Отчаяние и надежда

«Желание влюбиться — это еще не любовь. Но вот страх влюбиться — это уже любовь» — Этьен Рей.

Осень уверенно вступает в свои права. Небо над городом затягивается плотной серой пеленой, словно кто-то набросил свинцовую завесу. Холодный ветер пронизывает насквозь, а влажный воздух вызывает легкий озноб. В такие дни свитер, связанный мамой с любовью, становится настоящим спасением, окутывая теплом и напоминая о домашнем уюте. Внезапно, вдали вспыхивает молния, и вскоре глухой раскат грома предвещает скорый ливень.
Люди, спеша укрыться от надвигающейся стихии, заметаются по улицам. Первые капли забарабанили по асфальту, и вскоре дождь обрушивается с такой силой, что дороги превращаются в мутные потоки, а вокруг разливается осенняя сырость.
Мы с Мегс провели полночь за просмотром сериала, смеясь и забывая о времени. Но недосып дает о себе знать, и радостное настроение, подернутое серостью облаков, постепенно сменяется меланхолией. Устроившись на диване под теплым пледом, мы ждем, пока папа позавтракает, и наблюдаем, как дождь выстукивает по окнам свою мелодию. Кажется, эта музыка напоминает о том, что мир за пределами нашего уютного убежища становится все более сумрачным. Мегс, потянувшись за чашкой чая, вдруг произносит:
— Иногда мне кажется, что осень – это время, когда природа прощается с нами.
Я киваю. В ее словах есть грусть, но и нечто прекрасное – сама цикличность жизни, ее вечная неизменность.
Папа просит нас одеться и подождать его в машине, пока он собирает необходимые документы для работы. Я одалживаю Меган свои сапоги и куртку, а сама надеваю ботинки и накидываю пальто. Мы выходим на улицу, и Мегс сразу убегает в машину, стараясь укрыться от дождя. Я остаюсь на месте, наблюдая за каплями, стекающими по асфальту. Сегодня за рулем моей машины будет отец, у его водителя выходной, а мне одной в такую погоду не разрешили бы уехать. У меня еще мало водительского опыта, и я не против, что папа за рулем.
— Эли, почему ты до сих пор не в машине? Отец ждет, — мама открывает дверь и протягивает мне зонт. Легкий ветерок играет с ее каштановыми волосами, а глаза, полные заботы, внимательно смотрят на меня.
— Наслаждаюсь погодой, — отвечаю я с легкой иронией. Мама обнимает меня, и в этот момент становится намного теплее. Объятия родного человека способны поднять настроение даже в самые хмурые дни.
— Удачи в школе, милая, — говорит мама, собираясь уйти и встречая папу в проходе.
— До вечера, Саманта. Люблю тебя, — произносит папа.
Мы направляемся к моей беленькой «Audi R8». Папа обещал подарить ее на восемнадцатилетие, но мне удалось выпросить ее уже в этом году. Я сажусь на заднее сиденье рядом с Мегс, отец передает мне телефон. Начинается моя утренняя рутина — проверка сообщений и социальных сетей. За две недели я уже и забыла, как ими пользоваться. Как только я разблокирую телефон, мне тут же приходит уведомление от Адама.
Сердце екает. Адам. Что он хочет?
Я не видела его целую вечность, целых две недели! Для меня это равносильно годам. Я судорожно вздыхаю, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.
___________________________________________________________________________
Адам Янг
08:16
Подвези Гвин до школы. Я не успею, у меня дела.
*вложение*
Отправил геолокацию ее дома и номер телефона. Надеюсь, что ты не откажешь, вы же одноклассницы.
За мной должок, принцесса. Встретимся в школе.
___________________________________________________________________________
Единственное, чего мне хочется, — это швырнуть телефон в окно и навсегда забыть о переписке с ним. Две недели молчания, а теперь он просит меня отвезти Гвин.
Черт возьми, как же это бесит! Просто выводит из себя! Ни единого вопроса:
«Как ты?», «Что у тебя?», «Куда пропала?».
Ему, кажется, совершенно всё равно. Все, что было в нашем диалоге за все это время, что он был в другом городе, это  жалкое «Гвин!». Неужели я для него всего лишь инструмент для достижения цели?
Я готова согласиться только при одном условии — если Меган не возражает. Для меня наша дружба важнее любых отношений, и я не собираюсь жертвовать ею ради Гвинет.
Я показала Меган его сообщение. Она скривила губы, но, к моему удивлению, согласилась. Похоже, она не упустит возможности подольше подшутить над Гвин. И я начинаю разделять её неприязнь к этой девушке. Очень неприятно, когда тебя отодвигают на второй план ради кого-то, кто никогда не был тебе близок. Может, Адам уже давно изменил ко мне отношение, а я просто отказываюсь это замечать.
Я настроила навигатор для папы, попросив его заехать за нашей одноклассницей. Он стал расспрашивать про новенькую, и Меган рассказала ему всё в подробностях — и не самых приятных. Похоже, дорога обещает быть «весёлой».
Под проливным дождём я заметила поворот к дому Гвин. Набрав её номер, услышала лишь долгие гудки. Надеюсь, Адам предупредил её, что я заеду. Отец припарковался у подъездной аллеи. Я раскрыла зонт и бросилась к дому Агриче, думая, что телефон мог остаться без внимания, а Гвин уже ждёт меня
.Подойдя к двери, я услышала пронзительные женские крики. Насторожившись, всё же решилась постучать. Крики становились всё более неразборчивыми. Я подняла руку, чтобы стукнуть ещё раз, но дверь внезапно распахнулась. Я резко отскочила назад. Из дома выбежала Гвин, спешно натягивая плащ. Я замерла от неожиданности, не успев среагировать, как за ней выскочила русоволосая женщина. Её лицо изуродовали огромные синяки, а глаза горели яростью.
— Лучше бы я тебя никогда не рожала! — крик матери эхом разнесся по улице, обрушиваясь на Гвин.
— Если бы бабушка видела тебя сейчас, она бы сказала то же самое о тебе! — выпалила Гвин в ответ, не отступая.
Дверь с глухим стуком захлопывается, и воцаряется тишина, нарушаемая лишь монотонным шумом дождя и тихими, сдавленными всхлипываниями. Я застываю на месте, парализованная разыгравшейся сценой. Гвин, уткнувшись лицом в ладони, беззвучно рыдает, её плечи вздрагивают. Я чувствую себя неловко, почти чужой в этой ситуации, но понимаю, что должна что-то сделать. Как найти слова, чтобы хоть немного облегчить её боль?
Мне невыносимо жаль Гвин. В её заплаканных глазах плещется отчаяние. Я делаю неуверенный шаг вперёд, но останавливаюсь, не зная, как правильно подойти, и просто остаюсь рядом, молчаливой свидетельницей её горя. Не могу даже представить, что чувствует ребёнок, услышав такие слова от самого близкого человека. Могу лишь догадываться, какая это невыносимая боль.
— Мы... мы сейчас поедем за кофе, – выдавливаю я из себя, надеясь, что хоть что-то из этого прозвучит утешительно. — Он согреет тебя, и, может быть, тебе станет немного легче, — я с тревогой думаю о Мегс, наверняка слышавшей ссору. Гвин поднимает на меня заплаканные глаза и, слабо улыбнувшись, кивает.
— Только никому не говори об этом, Элиен. Пожалуйста.
— Девочки, у вас проблемы? – слышится голос отца позади. — Садитесь в машину, дождь не стихает.
Мы послушно садимся в машину. Гвин, устроившись на переднем сиденье, старается не смотреть ни на меня, ни на Меган, отмахивается от расспросов отца и его предложений о помощи, пытаясь скрыть следы недавней бури. Гвин выглядит так, будто её только что вытащили из болота – растрёпанная, с красными глазами и следами от слёз на щеках. Меган, как всегда, на высоте – с идеальной причёской и лёгкой ухмылкой, которая говорит: «Я знаю, что ты чувствуешь, и мне это нравится».
Поездка начинается с неловкого молчания, которое нарушает только музыка из радио. Я стараюсь сосредоточиться на дороге, но краем глаза вижу, как Меган бросает на Гвин оценивающие взгляды. Гвин же, кажется, полностью погрузилась в свои мысли, глядя в окно на мелькающие деревья. Я чувствую себя третьей лишней в этой странной компании, и мне хочется, чтобы эта поездка поскорее закончилась. Мегс лишь осуждающе поглядывает на неё, но всю дорогу молчит (к счастью). Я понимаю, что, возможно, я тоже начинаю меняться, и не в лучшую сторону. Эта ситуация с Адамом и Гвин вытаскивает из меня что-то тёмное, что я раньше не замечала.
До школы всего десять минут. По нашей традиции, мы заезжаем за кофе, прихватив пару стаканчиков для папы и Гвинет. Отец высаживает нас прямо у крыльца. Мы с Меган, смеясь, под одним зонтом мчимся к двери, а Гвин, укутавшись в плащ, неторопливо плетется позади, стараясь не отстать. Адам, конечно, даже не удосужился появиться, чтобы встретить свою «драгоценную» Гвин. Типично.
Пробки заставляют нас опоздать, и мы, сломя голову, несемся по коридору на урок истории. Добравшись до класса, мы с облегчением обнаруживаем, что мистера Уилсона еще нет. Мы с Меган быстро занимаем свои места и, переведя дух, начинаем ждать. Чтобы скоротать время, мы делаем пару селфи, примеряя в "Snapchat" забавные маски и заливаясь смехом над собственными преображениями.
Вдруг наше внимание привлекает голос одноклассника.
— Эй, Марк! — раздается с соседней парты насмешливый выкрик. — Опять с этой неудачницей? Иди к нам!
Джек, как всегда, не упускает шанса кого-нибудь задеть. Его смех прокатывается по классу, заставляя Гвин испуганно вздрогнуть.
Он настоящий задира, не дающий покоя никому. Помню, как он швырял жевательную резинку в волосы девочкам, предварительно пожевав ее в своем вечно открытом рту. Парни из нашей компании однажды так ему надавали, что он надолго забыл о своем любимом развлечении. Но, видимо, отношение Мегс к Гвин стало для него новым поводом для унижений. Я надеюсь, что старшие классы сделают его серьезнее, но, похоже, мои надежды напрасны.
— Заткнись, Джек. Твой мерзкий голос слышно даже в коридоре, — знакомый голос разносится по всему кабинету. Я оборачиваюсь к двери. Входит Адам, и мое сердце замирает. Я и представить не могла, что его появление вызовет такую бурю эмоций. Внутри все переворачивается, сердце бьется быстрее, и мне отчаянно хочется броситься к нему через весь класс, чтобы обнять. Когда его взгляд скользит по кабинету и останавливается на мне, меня охватывает смущение. Я понимаю, что пялюсь на него открыто. Он подмигивает и направляется к последней парте в нашем ряду, останавливаясь у места Марка.
— Гвин? Почему ты плакала?
Черт, опять она!

И все же, я не могу не злиться на него. Он не написал ни строчки за все это время и вспоминает обо мне только потому, что ему нужна помощь с Гвин. Мы ведь были близки, и я думала, что между нами есть что-то большее, чем просто дружба. Но теперь, когда он здесь, я чувствую себя так, словно попала на карусель: радость и злость невыносимо смешиваются в моем сердце.
Мегс, сидящая рядом, явно замечает мое волнение. Она бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я лишь плотно сжимаю губы, стараясь не выдать своих чувств. Я не хочу, чтобы кто-то знал, как сильно меня задевает его поведение. В конце концов, это моя проблема, и я должна справиться с ней сама.
Мистер Уилсон входит в класс сразу после Адама, но я не могу сосредоточиться на его объяснениях. Время тянется мучительно медленно, словно часы на стене решили устроить забастовку. Повторение материала прошлого года становится настоящей пыткой. Учитель, своим монотонным голосом, погружает нас в бездну скуки. Весь класс уткнулся в телефоны, и, вероятно, только Адаму весело. Он сидит позади нас и играет с моими волосами, накручивая кончики прядей на пальцы, доводя их до легкой боли. Это одновременно забавно и невыносимо раздражающе. Я быстро печатаю ответ на телефоне, отправляя ему шутку с легкой претензией.
___________________________________________________________________________
Элиен Дэвис
09:28
Ты делаешь мне больно. Практикуешь БДСМ?___________________________________________________________________________
___________________________________________________________________________
Адам Янг09:32Ты тоже когда-то сделала мне больно и даже не подумала об этом. Это не сравнится с тем, что чувствовал
___________________________________________________________________________

Меня пробирает дрожь, руки так сильно трясутся, что я не могу даже набрать сообщение, чтобы спросить, что он имел в виду. Я сделала ему больно? Что это значит? Неужели он говорит о нашем поцелуе? Но ведь он сам назвал это ошибкой. Теперь эти воспоминания кажутся такими далекими и болезненными. Может, он решил, что я обидела Гвин, и именно из-за меня она плакала? Это было бы слишком жестоко. Я никогда не хотела причинять боль никому, особенно Адаму.
Мысли вихрем несутся в голове, каждая из них лишь усиливает мою тревогу. Я пытаюсь понять, что происходит, но вместо ясности в душе нарастает лишь страх. Что, если я потеряю его? Неужели наш поцелуй мог вызвать такую реакцию? Мы были так счастливы тогда, что мне на мгновение показалось, будто наши чувства взаимны. Но в то же время он, кажется, влюблен в Гвин... Черт, как же это все сложно и запутанно!
Сердце сжимается от боли, и я не знаю, как это исправить. Нужно просто поговорить, разобраться во всем, но страх мешает мне сделать первый шаг. А вдруг он меня ненавидит? Или скажет, что нам нужно прекратить общение? Что мне делать со своими чувствами тогда? Я так боялась влюбиться в него, и вдруг это произошло — так быстро и так болезненно!
Я чувствую себя загнанной в угол, словно заблудилась в лабиринте собственных эмоций. Каждый поворот ведет лишь к большему смятению. Его короткие, загадочные слова стали неразгаданной головоломкой. Я перебираю в памяти наши разговоры, взгляды, прикосновения, ища хоть малейшую зацепку, намек на то, что могло его ранить. Но чем больше я думаю, тем меньше понимаю. Кажется, я стою на краю пропасти, и одно неверное движение разрушит все. Адам был для меня больше, чем друг – он стал чем-то, чего я боялась назвать, но что уже прочно поселилось в моем сердце. Теперь, когда он отдаляется, когда между нами выросла стена, я не знаю, как ее преодолеть. Пальцы снова сжимаются в кулак, пытаясь удержать ускользающую надежду. Я должна действовать, иначе страх поглотит меня. Но как? Как найти слова, когда сердце кричит от боли, а разум парализован ужасом?
Самое страшное – я понимаю, что если не найду в себе сил преодолеть этот страх, то потеряю его навсегда. А это было бы куда хуже любой ошибки, любого недоразумения. Это был бы конец всего.
Звонок с урока вырывает меня из лабиринта собственных мыслей. Голос Мегс, взволнованный и настойчивый, пробивается сквозь туман, пока она трясет меня за плечо.
— Эли?! Ты чего? Уснула, что ли? — Я оборачиваюсь, хмурясь. Самокопание на уроках – худшая из идей.
— Просто задумалась, — пытаюсь я оправдаться. Но не успеваю я даже встать, как Адам хватает меня за запястье и, не давая шанса сопротивляться, тащит за собой. Его шаги быстрые, уверенные, а я едва поспеваю, стараясь не отстать.
Каждый шаг приближает меня к неизбежному разговору, и страх сковывает сердце: а вдруг это станет концом нашей дружбы?
После долгих блужданий по коридору мы оказываемся в столовой. Адам усаживает меня на стул напротив и, скрестив руки на груди, уставляется на меня.
— Ты решила меня игнорировать? — спрашивает он с явным недовольством. В его голубых глазах сверкает опасный огонек, как молния, готовая прорваться в ясный день. Холодок пробегает по спине – в его взгляде читается угроза, и я чувствую себя загнанной в ловушку.
— Не все так просто, Адам, — слова застревают в горле. Я могла бы найти способ поговорить с ним, взять телефон у Мегс, но не уверена, нужно ли это ему. Мои объяснения кажутся бессмысленными. Адам ищет не оправданий, а ответов.
Он усмехается, но в этой усмешке нет ни капли веселья. Скорее, это похоже на предвкушение хищника, который вот-вот набросится на свою добычу.
— Не так просто? — повторяет он, подаваясь вперед. — Ты просто решила исчезнуть в тот день, сбежать от меня, будто меня не существует. Почему я узнал от Мегс, что у тебя отобрали телефон и заперли дома? Тебе было все равно, что я волнуюсь?
Я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд. Вина сдавливает грудь. Я знаю, что поступила неправильно, но слова ускользают.— Эли, мы могли бы все обсудить, но ты выбираешь молчание. Почему?
Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. Время замирает, напряжение нарастает.
— Я боюсь, — шепчу я. Признание повисает в воздухе. — Боюсь, что не справлюсь с тем, что между нами.
Адам откидывается на спинку стула. Его лицо расслабляется, но в глазах все еще горит огонь.
— Эли, я тоже боюсь. Но мы не можем просто избегать друг друга.
— Я не хочу причинять тебе боль. Думаю, если уйду, смогу защитить нас обоих.
Он прав, но страх не отпускает. Я боюсь, что не смогу быть той, кем он хочет меня видеть, что разочарую его. Не в силах сдержаться, я чувствую, как по щекам текут слезы.
Адам поднимается из-за стола и делает шаг ко мне.— Я пойму, если ты уйдешь, но прошу, просто... — не успеваю я договорить, как он перебивает меня. Схватив меня за плечи, Адам прижимает к себе, словно желая укрыть от всего мира. Его грудь такая теплая и крепкая, а рука нежно, но настойчиво вжимает меня в свое тело. — ...сти. Прости меня, Адам.
— Я скучал по тебе, Эли. Я хочу, чтобы ты знала, как сильно ты для меня важна.
Это слова, которые я так жаждала услышать
.В этот миг все вокруг исчезает, теряет всякий смысл. Его сильные руки обвивают мою талию, сжимая все крепче. В его объятиях я забываю обо всем, впервые за время нашей разлуки вновь чувствуя себя в безопасности. Мне так не хватает его присутствия, будто на сердце зияет рана, которую может залечить только он.
Адам слегка отстраняется, вытирая мои слезы. Его глаза, вновь полные заботы и нежности, не отрываются от моих губ. Он наклоняется ближе, и я, затаив дыхание, жду, что будет дальше.
— Эли, я лю... — он не успевает закончить, как в столовую врывается Мегс.
— Эли! Адам! Я вас по всей школе ищу! — тараторит она, держа мою сумку в руках.
Ох, Мегс, если бы ты только знала, как не вовремя ты появилась.
Я вырываюсь из объятий Адама, смахивая непрошеные слезы. Он молча отпускает меня, отступая на шаг и прикрывая собой, словно давая мне время собраться с мыслями и избежать расспросов Меган.
— Что случилось, Мегс? — настойчиво спрашивает Адам.
— Директор вызывает тебя. Поторопись.
— Мегс, — голос Адама ровный, но в нем слышится сталь, — сейчас не лучшее время.
— Но это очень важно! — Настаивает Мегс, подходя ближе.
Адам легко хлопает меня по плечу, подхватывает портфель и быстро направляется к выходу из столовой. Я оборачиваюсь к Меган, пытаясь понять, что могло вызвать такой срочный вызов к директору. Неужели у него проблемы?
— Нет, мама бы сразу предупредила, если бы что-то серьезное. У него завтра матч, и ему нужно сдать домашнее задание за пропущенные дни, чтобы получить освобождение от уроков. А вы почему убежали? Что он от тебя хотел?
Что мне ей ответить? Что Адам собирался признаться мне в чувствах, и мы чуть не поцеловались, но она все испортила своим появлением?
Мне кажется, Мег начинает что-то подозревать. После той вечеринки я веду себя совсем иначе, и ей это наверняка заметно. Я никогда не скрывала от нее своих чувств и переживаний, поэтому долго держать это в секрете мне будет сложно. Но как объяснить ей, что происходит между мной и Адамом, если я сама не могу разобраться? Может быть, стоит сказать ей всё как есть прямо сейчас? Возможно, она сможет помочь мне понять, что со мной происходит.
Звенит звонок, возвещая начало урока, и я, как ни странно, чувствую облегчение. Возможно, у нас еще будет шанс поговорить, но точно не сейчас.
Адам появляется на уроке химии только в середине, и до его прихода меня мучают сомнения: совместная лабораторная с ним кажется настоящей опасностью. Я опасаюсь, что он подорвет нас вместе со всем классом, но первый урок проходит гладко, и, кажется, зря переживаю. На перемене Адам жалуется на огромный объем домашнего задания и полную неопределенность, как все успеть, учитывая предстоящие две недели тренировок и матчей. Я предлагаю свою помощь, заодно решая закончить разговор, начатый в столовой.
Вернувшись в класс, мы с Адамом работаем как часы. Колбы, пробирки, мерные стаканы – все под рукой. Растворы смешиваются, пузырятся и меняют цвет. Мы действуем слаженно, четко следуя инструкциям, и уже готовы сдавать готовую работу.
Но тишину класса внезапно разрывает оглушительный грохот. Звук настолько сильный, что уши закладывает мгновенно. Следом за ним – короткий, но мощный взрыв, будто кто-то взорвал петарду прямо в кабинете. Мы с Адамом, словно по команде, резко оборачиваемся, пытаясь понять, что произошло. Густая, едкая дымка стремительно заполняет пространство, застилая обзор. Сквозь клубящиеся над партами облака мы видим огонь. За партами Мэтта и Меган, в самом эпицентре хаоса, горит пробирка. Пламя пляшет, пожирая остатки содержимого. Лица Мег и Мэтта перепачканы сажей, глаза расширены от испуга и растерянности, а волосы взъерошены. В классе начинается паника. Ученики, не понимая, что происходит, вскакивают со своих мест. Кто-то закрывает лицо руками, задыхаясь от едкого дыма и протирая глаза, другие бросаются к двери, стремясь выбраться.
В голове роятся вопросы: что делать? Как спастись?
Адам, стоящий рядом, крепко сжимает мою руку. В его глазах горит решимость.
— Беги! – шепчет он, указывая на выход. Но как я могу бросить Меган?
Дым сгущается, обжигая легкие. Я закашливаюсь, пытаясь прикрыть рот рукавом свитера. Вокруг раздаются крики ужаса и паники.
— Позовите учителя! Скорее! — кричит Марк, бросаясь к окну. Он отчаянно пытается открыть его, впуская глоток свежего воздуха. Но ветер лишь подхватывает дым, разнося его по всему классу.
К счастью, Энди приводит учителя. Тот, призывая всех к спокойствию, помогает нам с Адамом вывести Меган к выходу. Адреналин бурлит в крови, но мы стараемся держаться. Учитель действует быстро, следуя инструкциям, и уже вызвал пожарных. Мы выбегаем на улицу, где толпятся одноклассники и ученики из других кабинетов. Наша компания стоит в стороне, все еще потрясенная случившимся, обсуждая, как Мэтт и Меган могли так ошибиться.
Моросит дождь, и меня пробирает озноб от холода и пережитого страха. Я лезу в сумку за салфетками и расческой – нужно привести Меган в порядок. Ее лицо черное от сажи, и я с горечью замечаю, как ребята из другого класса злорадно смеются над ней. Их смех, как острый нож, режет воздух.
— Вы думаете, это смешно?! Придурки! Уйдите к черту отсюда! — Марк, словно щит, прикрывает собой дрожащую Меган. Сердце сжимается от жалости. Я обнимаю ее, пытаясь согреть, и осторожно вытираю лицо салфеткой. Прижавшись ко мне, Меган немного успокаивается. Вдруг что-то мягкое и теплое ложится мне на плечи. Обернувшись, я вижу Адама, который накинул на меня свою толстовку, оставшись под дождем в одной рубашке. Какой же он заботливый и милый! Я киваю в знак благодарности, но все же прошу его забрать кофту, чтобы он не простудился. Он лишь отмахивается, заявляя, что мое здоровье для него важнее собственного.
Он... Ну почему он такой? Почему его улыбка, этот взгляд голубых глаз, словно бескрайний океан, заставляют мое сердце биться с такой силой, что вот-вот вырвется из груди? Он заполняет все мои мысли, как яркая вспышка на темном полотне ночи, как мелодия, застрявшая в голове и играющая снова и снова. Его образ, слова, голос и смех – все это кружится в моей голове, вытесняя все остальное. Я просыпаюсь с ним, засыпаю с ним, и даже во сне он, наверное, где-то рядом. Почему я не могу думать ни о чем и ни о ком, кроме него? Мир вокруг меня кажется блеклым и неинтересным, все, что было раньше важно, отошло на второй план. Все мои желания, все мои мечты теперь связаны только с ним. Он – центр моей Вселенной, ее солнце, вокруг которого вращается все остальное.
Это безумие, и это страшно. Но в то же время... это так прекрасно – чувство, когда я готова отдать все, чтобы просто увидеть его улыбку, услышать его голос. Я не знаю, что будет дальше, что ждет нас. Но сейчас, в этот самый момент, я просто хочу, чтобы он был рядом. Чтобы он знал, как сильно он заполняет мою жизнь. Чтобы он знал... что он – мое всё.
И это знание, это всепоглощающее чувство, оно как невидимая нить, связывающая нас, даже когда мы далеко друг от друга. Оно дает мне силы, оно вдохновляет, оно делает меня другой. Я чувствую себя живой, по-настоящему живой, только когда думаю о нем, когда представляю его рядом. Это не просто влюбленность, это нечто большее, это переплетение душ, которое я ощущаю каждой клеточкой своего существа. И пусть это кажется иррациональным, пусть мир вокруг не понимает, но я не могу иначе. Я отдана этому чувству без остатка, и в этой отдаче я нахожу свое истинное счастье.
Меган, кивнув Трейси, подходит к ней, чтобы рассказать о произошедшем. Я остаюсь рядом с Адамом, чувствуя, как внутри все еще дрожит от напряжения. Он, словно прочитав мои мысли, шагает ко мне и обнимает. Его ладонь ложится на мою макушку, мягко прижимая к себе.
— Сильно испугалась? — тихо спрашивает он, его голос звучит глухо в моих волосах.
Я вдыхаю его запах — смесь одеколона с ароматом мускуса и ванили, но в нем есть что-то еще, неуловимое, родное и успокаивающее.
— Я больше переживала за Мегс, — признаюсь я. В объятиях Адама, с его поддержкой, я знаю, что все будет хорошо.
Мы стоим на улице около пятнадцати минут, кутаясь в осеннюю прохладу. В воздухе все еще витает запах гари — пожарные быстро справились с огнем и уехали. Наконец, из школы выходит наш учитель химии, бледный, но собранный. Он подходит к нам, чтобы выяснить причины пожара в кабинете. После короткого, но содержательного объяснения, мистер Лоренс проводит инструктаж по технике безопасности и рассказывает о дальнейших действиях. Нас начинают запускать в класс по одному, чтобы забрать свои уцелевшие вещи.
Внутри все выглядит печально: обгоревшие приборы, запах гари и копоть на стенах. Лабораторную работу переносят на другой день. Учитель сообщает, что в кабинете химии занятия не будут проводиться еще около недели, а может и дольше. Этот урок, безусловно, запомнится нам надолго.
Марк и Адам, успокоившись после происшествия, начинают шутить над Мегс. Честно говоря, я бы не подумала, что она могла бы устроить пожар в классе, даже случайно.
Следующие два урока — литература и биология — проходят без происшествий, и, что самое главное, без пожаров. После звонка я и Мегс первыми выскакиваем из класса и мчимся в столовую. Она выглядит взволнованной и явно хочет обсудить что-то важное. Мы выбираем укромное место в конце зала, подальше от лишних ушей. Мег нервничает, не решаясь начать разговор, и я не могу даже предположить, о чем она хочет поговорить.— Помнишь наше свидание с Энди в прошлые выходные?
Я вспоминаю, как Мегс и Энди ходили в кино в тот вечер, когда у меня был ужин с Мистером Вуд и Итаном. Тогда она казалась такой счастливой, рассказывая, как внимателен к ней Энди. Неужели что-то изменилось? Может, она что-то скрывала все это время?
— Мегс, не тяни. Я начинаю волноваться.
— На уроке биологии он написал мне и предложил встречаться. Я не знаю, что делать. Я не готова к таким отношениям, какие он хочет. Он хороший парень, и я не хочу причинять ему боль, — я смотрю на Меган, пытаясь разгадать, что творится у нее в голове. Кажется, вся ее прежняя уверенность рассыпалась.
— Ты не должна чувствовать себя виноватой, — говорю я, стараясь ее поддержать. — Если ты не готова, это нормально. Он знает, на что идет, и ты не несешь ответственности за его чувства. Но если он тебе действительно нравится, попробуй. Он замечательный, всегда заботится о тебе. Я не вижу причин отказывать, ты достойна лучшего, и он именно такой.
— Я просто не хочу его обидеть, — отвечает она, отводя взгляд.
— Ты отвергала его со средней школы, и неоправданные ожидания — это самое безобидное, что он испытал.
Мегс вздыхает, и я замечаю, как напряжение покидает ее плечи.
— Да, ты права, Эли. Я попробую, но ничего серьезного ему не обещаю.
Я киваю, понимая, что ее страхи вполне обоснованы. На моих губах застывает безмолвие. Как же мне хочется поддержать ее по-настоящему, но в моей собственной голове царит полный сумбур. Мне жаль, что я не могу дать ей дельного совета и более уверенной поддержки.
— Эй, Мегс! — голос Адама, полный возмущения, прокатывается по всей столовой. И, как назло, рядом с ним идет Энди! Адам подходит к нашему столу, плюхается рядом и тут же кладет голову мне на плечо. Адам очень тактильный, ему плевать на чужие границы. Он, как солнечный зайчик, хочет прикоснуться ко всему. Но я никому не позволяю такого, кроме него.
— Я первым хотел утащить Эли сюда! — выпаливает он. На лице Мегс расцветает улыбка, когда она смотрит на Энди. Он зовет ее поговорить наедине. Мегс поднимает взгляд, встречается с моим, и я киваю, подбадривая ее. И вот я снова остаюсь с Адамом один на один, гадая, что он выкинет на этот раз.
— О чем секретничали? Соскучилась без меня, небось? Без своего прекрасного и обаятельного «лучшего друга»? — он широко улыбается, особо выделяя последние слова.
— Адам, мы когда-нибудь от тебя избавимся? Ты нам помешал, — я смеюсь, глядя на всю эту ситуацию.
— Не в этой жизни, красотка, — он подмигивает мне с лукавой улыбкой.
Эта легкая перепалка для нас привычна. Мы знаем друг друга слишком хорошо, чтобы воспринимать эти слова всерьез.
— Тогда увидимся в следующей жизни, красавчик, — отвечаю я.
— Ох, поверь, я тебя и там достану, — он усмехается, не сводя с меня глаз.
— Тебе что-нибудь купить?
— Да, пожалуйста, — отвечаю я, не переставая улыбаться. — Купи мне тот клубничный молочный коктейль, который ты так любишь.
Адам театрально закатывает глаза.
— Ты издеваешься? Это же мой любимый! Но ради тебя, конечно, я готов на любые жертвы. Даже на этот драгоценный коктейль.
Он встает, легко касается губами моей макушки и направляется к стойке, оставляя меня наедине с моими мыслями. Я смотрю ему вслед, отмечая уверенность его походки и легкость, с которой он общается с другими. Улыбка сама собой появляется на моем лице. Адам — словно вихрь, врывавшийся в жизнь, переворачивающий все с ног на голову, но оставляющий после себя лишь тепло и смех.
Адам возвращается с двумя стаканами. Один он протягивает мне, другой ставит перед собой.
— Вот, твой клубничный рай, — говорит он, снова плюхаясь рядом. — А я, так и быть, буду наслаждаться этим... — он с притворной тоской взглянул на свой коктейль, — ...обычным ванильным.
Ванильный - мой любимый вкус, с недавних пор мы с Адамом меняемся коктейлями, делясь друг с другом любимым. Зачем? Я и сама не знаю, но нам это нравится.
Мы смеемся. Эта привычная игра слов, эти легкие подколы – все это неотъемлемая часть нашей дружбы, такая же естественная, как дыхание. Я знаю, что даже если мы окажемся на разных концах света, Адам все равно найдет способ доставить мне клубничный молочный коктейль. И, скорее всего, еще и подмигнет с той самой лукавой улыбкой.
— Адам, зачем ты здесь?
— Привел Энди поговорить с Мегс. Он мне все уши прожужжал, — театрально закатив глаза, Адам устало вздыхает.
Теперь все ясно. Энди вряд ли бы решился признаться в чувствах и предложить встречаться без его помощи. После разговора Меган с Энди я выпроваживаю Адама из столовой, чтобы не мешал, и начинаю расспрашивать подругу в мельчайших подробностях. Она соглашается. Я вижу, как она светится и робко улыбается. Облегчение такое сильное, что я чуть не плачу.
Главное теперь, чтобы все сложилось хорошо. Очень надеюсь, что Энди не подведет, будет заботиться о ней, ценить и любить. Мое сердце разобьется, если кто-то причинит ей боль. Если что-то пойдет не так, спуску ему не дам. Мегс заслуживает только счастья, и я сделаю все, чтобы она его получила.
Мы еще немного болтаем и идем на физику. Это последний урок, и я жутко устала. Единственное, что радует – сегодня нет занятий по фортепиано.
Половину урока мы с Марком обсуждаем завтрашний матч Адама и его планы на празднование в случае победы. Я ни капли в нем не сомневаюсь. Бейли предлагает вечеринку у себя дома, пишет в общий чат, и все поддерживают. По окончании занятия Мегс и Энди прощаются. Они идут на очередное свидание, так что я могу не беспокоиться о возвращении подруги домой – она будет в безопасности. Я отправляю отцу сообщение, что задержусь после школы и доберусь сама. У дверей кабинета меня уже ждет Адам.
— Помощь с домашкой еще актуальна? — спрашивает Адам.
— Да, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Тогда вперед! — Он ловко перехватывает мою сумку, перекидывая ее через плечо.
— Куда мы? Я думала, зайдем в библиотеку.
— Никакой библиотеки, принцесса. С меня сегодня хватит школы. Поехали ко мне, — он берет меня за руку, наши пальцы переплетаются, и мы направляемся к выходу.

На улице заметно холодает, а мелкий дождь усиливается порывами ветра. Мы идем вдоль школьного забора к парковке. Адам, поежившись от холода, открывает машину и заводит двигатель. Пять минут — и салон прогревается, вытесняя сырость и пробирающий до костей холод. Я наконец расслабляюсь, откидываясь на спинку сиденья. Адам, кажется, немного взволнован. Он делится переживаниями о завтрашнем матче, очень хочет, чтобы я пришла его поддержать. Конечно, я соглашаюсь и успокаиваю его, напоминая, что ни один его матч в Сиэтле не прошел без моего присутствия. Он всегда может на меня рассчитывать. Он улыбается, и я вижу, как напряжение медленно покидает его плечи.
Машина плавно трогается, и мы выезжаем с парковки, направляясь к его дому. В салоне звучит музыка, а наши руки, как стало привычным в последнее время, сплетаются в нежном объятии. Дорога пролетает незаметно. Вечер окутывает город, и за окном серый пейзаж уступает место мерцающим огням, размытым дождевыми каплями на стекле. Несмотря на непогоду, в душе царят тепло и спокойствие, когда он рядом. Я любуюсь тем, как Адам сосредоточенно ведет машину, его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели, кажется таким родным и притягательным. В этом нашем маленьком, уютном коконе, время словно замедляет свой бег. Фары выхватывают из темноты мокрые листья, кружащиеся в призрачном танце. Дождь барабанит по крыше машины, создавая уютный кокон, в котором мы только вдвоем. В салоне повисает тишина, нарушаемая лишь шуршанием дворников и тихим мурлыканьем песен из колонок. Я смотрю на Адама, на его сосредоточенное лицо, освещенное мягким светом приборной панели. Он такой целеустремленный и страстный, когда дело касается футбола. И такой же ранимый и нуждающийся в поддержке, когда остается один на один со своими переживаниями. И я знаю, что буду рядом, чтобы разделить с ним и победы, и поражения.
Мы подъезжаем к дому Адама. Этот небольшой, современный дом, утопающий в зелени и цветах, всегда вызывает у меня трепет. Что-то в нем напоминает наш собственный дворик, и от этой схожести становится еще уютнее. Адам паркуется у крыльца, глушит двигатель и поворачивается ко мне. Его обычно лучистые и веселые глаза сейчас светятся тревогой. Он берет мою руку, сжимает ее, словно ища поддержки.
— Спасибо, что придешь, — тихо произносит Адам, его голос звучит немного хрипло и дрожаще.
— Конечно, приду. Я же обещала, — я улыбаюсь и глажу его ладонь большим пальцем.
Он кивает, и взгляд его смягчается.
— Я просто... волнуюсь. Это важный матч. И я знаю, что ты всегда приносишь удачу.
Я рассмеиваюсь, но в его словах есть доля правды. Не знаю, как это работает, но каждый раз, когда я на его матчах, он играет лучше, увереннее, словно чувствует мою веру в него.
Мы выходим из машины, и морозный воздух тут же обнимает нас. Адам притягивает меня к себе, и я чувствую, как учащенно бьется его сердце. Он целует меня в макушку, и в этот момент мне хочется лишь раствориться в его объятиях, забыв обо всем на свете.
Преодолев ступени, Адам открывает входную дверь, и в дом врывается нежный, манящий аромат корицы. Сняв обувь и верхнюю одежду в прихожей, мы проходим в гостиную. Там нас встречает Келли Янг, мама Адама. Она выглядит потрясающе: утонченная, с сияющими глазами, доброй улыбкой и тем же заразительным чувством юмора, что и у сына. Келли полностью поглощена работой над новой картиной, готовясь к выставке. Она – художница, чьи работы пользуются большим спросом. Когда-то это было лишь увлечением, но после трагической гибели Эллиота Янга, отца Адама, живопись стала ее основным источником дохода и способом вырастить сына. Эта потеря до сих пор отзывается в их жизни, особенно в спорах из-за машины Адама и его рискованной манеры вождения.
— Дети! Эли, Адам! Почему не предупредили? Живо на кухню, сейчас ужин разогрею! – голос миссис Янг звучит неожиданно, но я чувствую, как она уловила мой голод. В школе я так и не успела поесть, хотя сегодня мы столько раз мелькали в столовой, но все эти разговоры, разговоры...Мы с Адамом идем в ванную, чтобы помыть руки, а затем послушно направляемся на кухню. Здесь, как и во всем доме, царит уют. На столе уже стоят тарелки с аппетитной лазаньей, а воздух наполнен ароматом свежеиспеченного хлеба.
Келли, кажется, умеет превратить любой прием пищи в маленький праздник. Она суетится у плиты, напевая какую-то мелодию, и ее лучистые глаза искрятся весельем. Адам тем временем достает из холодильника напитки, подмигивая мне. За ужином мы болтаем обо всем на свете. Келли расспрашивает меня о школе, о музыке, о планах после выпуска. Она умеет слушать, искренне интересуется каждым моим словом, и это подкупает. Адам, как всегда, сыплет шутками, и мы смеемся до слез. Поблагодарив за вкусный ужин, я помогаю Келли помыть посуду, пока Адам убирает со стола. Затем мы поднимаемся к нему в комнату.
Спальня, просторная и залитая мягким полумраком, встречает высокими потолками и огромным окном, распахнутым навстречу саду. Сквозь плотные шторы пробивается приглушенный свет уличных фонарей, выхватывая из темноты детали обстановки. На кровати покоится шелковое покрывало, а рядом, на прикроватной тумбочке, стоит фотография – застывший миг нашего счастья, беззаботного и полного жизни.
Я подхожу ближе, вглядываясь в снимок. Это день рождения Адама. Он, с сияющим лицом, держит в руках огромный торт, утопающий в пламени праздничных свечей. Его широкая, озорная улыбка кажется воплощением радости, а я, запечатленная в тот момент, целую его в щеку. Помню, как Мегс щелкнула фотоаппаратом, поймав этот драгоценный миг. Адам всегда говорил, что это одна из его самых любимых наших фотографий. Но я никогда не видела ее здесь раньше. Я смотрю на него, и он, словно смутившись, щелкает выключателем, и в мгновение ока комната становится светлее. Отвернувшись к окну, он плотно задергивает шторы, избегая моего взгляда и невысказанных вопросов. Я снова начинаю рассматривать его комнату, словно вижу ее впервые. Хотя я бывала здесь десятки раз, сегодня все кажется новым. Взгляд скользит по рамкам с фотографиями его футбольной команды, по плакату с Месси и Неймаром, занимающему почти всю стену. Да, в этом весь Адам. Футбол, друзья, кумиры... все, что составляет его мир, здесь, в этих стенах.
Я начинаю раскладывать учебники и тетради, пока Адам, ворча и тяжело вздыхая, приводит в порядок свою территорию. Разбросанная футбольная форма, гантели и мяч находят свои места, освобождая пространство вокруг. В этот момент в комнату заглядывает миссис Янг. Она приносит нам свежие фрукты и горячие напитки, предупреждая, что сегодня будет занята до позднего вечера. Мы благодарим её, и она, улыбаясь, уходит.
Наконец, мы садимся за домашнее задание, но сосредоточиться сложно. Адам, похоже, думает, что я перепишу за него уже готовые ответы. Пока я решаю математические уравнения, он от скуки начинает развлекать нас обоих. Его пошловатые шутки и постоянные подколы мешают мне сосредоточиться. Я постоянно отвлекаюсь, пытаясь удержать внимание на учебнике, а он продолжает свои комические выходки.
— Чёрт тебя подери, Адам Янг! — срываюсь я, голос дрожит от раздражения. — Ты хоть что-то собираешься делать сам? Когда я предлагала помочь, я не имела в виду, что сделаю всё за тебя!
Адам, кажется, только этого и ждал. Его губы изогнулись в самодовольной ухмылке, и по комнате разнёсся его смех.
— Меня так заводит, когда ты злишься, — он строит невинное лицо, хлопая ресницами, будто не он доводит меня своими шутками уже больше часа.
— Ты невыносим, — я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться.
Он осторожно пододвигает стул, и я, словно приклеенная, сажусь рядом. Оказавшись совсем близко, он осторожно пододвигает стул, и я, словно приклеенная, сажусь рядом. Оказавшись совсем близко, он уткнулся лицом мне в плечо, и я ощущаю тепло его дыхания на коже.
— Прости, что достаю тебя, — шепчет он, голос звучит приглушенно. — Просто ты себе и представить не можешь, как я скучал по тебе.
Вина нахлынула волной. Вина за резкие слова, за то, что накричала. Не в силах сдержаться, я обнимаю его, прижимая к себе. Мои пальцы мягко скользят по его волосам, успокаивая и меня, и его.
— Давай разберемся с математикой и возьмем небольшой перерыв?
Я киваю, соглашаясь, и снова склоняюсь над тетрадью с нерешенными примерами. Но, увы, мои познания в математике оставляют желать лучшего. Мы бьемся-бьемся, но так и не можем сдвинуться с мертвой точки. В итоге, сдавшись, решаем позвонить Марку и попросить помощи. Спустя час, когда Марк, вооружившись своими знаниями, наконец-то помогает нам разобраться с уравнениями, я облегченно вздыхаю.
Усталость начинает брать своё. Математика, особенно когда ты в ней ничего толком не понимаешь, выматывает. Но облегчение от решенных примеров приятно, как и осознание того, что мы справились, пусть и с помощью Марка. Я потягиваюсь, разминая затекшую шею, и бросаю взгляд на Адама. Он выглядит таким же измотанным.
Взглянув на часы, я ахаю – уже десять вечера! Пора домой. Я напоминаю об этом Адаму, но он уговаривает меня остаться еще ненадолго: поиграть в приставку, посмотреть фильм. Час-другой, решаю я, ничего не изменит. К тому же, дорога домой займет время, а кино – отличный способ расслабиться после долгого дня.
Адам приглушает свет, оставляя лишь мерцание экрана ноутбука на кровати. Достав из шкафа плед, он устраивается поудобнее, выбирая какой-нибудь захватывающий боевик. Я, скинув свитер и небрежно бросив его на кресло, присоединяюсь к нему. Но, признаться, уже через двадцать минут динамичные сцены и взрывы начинают навевать скуку. Я прильнула к Адаму, положив голову ему на грудь. Он тут же откликается на мой жест, его теплые руки нежно поглаживают мои волосы, касаясь щеки. Я чувствую умиротворение, почти засыпая под его ласковыми прикосновениями. Собравшись было сменить позу, я вдруг чувствую, как Адам подхватывает меня и усаживает к себе на колени.
— Может, останешься у меня сегодня? — спрашивает он, и в его голосе звучит волнение.
— Не знаю, — отвечаю я, чувствуя легкое смущение. — Нужно предупредить родителей, да и как-то неудобно.
— Эли, пожалуйста, не уходи, – его голос звучит с такой надеждой, что я не могу отвести взгляд от его глаз.
Его пальцы нежно касаются моей щеки, и я невольно закрываю глаза, полностью отдаваясь этому моменту. Руки Адама обхватывают мою талию, притягивая меня к себе, словно мы магниты. Он приподнимается, опираясь на изголовье кровати, и наклоняется ко мне. Я, не в силах сопротивляться, тоже тянусь навстречу. Наши губы замирают в миллиметрах друг от друга, время останавливается, и мы делаем шаг навстречу.
Поцелуй начинается нежно, как прикосновение лепестка розы к моим губам. Я тону в этом ощущении, забывая обо всем на свете. Его губы двигаются медленно, осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Тепло разливается внутри, приятная дрожь пробегает по всему телу. Я чувствую его дыхание на своей коже, его сердцебиение, ускоряющееся в унисон с моим.
Адам углубляет поцелуй, его руки сильнее сжимают мою талию, притягивая меня еще ближе. Я ощущаю его силу, его желание, и это сводит меня с ума. Все, что было до этого, теряет всякое значение. В этот миг существуем только мы, только этот поцелуй, только его прикосновения.
Как эта дорога привела нас сюда? К этому обжигающему прикосновению, к этой запретной близости. Мир вокруг словно замер. Все эти годы дружбы, доверия, подколок и поддержки сжались в одну точку, которая сейчас, кажется, взорвется фейерверком прямо у меня в животе.
Его губы отвечают почти сразу, жадно и неумело, как в первый раз, хотя, если честно, так оно и есть. В голове промелькнула мысль: "Боже, что я делаю?" Но тело уже не слушается, оно живет своей жизнью, тянется к нему, как к глотку воды в пустыне. Каждый вдох – как последний, каждый поцелуй – как откровение. Вся наша история, сотканная из обид и прощений, из детских клятв и молчаливой поддержки, теперь висит в воздухе, готовая либо рухнуть, либо обрести новую, неожиданную форму.
Я чувствую, как дрожит его тело, как сбивается дыхание. Сильный, надежный Адам, казалось, впервые в жизни так уязвим, так открыт. Эта уязвимость просто сводит меня с ума. С одной стороны, мне хочется укрыть его от всего мира, а с другой – сбросить все маски и просто быть собой, без тени страха или сомнений. В его глазах, обычно таких озорных и дерзких, сейчас плещется нежность – робкая, но всепоглощающая. Я вижу в них отражение своих собственных чувств: смятение, страх и невероятное, почти болезненное желание. Желание, которое растет вместе с нами, пробиваясь сквозь годы дружбы, сквозь броню взаимной защиты. Каждое его прикосновение отзывается во мне электрическим разрядом, сжигая все мосты, ведущие назад. Хочется забыть все правила, все "нельзя", просто отдаться этому моменту, этой безумной, пьянящей возможности.Но как быть с тем, что было между нами? С нашей дружбой, такой крепкой и такой хрупкой одновременно? Сможем ли мы сохранить ее, если этот вечер навсегда изменит нас? Вопросы роятся в голове, но губы Адама на моих губах заставляют разум замолчать. Остается только сердце, бешено стучащее, требующее больше, еще больше этой опасной, но такой желанной близости. И я, словно зачарованная, поддаюсь его воле, позволяя ему вести меня в этот неизведанный, пугающий и манящий мир.
Адам прерывает наш поцелуй, и в его глазах плещется целое море чувств: жгучее желание, ласковая нежность и что-то неуловимое, что ускользает от моего понимания. Он осторожно касается моего подбородка, мягко приподнимая его.
Его отстранение похоже на медленный рассвет, пробивающийся сквозь бархатную ночную мглу. Сначала – едва заметное движение головы, словно он ищет точку опоры в невесомости. Затем – крошечное расстояние, возникшее между нашими лицами, будто он хочет убедиться в реальности моего присутствия, в том, что я действительно здесь, рядом. И лишь потом – окончательный отход, когда он, наконец, разомкнул объятия, оставив меня наедине с тремя простыми, но отзывающимися в самой глубине души словами.
— Я люблю тебя, Эли.
Его шепот, теплый и хриплый, касается моих губ. Слова, которые, казалось бы, должны разорвать тишину, лишь усиливают ее, произнесенные так, будто он боится спугнуть что-то хрупкое и ценное.
«Неужели?» – проносится в голове.
Сердце бешено колотится, кровь приливает к щекам. Я замираю, не веря своим ушам. Он сказал это. Его глаза, словно светящиеся в полумраке, полны смятения, надежды, страха... и, кажется, любви. Слова, невесомые, как перышки, касаются моих губ, перехватывая дыхание своей искренностью.
Мир вокруг растворяется в нежности его признания. Есть только мы, и ощущение, что все, чего я когда-либо желала, теперь передо мной. Губы дрожат, по щекам текут слезы. Хочется кричать, смеяться, обнять весь мир. Я смотрю в его глаза, пытаясь убедиться, что это не сон. Его взгляд, полный такой искренности и любви, рассеивает мои сомнения, как дым. Страхи, попытки защитить себя от боли – все это становится ничем по сравнению с этим моментом. Он ждет моей реакции, такой же испуганный, боящийся отказа, боящийся разрушить только что родившееся. В его уязвимости и красоте я вижу все.
— И я люблю тебя, Адам.
На моих губах еще отпечаток его признания. Я с радостью принимаю его поцелуй, чувствуя себя в безопасности, в его объятиях – укрытии от всего мира. Хочется, чтобы это длилось вечно.
Наш поцелуй, начавшийся медленно и чувственно, разгорается, словно дикое пламя. Воздуха в легких становится все меньше, но останавливаться не хочется. Каждый вдох на вес золота, каждый выдох – вызов. Адам переворачивает меня, и я оказываюсь под ним, прижатая к кровати. Тихий, томный стон срывается с моих губ, тело прогибается под его весом, отзываясь на каждое его прикосновение. Его пальцы скользят по бедру, касаясь края нижнего белья, но не идут дальше. И этого достаточно. Мы наслаждаемся моментом, этими чуткими прикосновениями, этой близостью, что обжигает и сводит с ума. Лишь на мгновение мы прерываемся, чтобы глотнуть воздуха для нового поцелуя, нового прикосновения, нового всплеска чувств.
Наши тела и желания сплетаются в единое целое. Острое, всепоглощающее желание разливается по венам, стирая все мысли, кроме его близости. Я жажду большего, но в то же время наслаждаюсь этой дразнящей игрой, этим сладким предвкушением. Его губы касаются моей шеи, оставляя за собой обжигающую дорожку поцелуев, сводящих с ума. Я запрокидываю голову, отдаваясь его власти над телом и чувствами. Каждый его поцелуй – это обещание, приглашение в мир, где существуем только мы, где нет ни правил, ни границ.
В водовороте эмоций и ощущений, где время словно растворяется, а разум выходит за привычные рамки, я испытываю настоящее счастье. Лишь настойчивый звонок телефона возвращает меня в реальность. Резко отстранившись от Адама, я бросаюсь к столу. На экране высвечивается номер мамы. Дома, должно быть, уже подняли тревогу. В голове проносятся хаотичные мысли, но я решаю импровизировать. Несмотря на все сомнения, я принимаю решение остаться у Адама, прикрывшись легендой о ночевке у Мегс.
Когда я подношу телефон к уху, его взгляд, полный мольбы и надежды, окончательно убеждает меня в правильности моего выбора. Мама, голос которой звучит встревоженно, сообщает, что уже начала беспокоиться. Услышав, что я в порядке и с Меган, она успокаивается. Я заранее предупреждаю ее о завтрашнем матче после школы, и родители, к счастью, не возражают.
Губы все еще горят и покалывают, напоминая о поцелуях. Наши отношения всегда были особенными, скорее напоминая флиртующую парочку, чем лучших друзей.
Адам стоит напротив, его улыбка согревает мое сердце. Я шагаю к нему и обнимаю, прижавшись к его груди. Ощущение близости, которое всегда присутствовало между нами, сейчас достигает своего пика. Я вдыхаю его запах – смесь лаванды, мускуса и мяты с едва уловимыми нотами ванили, которые всегда ассоциировались у меня с ним. Руки сами собой обвиваются вокруг его талии, пальцы впиваются в ткань рубашки. Его сильное и уверенное сердцебиение успокаивает и завораживает. Я чувствую, как оно отзывается в моей груди, словно мы стали единым целым. И вот сейчас, стоя так близко, я осознаю: все это время между нами было нечто большее, чем просто дружба. Мы оба знаем, что происходит, и оба этого хотим, но слишком долго пытались отрицать очевидное.
— Чай? — тихо предлагает Адам, его бархатистый голос едва нарушает тишину.
Я киваю. В воздухе повисает странное спокойствие, словно несколько минут назад ничего не произошло. К моему удивлению, неловкости между нами нет. Он ласково треплет меня по макушке и, взяв за руку, ведет на кухню. Комната утопает в полумраке, лишь уличные фонари пробиваются сквозь окно тусклым светом. Закипевший чайник наполняет кухню ароматом. Мы садимся за стол, наслаждаясь горячим напитком.
— То, что ты сказала... это правда? — неуверенно спрашивает Адам, в его голосе дрожат нотки сомнения. — Ты любишь меня?
— Разве ты сомневаешься? — мягко отвечаю я.
— Я просто не могу поверить, Эли. Я мечтал о тебе три года, но боялся признаться.
Его слова отзываются эхом в моей душе. Я знаю, как ему было тяжело, как он боялся. Я подвинулась ближе, чтобы он почувствовал мою поддержку. Взяв его лицо в свои руки, я пытаюсь успокоить его прикосновением.
— Я люблю тебя, Адам, — шепчу я, глядя ему в глаза. Теперь признание дается мне легко. Все наши недомолвки и недопонимания рассеялись, стоило нам лишь осмелиться сделать шаг навстречу.
— Я боялся, что ты не чувствуешь того же. Боялся, что это не взаимно. Но я больше не мог скрывать. Я так сильно полюбил тебя.
— Ты сказал, что мечтал обо мне три года... Нам ведь было всего по четырнадцать. Как ты понял, что влюбился? — спрашиваю я, подавшись вперед, чтобы заглянуть в его небесно-голубые глаза.
Адам на мгновение замирает, словно пытаясь уловить ускользающие слова, способные передать всю глубину его чувств. Я вижу, как его взгляд становится серьезнее, как будто он погружается в лабиринт воспоминаний.
— Мы были еще детьми, и, возможно, тогда я не осознавал всей любви. Но каждый раз, когда наши взгляды встречались, сердце замирало.
Во мне пробуждаются давно забытые чувства.
— Почему именно сейчас, Адам? Что заставило тебя наконец открыться?
Он вздыхает, и я замечаю, как дрожь пробегает по его губам.
— Я долго думал об этом. Время шло, мы менялись, но эти чувства никуда не делись. Я понял, что больше не могу их скрывать. Каждый твой смех, каждое слово — это то, чего я желаю. Я не хочу упустить этот шанс, — произносит он, и в его голосе столько искренности, что сомнений не остается.
Я смотрю на него, и в этот момент мир вокруг словно исчезает. Остаемся только мы двое, окутанные невидимой паутиной невысказанных слов и взаимных взглядов. Мое сердце отзывается на его признание, будто ждало этого момента все эти годы.— Я знаю, что это может показаться внезапным, но я больше не могу притворяться. Я люблю тебя, Эли. Люблю с того самого дня, как увидел тебя в школьном дворе, с твоими косичками и той наивной улыбкой. И эта любовь росла вместе со мной, становилась сильнее с каждым днем.
— На вечеринке у Мегс, в бассейне... — начинаю я, но Адам не дает мне договорить.
— Тогда все казалось таким волшебным. Я помню, как мы смеялись и дразнили друг друга, и в какой-то момент все изменилось. Я вдруг осознал, что хочу поцеловать тебя. Это желание накрыло меня с головой, и я не мог его игнорировать. Ты была такой красивой, и в тот момент мне казалось, что ничего другого не имеет значения. Прости, если я заставил тебя чувствовать себя неловко. Я просто не мог сдержать свои эмоции.
Его руки дрожат, когда он обнимает меня. Я прижимаюсь к нему, пальцами скользя по его волосам. Он уткнулся лицом мне в шею, и я чувствую его облегченный вздох. В голове вихрем проносятся воспоминания: его взгляды, которые я ловила, его улыбки, заставлявшие сердце трепетать. Я вспоминаю, как прятала свои чувства, боясь разрушить нашу дружбу. Но все эти страхи оказались напрасными. В тишине комнаты, нарушаемой лишь нашим дыханием, я ощущаю, как зарождается нечто новое, прекрасное и невероятное. Это любовь – та, что преодолела все преграды, выдержала испытание временем и страхом. Любовь, о которой я мечтала, которую ждала, и которую наконец-то обрела.
Только сейчас, по-настоящему, я осознаю. Это случилось в тот день, когда я, совсем юная и дерзкая, встала на его защиту перед старшеклассниками. Ирония в том, что именно он, тот самый, кто так часто меня обижал – пинал мой портфель по всему классу, отбирал даже последний клубничный коктейль – стал тем, кого я защищала. И в тот самый момент, когда я оказалась между ним и теми задирами, я поняла: моя любовь к нему была всегда. Просто тогда я еще не знала, как это называется.
И что теперь? Что ждет нас после этих слов, что прозвучали между нами?
Очевидно одно: наши жизни уже никогда не будут прежними. Все перевернется, встанет с ног на голову. Это неизбежно. И самое удивительное – меня это не пугает. Неизвестность, которая раньше казалась непроглядной тьмой, теперь озарена надеждой. Рядом с ним будущее перестает быть загадочным и пугающим. В его глазах я вижу не только свое отражение, но и уверенность, поддержку, готовность идти вперед, рука об руку. С ним я чувствую себя защищенной, сильной, готовой к любым переменам.
Этот вихрь мыслей постепенно утихает, оставляя после себя трепетное предвкушение. Не страх, а именно предвкушение. Словно стоишь на краю обрыва, готовый шагнуть в неведомое, но вместо ужаса испытываешь восторг от ощущения свободы.
Необычно видеть Адама таким – уязвимым и трогательным. Мне приятно, что он позволяет себе быть настоящим, раскрывая истинные эмоции, а не прячась за привычной маской беззаботности и уверенности.
Мы уже собирались подняться в комнату, когда возвращается миссис Янг. Она с заботой интересуется, всё ли у нас в порядке и не голодны ли мы. Адам упоминает, что я остаюсь на ночь, и Келли, сияя от радости, любезно приносит мне чистое полотенце и пенку для умывания. Поблагодарив её, мы с Адамом направляемся наверх. Он предлагает мне свою белую футболку и темно-синие спортивные штаны. Уединившись в ванной, я достаю из своей сумки расчёску.
Горячая вода смывает усталость дня, пар окутывает, растворяя напряжение. Выйдя, я ощущаю приятный аромат геля для душа Адама, а в зеркале отражается посвежевшее лицо. Футболка мне велика, почти до колен, а штаны на шнурке сидят свободно, но удобно. Адам, облокотившись на подушки, клацает мышкой в ноутбуке. Он поднимает глаза, когда я вхожу, и на его лице появляется мягкая улыбка. Я сажусь рядом, чувствуя лёгкую неловкость, но в то же время спокойствие.
— Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Адам, убирая ноутбук под бок. Его рука легко касается моей щеки, и по телу разливается приятное тепло.
— Отлично. Чем займёмся? — спрашиваю я, чувствуя, как нарастает предвкушение.
Адам ухмыляется, но затем его лицо озаряет широкая улыбка. Он явно собирается отпустить очередную шутку, но, видимо, передумывает. Поднявшись с кровати, он направляется к шкафу, откуда берёт полотенце и домашнюю одежду.
— Я набросал пару вариантов с фильмами, если ты не против. Пока схожу в душ, а ты выбери, что тебе по душе, — говорит он, и я, улыбнувшись, киваю.
Я укрываюсь одеялом, погружаясь в просмотр предложенных фильмов. Тепло разливается по телу, и я, не заметив, как это происходит, засыпаю.
Пробуждение мягкое – я чувствую, как Адам прижимается ко мне. Повернувшись, я встречаюсь с его взглядом. Он нежно заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо. В его глазах светится нежность, а губы шепчут, что я прекрасно выгляжу в его футболке и что без макияжа мне ещё милее. Я блаженно улыбаюсь и прижимаюсь к нему ближе. Его объятия такие надёжные, такие уютные, что хочется раствориться в них навсегда.
Фильмы, которые мы планировали посмотреть, теперь кажутся совершенно неважными. Когда он рядом, всё остальное меркнет. Главное – чувствовать его дыхание на своей коже, слышать, как бьется его сердце, ощущать его тепло. Каждый день, проведенный вместе, приносит что-то новое, особенное. И вот сейчас, лежа в его объятиях, я понимаю, что он делает меня по-настоящему счастливой.
Вдруг его губы легко касаются моих. Поцелуй нежный, медленный, словно он хочет растянуть этот момент на вечность. Я отвечаю, утопая в его чувствах.
Ночь разливается неспешно, окутывая нас уютом. Мы так и не смогли выбрать фильм. Перебирали варианты, спорили, смеялись, но ни один не казался идеальным. В итоге, отбросив киношные сомнения, мы просто лежим в объятиях, ощущая тепло и неразрывную близость. Где-то на фоне тихо звучит юмористическое шоу на YouTube, но его звуки лишь подчеркивают атмосферу, не отвлекая от главного – друг от друга. Важно это чувство – единения, покоя и безграничной любви, что наполняет комнату, весь наш мир. Важно просто быть рядом, чувствовать его дыхание, слышать биение его сердца, знать, что он здесь, и это – навсегда.
Мысли текут плавно, как река. Слова излишни, объяснения не нужны. Всё понятно без них. Простое присутствие, ощущение безопасности и безмятежности – вот что имеет истинную ценность. Я провожу пальцами по его волосам, ощущая их мягкость, шелковистость. Он тихонько стонет от удовольствия, прижимаясь еще крепче.
Поцелуи кажутся бесконечными, сливаясь в единый, тягучий поток наслаждения. Губы уже начинают ныть от сладкого, но утомительного соприкосновения. Каждое касание, каждый поцелуй отзывается дрожью по всему телу, но усталость берет свое. К середине ночи, когда луна поднимается высоко, а в комнате воцаряется тишина, мы наконец сдаемся. Усталость побеждает, и, переплетясь, мы засыпаем, унося в сон отголоски этого безумного, прекрасного дня.