталости.
— Пойдем, мы опаздываем в школу, — говорит он, и в его голосе звучит нотка привычной заботы, которая кажется неуместной в этой разрушенной обстановке.
Оставлять Энди одного — рискованно, но другого выхода нет. Мать бросила его много лет назад, он рос под присмотром бабушки, но и ей, в силу возраста, сложно уследить за ним. Я даже не знаю, дома ли она сейчас. Бейкер не особо вдается в подробности своей жизни и не хочет об этом говорить. Знаю еще только то, что его родной отец живет в другом городе и полностью обеспечивает их. Как это все произошло — я и понятия не имею. Остается только надеяться, что с ним ничего не случится.
Мы садимся в машину и едем в школу. Все катится в пропасть. Я чувствую, что теряю контроль над ситуацией. Итан становится все ближе, и это предвещает беду. Моя дружба с Мегс трещит по швам. Единственным лучом света остается Адам, который продолжает поддерживать меня, несмотря ни на что. Он молчит, чувствуя мое состояние, и кладет свою руку поверх моей, сжимая ее ободряюще. Его прикосновение всегда успокаивает, возвращает в реальность. Но даже его тепло не может растопить лед, сковавший мое сердце. Я рассказываю Адаму о нашей ссоре с Меган. Он говорит, что лучше не стоит лезть в чужие отношения и пытаться навязать свою точку зрения.
— Они разберутся сами. Мег, в первую очередь твоя подруга, и на первом месте должны быть ваши отношения, а не ее разборки с парнями. Энди и Мегс тоже мои друзья, но я не собираюсь копаться в их «грязном белье». Я просто выслушаю и приду на помощь тогда, когда потребуется. Так будет лучше для всех, Эли.
Адам прав, конечно. Но дело даже не в том, как именно Меган поступила. Меня больше беспокоит, с кем она была. Мне кажется, даже если бы я открыла ей глаза на Итана, рассказала всю правду, она бы все равно не изменила своего мнения и сделала бы по-своему.
И это самое обидное. Не то, что она не послушала, а то, что она, кажется, вообще не услышала. Как будто я говорила с кирпичной стеной. Я пыталась донести до нее, что Итан – не тот, за кого себя выдает, что он играет с ней, возможно, даже использует. Но она смотрела на меня своими большими, влюбленными глазами и видела только его. В Итане есть что-то скользкое, фальшивое. Он умеет очаровывать, говорить то, что люди хотят услышать. Но за этой маской я вижу холодный расчет. И я боюсь, что Меган этого не видит. Или, что еще хуже, видит, но ей все равно. И в этот момент я чувствую себя совершенно беспомощной. Лучше не лезть... Но как можно оставаться в стороне, когда видишь, как близкий человек идет прямо в огонь?
Я понимаю, что могу быть слишком навязчивой, слишком стараюсь всех спасти. Но я просто не могу смотреть, как Меган совершает ошибку, о которой потом будет горько жалеть.
Может, мне и правда стоит отступить, дать ей самой разобраться. Но я не уверена, что смогу. Я не могу просто стоять в стороне и видеть, как она страдает. И я боюсь того дня, когда она придет ко мне, разбитая и разочарованная, и спросит: "Почему ты меня не остановила?"
Тогда я никогда себе этого не прощу.
Марк подходит ко мне в школе, его глаза полны вопросов: где Энди и Меган? Я стараюсь уйти от ответа, хотя мы с Марком давние друзья. Но тут вмешивается Адам и без обиняков выкладывает всю правду. И, как назло, Гвин оказывается совсем рядом и слышит каждое слово. Я знаю, что она не сплетница, но все равно чувствую себя ужасно неловко из-за такого внезапного раскрытия тайны. Марк, конечно, в шоке, хотя и признает, что, в общем-то, это было предсказуемо.
На последней физкультуре Гвин подсаживается ко мне на скамейку. Я чувствую себя напряженно, и это вполне понятно.
— Элиен, – ее голос дрожит, – я знаю, что мы с Меган не очень ладим, но я все же решилась подойти.
Я вздрагиваю, пытаясь понять, о чем она хочет говорить.
— Тебе, наверное, одиноко без нее. И если вдруг станет совсем тяжело, просто знай, что ты можешь поговорить со мной.
Я усмехаюсь и качаю головой, но не отталкиваю ее протянутую руку дружбы.
Ее слова трогают меня до глубины души. Гвин и Меган всегда были как кошка с собакой, и представить, что Гвин может проявить ко мне хоть какое-то сочувствие, было сложно. Но, видимо, даже в самых непримиримых сердцах иногда просыпается человечность.
— Спасибо, Гвин, – искренне отвечаю я. – Это очень много значит.
Она слегка краснеет и отводит взгляд, теребя край своей спортивной формы. Похоже, ей самой было непросто сделать этот шаг навстречу.
***
После занятий Адам подвозит меня домой. Едва переступив порог, я швыряю сумку и просто падаю на диван – сил совсем не осталось. Вечером мы договорились, что он возьмет меня с собой на тренировку. Он, видимо, не хочет оставлять меня одну в таком состоянии, да и я соглашаюсь – все равно никаких планов на вечер у меня нет.
Уже через час я чувствую себя немного лучше. Легкая дремота сняла часть усталости, и я даже могу улыбнуться, вспоминая, как Адам утром шутил, когда мы завтракали. Его присутствие всегда как-то успокаивает, даже когда я чувствую себя выжатой как лимон. Я встаю, иду на кухню, чтобы сделать себе чай, и ловлю себя на мысли, что с нетерпением жду его звонка.
Приятно просто ждать, зная, что он скоро будет здесь. Я наливаю себе ароматный травяной сбор, присаживаюсь за кухонный стол и беру в руки телефон. Экран темный, но я все равно чувствую его вес, словно он может в любой момент оживить его сообщением или звонком. Я провожу пальцем по гладкому стеклу, представляя, как его пальцы касаются его в этот момент. В голове промелькает мысль, что, возможно, он тоже думает обо мне. Эта мысль согревает меня изнутри, и я снова улыбаюсь, отпивая горячий чай.
Внезапно телефон вибрирует в руке, вырывая меня из задумчивости. На экране высвечивается его имя. Сердце подпрыгивает, и я, чуть не выронив чашку, отвечаю:
— Адам?
Его голос, спокойный и немного хрипловатый, мгновенно развеивает остатки усталости.
— Я подъезжаю, – говорит он.
Я выливаю оставшийся чай в раковину и мою за собой кружку. Поднявшись наверх, я переодеваюсь: вместо школьной формы надеваю свитер и юбку, утепляюсь колготками. Спустившись вниз, я надеваю пальто, ботинки и выхожу из дома, направляясь к подъездной аллее. Там уже стоит машина Адама, ждет меня. Он выходит из машины и, как всегда, открывает мне дверь, пропуская на пассажирское сиденье.
Я сажусь в машину, и знакомый запах его парфюма окутывает меня, мгновенно создавая ощущение уюта и безопасности. Адам улыбается мне, и эта простая, искренняя улыбка заставляет мое сердце биться чуть быстрее.
— Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, его взгляд полон заботы.
— Гораздо лучше, спасибо, – отвечаю я, чувствуя, как легкий румянец заливает мои щеки. Он кивает, и мы трогаемся. Пока не умом, к счастью.
По дороге мы разговариваем о прошедших занятиях, о смешных моментах, которые произошли в течение дня. Его голос, такой спокойный и уверенный, звучит как музыка, заглушая все тревоги и усталость. Я смотрю на мелькающие за окном огни города, и мне кажется, что весь мир вокруг стал ярче и добрее. Мысли о том, что он думает обо мне, не покидают меня, и я чувствую себя невероятно счастливой.
Когда мы подъезжаем к спортивному дворцу, легкое волнение охватывает меня.
— А ваш тренер не будет ругаться из-за посторонних на тренировке? – спрашиваю я, и в его глазах мелькает искорка.
— Это не будет проблемой. Сегодня мы тренируемся без него.
Я киваю. Адам глушит мотор, достает из машины спортивную сумку и, подойдя к моей двери, открывает ее. Я не тороплюсь, давая ему возможность проявить себя джентльменом. Он берет меня за руку и ведет к входу в спортивный дворец. Именно здесь проходят тренировки его футбольной команды и, конечно, сами матчи. Обычно я появляюсь здесь только по случаю его соревнований, и тогда зал набит битком – не протолкнуться. Но сегодня удивительно тихо, людей почти не видно.
Мы входим в просторный зал, где воздух пропитан запахом резины и пота. Адам проводит меня к скамейке у боковой линии, где лежат мячи и спортивная форма.
— Можешь пока присесть здесь, – говорит он, – я быстро переоденусь. Если что-то понадобится, просто скажи.
Он уходит в раздевалку, оставляя меня наедине с моими мыслями. Я оглядываюсь. Пустой зал кажется каким-то особенным, будто хранит в себе отголоски прошлых побед и поражений. Я чувствую себя частью этого мира, мира Адама, и это волнующе. Я достаю телефон, но не для того, чтобы проверить сообщения, а просто чтобы почувствовать его привычный вес в руке. Вспоминается, как он сказал, что я могу приходить на его тренировки, когда захочу. Тогда я не придала этому особого значения, но сейчас эта мысль кажется такой важной.
Адам возвращается, одетый в спортивные шорты, майку и бутсы. Его волосы слегка влажные, а на лице играет легкая улыбка. Он выглядит таким сильным и энергичным, что я невольно залюбовываюсь.
Адам протягивает мне руку, и я, не раздумывая, беру ее. Его ладонь теплая и сильная. Он подводит меня к центру поля, где уже лежат мячи.
— Сегодня мы будем отрабатывать пасы и удары. Ты можешь просто наблюдать, или, если захочешь, можешь попробовать сама, – предлагает он, подбрасывая мяч.
Я с благодарностью смотрю на него. Возможность попробовать самой очень заманчива, но пока я просто хочу насладиться зрелищем. Я сажусь на скамейку, наблюдая, как Адам с легкостью выполняет упражнения. Его движения отточены и грациозны, каждый удар по мячу звучит уверенно и точно. Я чувствую, как мое сердце наполняется гордостью за него.
Постепенно зал начинает наполняться игроками команды Адама, и среди них я замечаю знакомое лицо – Нейт, тот парень, что играет в связке с Адамом. Увидев меня, он машет рукой и направляется ко мне, его улыбка такая же открытая, как и у Адама.
— Привет! – говорит он, подходя ближе. — Ты сегодня с нами? Адам говорил, что за нами понаблюдает его подруга.
— Привет, Нейт, – отвечаю я, чувствуя, как щеки снова заливает краска. – Да, он меня уговорил. Мне нужно было отвлечься.
— Это хорошо, – кивает он. – Адам очень заботливый. Мы рады, что ты здесь.
Он отходит, чтобы присоединиться к остальным, а я снова погружаюсь в свои наблюдения. Я смотрю на Адама, на то, как он двигается, как общается с командой. В нем столько уверенности и страсти к игре, что я не могу оторвать глаз. Каждый его пас, каждый удар по мячу вызывает во мне восхищение.
В какой-то момент он останавливается, смотрит на меня и улыбается. К нему подходит Нейт, они о чем-то переговариваются, а затем вдвоем направляются ко мне.
— Ну что, готова попробовать? – спрашивает Адам, его голос звучит мягко, но с легкой ноткой вызова.
Я колебаюсь лишь мгновение. Желание попробовать, почувствовать мяч под ногами, ощутить эту энергию, которую он излучает, пересиливает мою робость.
— Да, – отвечаю я, и мой голос звучит неожиданно уверенно.
Он кивает, и в его глазах мелькает огонек одобрения. Он подходит ко мне, протягивает мяч и показывает, как правильно его держать. Его пальцы на мгновение касаются моих, и по телу пробегает легкая дрожь.
— Главное – не бойся, – говорит он, его взгляд прикован к моему. – Просто почувствуй его.
Я беру мяч. Он тяжелее, чем казался, но в то же время удивительно послушный. Я делаю несколько неуверенных шагов, пытаясь повторить его движения. Адам наблюдает за мной, не перебивая, лишь изредка давая короткие, но очень точные наставления.
— Чуть ниже стойка, – подсказывает он, когда я пытаюсь ударить по мячу. – И сильнее.
Я слушаюсь. И вдруг, словно по волшебству, мяч послушно летит вперед, не так далеко, как у него, но все же...
Мы часто пинали мяч на школьном дворе, когда погода позволяла. Тогда у меня все получалось, но когда ты в окружении профессиональных игроков, невольно чувствуешь себя неумехой.
Я сосредоточена не только на мяче, но и на своей юбке, придерживая ее рукой, чтобы в случае чего, никто не увидел лишнего. Я чувствую, как щеки заливает румянец, но стараюсь не обращать на это внимания. Адам, кажется, не замечает моего смущения, его внимание полностью сосредоточено на игре, на том, как я пытаюсь освоить этот, казалось бы, простой, но такой сложный для меня сейчас элемент.
Нейт стоит чуть поодаль, наблюдая за нами с легкой улыбкой. Когда я поворачиваюсь к нему, он делает шаг вперед и снимает с себя кофту, оголив торс. Я отворачиваюсь, чувствуя жуткую неловкость. Спустя мгновение я чувствую чьи-то руки вокруг своей талии. Я отшатываюсь – это Нейт, он завязывает свою кофту на моей юбке. Его действия настолько неожиданны, что я замираю, не зная, как реагировать. Я чувствую, как его пальцы ловко затягивают узел, надежно фиксируя ткань.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Его взгляд спокоен, в нем нет и тени насмешки, лишь уверенность и легкая улыбка. Он кивает, словно говоря: "Теперь все в порядке". Этот жест заботы, неожиданный и немного странный, вызывает у меня благодарность. Адам, заметив нашу короткую сцену, подходит ближе. Его взгляд скользит по моей юбке, затем останавливается на Нейте. В его глазах мелькает что-то неуловимое – то ли легкое раздражение, то ли просто удивление.
— Все хорошо? – спрашивает Адам. Его голос ровный, но я улавливаю в нем нотку настороженности.
— Да, все отлично, – отвечаю я, стараясь звучать как можно более непринужденно. – Нейт просто помог мне с юбкой.
Нейт улыбается Адаму:
— Не хотел, чтобы наша гостья чувствовала себя неловко.
Адам резко разворачивается к Нейту. Его улыбка исчезает, уступая место холодному выражению. Воздух вокруг нас словно наэлектризовался. Я чувствую, как внутри нарастает тревога.
— Держи свои руки при себе и не смей прикасаться к ней, – отвечает Адам. Его голос становится ниже и опаснее.
Нейт не отступает. Его взгляд остается спокойным и уверенным.
— Я просто проявил вежливость, Адам. Не вижу здесь ничего предосудительного.
— Ладно, – бормочет Адам. – Но я все равно не понимаю, зачем нужно было трогать ее.
Нейт пожимает плечами.
— Как хочешь.
Он, казалось, ничуть не смутился и отходит к остальным игрокам. Атмосфера слегка накаляется, и я чувствую себя неловко, словно стала причиной раздора.
— Адам, он даже не коснулся меня.
— Прости. Просто я взбешен тем, что кто-то мог вторгнуться в твое личное пространство таким образом.
Я смотрю на Адама, пытаясь унять дрожь, которая пробегает по телу от его слов. Его гнев почти осязаем, и я чувствую себя виноватой, хотя и не понимаю, в чем именно. Нейт, кажется, действительно не видит в своем поступке ничего особенного, простое проявление учтивости, которое я, в своей неопытности, оценила. Но для Адама это нечто большее, чем просто помощь. Это вторжение.
— Но он же просто завязал мне юбку, – повторяю я, голос мой звучит неуверенно.
Я не хочу, чтобы между ними возникла такая напряженность из-за меня. Я чувствую себя неловко, словно я причина этого конфликта, хотя и не стремлюсь к этому. Моя единственная цель – научиться играть в мяч, а не создавать драмы.
Адам глубоко вздыхает, пытаясь, видимо, успокоиться. Его взгляд смягчается, но в нем все еще читается напряжение.
— Я знаю. Просто... я не люблю, когда кто-то другой пытается проявить к тебе такую... заботу. Особенно когда это может быть истолковано иначе. — Он запинается, подбирая слова. — Я просто хочу быть тем, кто заботится о тебе. И я не хочу, чтобы кто-то другой... — Он снова замолкает, и я чувствую, как его рука легонько касается моей. Это нежное, успокаивающее прикосновение, которое, кажется, говорит больше, чем любые слова.
Я киваю, пытаясь понять его чувства. Его ревность, его желание защитить меня – это... приятно. И немного пугающе. Я никогда не сталкивалась с такой сильной эмоциональной реакцией на мои действия.
— Я понимаю, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — И я ценю твою заботу, Адам. Правда. Просто... я не привыкла к такому вниманию. И Нейт... он просто хотел помочь. Я не думаю, что он имел в виду что-то плохое.
Адам смотрит на меня, и в его глазах я вижу смесь облегчения и чего-то еще, чего я не могу определить. Возможно, это признание того, что я пытаюсь быть рассудительной, или, может быть, он просто видит, что я действительно не хочу создавать проблем.
— Хорошо, – говорит он, его голос становится мягче. — Давай просто забудем об этом. Продолжим тренировку.
Я снова пытаюсь ударить по мячу, вспоминая его совет: «Чуть ниже стойка, и сильнее». На этот раз получается лучше. Мяч летит дальше, и я чувствую прилив уверенности. Адам улыбается, и эта улыбка искренняя, без тени раздражения.
Тренировка заканчивается, и я иду в холл, чтобы дождаться Адама. Вскоре из раздевалки выходит Нейт. Он бросает на меня быстрый взгляд. Я встаю с лавочки и подхожу к нему, чтобы вернуть кофту, которой он меня укрывал.
— Спасибо, и извини за ту ситуацию, — выдавливаю я, стараясь улыбнуться как можно естественнее, но пальцы нервно теребят край свитера.
— Все в порядке. Ничего страшного не случилось. Адам всегда защищает своих друзей, — отвечает он с легкой улыбкой и направляется к выходу.
Его слова немного успокаивают меня. Я уже собираюсь вернуться на лавочку, как из раздевалки выходит Адам и протягивает мне руку. После тренировки мы заезжаем перекусить, а затем расходимся по домам.
***
Утро начинается не так, как обычно. Я просыпаюсь позже, чем следовало бы. Тишина в доме говорит о том, что родители уже уехали на работу. Решаю еще немного понежиться в кровати, просматривая ленту телефона.
Листая переписки в соцсетях, натыкаюсь на диалог с Меган. Он пуст. Непривычно брать телефон и не видеть ни одного пропущенного звонка или нового сообщения от нее.
Вздыхаю, откладывая телефон. Эта пустота в переписке с Меган ощущается как холодный сквозняк, проникающий сквозь привычный уют. Мы всегда были на связи, делились всем, от мелочей до самых сокровенных мыслей.
Это странно, тревожно и немного обидно.
Вылезать из теплой кровати не хочется, но все же нужно. Школа никуда не денется. Там, по крайней мере, знакомые лица, привычный распорядок дня, который может отвлечь от этих навязчивых мыслей. Собравшись с силами, все же вылезаю из-под одеяла. Быстро завтракаю, стараясь не думать о том, что ждет меня сегодня.
Увидев прогноз погоды на телефоне, понимаю, что сегодня не обойтись без теплой одежды. Копаюсь на верхних полках шкафа, достаю шарф и перчатки. Быстро надеваю школьную форму, не забываю про колготки, а затем, закончив с верхней одеждой, хватаю сумку и выхожу из дома.
На улице моросит мелкий дождь. Зонт брать не стала – все равно поеду на машине. Сворачиваю к гаражу, сажусь за руль, прогреваю двигатель. Открываю ворота и выезжаю на дорогу, ведущую к школе. По пути думаю, что неплохо бы заехать на мойку – машина уже давно просится на водные процедуры.
Дорога к школе сегодня кажется особенно длинной, хотя я знаю каждый поворот и каждый светофор наизусть. Мелкие капли дождя барабанят по лобовому стеклу, создавая умиротворяющий, но в то же время немного меланхоличный фон. Включаю свой плейлист, но ни одна мелодия не может заглушить мои собственные мысли, которые крутятся вокруг предстоящего дня.
Проезжая мимо парка, замечаю, как деревья склоняют свои ветви под тяжестью дождя, а листья, уже тронутые осенними красками, медленно опадают, устилая мокрый асфальт.
Мысль о мойке все еще не дает покоя. Машина действительно нуждается в этом – пыль и грязь, накопившиеся за последние недели, делают ее вид совсем непривлекательным. Но время поджимает, и я решаю отложить эту процедуру на потом, возможно, на выходные. Главное – добраться до школы вовремя, чтобы не пропустить начало первого урока.
Паркую машину на школьной стоянке, глушу двигатель и на мгновение задерживаюсь, слушая тишину, нарушаемую лишь шелестом дождя. Взяв сумку, выхожу из машины, ощущая прохладный, влажный воздух на лице. Шарф приятно греет шею, а перчатки защищают руки от холода. Шагая к главному входу, я замечаю Трейси, она стоит с Марком на школьном крыльце. Я машу им, когда подхожу ближе, и мы крепко обнимаемся.
Мы ускоряем шаг, направляясь к массивным дверям школы. Холодный ветер треплет мои волосы, и я инстинктивно поправляю шарф. Трейси идет рядом, ее плечо слегка касается моего, а Марк замыкает нашу небольшую процессию, его шаги чуть более размеренные.
Внутри школы царит привычная утренняя суета: гул голосов, звонкие каблуки по керамической плитке, запах школьной столовой, смешанный с ароматом мокрой одежды. У шкафчиков мы разделяемся: я достаю учебники, и мы продолжаем путь по школьным коридорам, каждый к своему кабинету. Трейси отправляется в свой класс, а мы с Марком поднимаемся на третий этаж, где нас ждет урок английского.
Мне так непривычно приезжать в школу без Адама, особенно когда я за рулем своей машины. Очень хочется поскорее попасть в класс и увидеть его.
Когда я наконец вхожу в класс английского, мой взгляд автоматически начинает искать его. Он сидит на своем обычном месте у окна, склонив голову над учебником. Сердце на мгновение замирает, а потом забивается быстрее. Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. Легкая улыбка трогает его губы, и я чувствую, как тепло разливается по всему телу. Все мои утренние сомнения и легкая грусть испаряются, словно их и не было. Теперь я на своем месте, и все правильно.
Окинув класс взглядом, я вижу, что Меган сидит с другой девочкой, а Марк на английском – с Адамом. Парта Гвин оказывается свободной, и я подхожу к ней, чтобы узнать, можно ли мне сесть рядом. Забавно, Мегс быстро нашла мне замену.
— Привет, можно? — спрашиваю я, слегка постучав по столу.
Гвин, подняв голову, улыбается и кивает. Я устраиваюсь рядом, стараясь не отвлекаться на разговоры одноклассников об осеннем бале, подготовка к которому начнется только через две недели. Мой взгляд снова скользит к Адаму, который теперь смеется над шуткой Марка. Его смех такой заразительный, что я невольно улыбаюсь в ответ.
Гвин, как оказалось, не против моей компании, и мы обмениваемся парой тихих фраз о вчерашнем дне. Ее спокойствие и дружелюбие действуют умиротворяюще.
Урок начинается, и голос учителя, объясняющего тонкости грамматики, увлекает меня. Я делаю пометки в тетради, иногда бросая взгляды на Адама. Он, кажется, полностью погрузился в материал, и я не хочу его отвлекать. Но даже простое наблюдение за ним приносит мне какое-то внутреннее спокойствие. Это странное чувство – быть рядом с кем-то, кто стал для тебя таким важным, и при этом ощущать эту тихую, но сильную связь.
Гвин тихонько касается моего локтя.
— Вы так и не помирились? – спрашивает она, имея в виду меня и Мег.
Я погружаюсь в раздумья. Стоит ли ей вообще рассказывать? Мы ведь не настолько близки, чтобы делиться подобными вещами. Вернее, мы вообще не близки. Но в ее глазах есть что-то такое... невинное. Она совсем не похожа на сплетницу.
К тому же, я ведь тоже храню ее секрет – ту историю с матерью. Она тогда мне поверила.
— Нет, – выдыхаю я. — Даже если и помиримся, то, думаю, не скоро.
Ее взгляд полон сочувствия, и это подкупает.
— Мне жаль, — тихо говорит она. — Вы ведь были лучшими подругами.
Я пожимаю плечами, стараясь не показывать, насколько меня задевает эта ситуация.
— Были, — соглашаюсь я. — Но, видимо, всему приходит конец. — А ты сама как? – спрашиваю я, пытаясь перевести разговор на нее.
— Я? – Гвин слегка удивленно поднимает брови, но тут же на ее лице появляется легкая, чуть печальная улыбка. – У меня все... как обычно. Ничего особенного.
Гвин кивает, ее взгляд снова возвращается к учебнику, но я чувствую, что она все еще думает о нашем разговоре. Я тоже. Эта неожиданная близость с Гвин, возникшая на руинах моей дружбы с Меган, кажется странной, но приятной.
Кажется, только что прозвенел первый звонок, а вот уже и конец урока. Время пролетает совершенно незаметно.
Как только звучит долгожданный сигнал, к нашей парте подходят Марк и Адам. Бейли, словно тень, тут же уводит Гвин из класса, а Адам принимается помогать мне собирать учебники и тетради в сумку.
Его пальцы ловко складывают мои вещи, а потом он наклоняется, шепча: «Принцесса», и нежно целует меня в лоб.
Этот нежный жест Адама заставляет мое сердце затрепетать еще сильнее. Я поднимаю на него глаза, чувствуя, как щеки заливает румянец. Его улыбка такая искренняя, такая любящая, что я не могу не ответить ей.
— Спасибо, — шепчу я, мой голос едва слышен.
Мы выходим из класса, оставляя позади гул голосов и запах старых книг. Коридор уже менее оживленный, и мы идем рядом, наши плечи иногда соприкасаются. Я ловлю себя на том, что постоянно смотрю на него, на то, как он идет, на то, как свет падает на его волосы. Каждый его жест, каждое его слово кажутся мне особенными.
— Ты сегодня какая-то особенно задумчивая, — замечает Адам, когда мы сворачиваем на другой коридор.
Школьные дни без Мег ощущаются иначе, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Она всегда такая шумная, а теперь вокруг непривычная тишина."
Адам берет мою руку, его пальцы переплетаются с моими. Это простое прикосновение мгновенно успокаивает.
— Я понимаю, – говорит он, сжимая мою руку чуть сильнее. – Но ты же не одна. У тебя есть я. И Марк. И Гвин, кажется, тоже неплохая компания.
— А как насчет осеннего бала? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему на что-то более легкое. — Ты уже думал, с кем пойдешь?
Адам усмехается, его пальцы снова слегка сжимают мою руку.
— Я думал, ты сама знаешь ответ, – шепчет он, его взгляд полон нежности. — Или ты хочешь, чтобы я пригласил тебя официально, как истинный джентльмен?
Он, кажется, понял, что я поддразнила его этим вопросом. Конечно, было очевидно, что мы пойдем на бал вместе, но он прекрасно знал мою тягу к прямоте.
— Я не знаю, – бормочу я, чувствуя, как сердце подпрыгивает от волнения. – Но мне кажется, я бы с удовольствием пошла с тобой.
Его улыбка становится шире, и я чувствую, как он притягивает меня ближе. Мы останавливаемся у дверей следующего кабинета, и он поворачивается ко мне лицом.
— Тогда это решено, принцесса, – говорит он, его голос звучит как самая сладкая мелодия. — Я буду ждать тебя.