Отчаяние и надежда

«И не верила я в аристократическое. Благородным может быть и свинопас. А свиньей— даже принцесса.»
Галина Гончарова «Учиться, влюбиться...убиться?»

Вы когда-нибудь мечтали о роскоши?
О красивых и пышных платьях, о танце с милым незнакомцем на очередном благотворительном вечере с бокалом дорогого терпкого вина, о том, как медленно перебираете ногами в паре модных туфель под классическую музыку, пока ваши родители беседуют со знакомой аристократической семьей, строя планы на ваше будущее, желая сделать его еще прекраснее замужеством с их богатеньким сынком, которого вы знаете от силы минут пять?
И вот вы стоите, приклеив к лицу светскую улыбку, чувствуя, как корсет сдавливает рёбра, а бриллиантовое колье на шее кажется удавкой. В голове роятся мысли о побеге, о том, чтобы сбросить эти неудобные туфли и босиком убежать в ближайший парк, где можно вдохнуть свежий воздух и забыть о навязанных мечтах.
Ноги словно приросли к паркету, а взгляд прикован к этому самому «богатенькому сынку», который, кажется, больше заинтересован в содержимом своего бокала, чем в вашей персоне. Он что-то невнятно бормочет о последних скачках и падении акций, а вы киваете в ответ, чувствуя себя экспонатом в музее, выставленным на всеобщее обозрение.
И в этот момент, когда всё вокруг кажется фальшивым и надуманным, вы ловите себя на мысли: а чего же хотите вы на самом деле?

Представили?А мне и не нужно.С самого детства я частый гость подобных мероприятий, если промежуток времени от младших классов до старшей школы с вечными занятиями по этикету и фортепиано можно назвать детством.Родители старались вырастить меня идеалисткой, с большой любовью к творчеству и искусству. Я должна быть гордостью семьи — именно это я слышу на протяжении семнадцати лет своей жизни.Каждый день — это тщательно срежиссированный спектакль, где я — главная героиня, принцесса, облачённая в шёлк и бриллианты. Но за кулисами этого великолепия — пустота: золотая клетка, где каждый мой шаг просчитан, каждое слово взвешено, каждая улыбка — лишь маска, скрывающая тоску.Благотворительные вечера?Да, их было не счесть.Лица, лица, лица — все одинаково надменны и лицемерны, их улыбки — лишь отражение блеска драгоценностей. Незнакомцы всегда милы, галантны, но их интерес — не ко мне, а к моему положению, к моему приданому.Родители любят меня, я знаю. Но их любовь – это инвестиция, вложение в будущее, которое должно принести дивиденды. Их планы на моё будущее уже написаны, и моя роль – лишь безукоризненно их исполнить.Окружённая роскошью и утопающая в богатстве, я чувствую себя самой нищей на свете. Потому что роскошь, в которой я живу – это не счастье, а красивая обёртка, скрывающая пустоту внутри.В мире, где родословная ценится выше личных качеств, а брак – лишь выгодная сделка, судьба юной аристократки предрешена. Её желания и мечты не имеют значения, ведь она – лишь пешка в игре, где правят деньги и влияние. Её выдадут замуж за того, кто сможет обеспечить семье ещё больше богатства и власти, и по их мнению ничего страшного, если он будет потенциальным одноклассником её дедушки.В этих кругах царит атмосфера фальшивого радушия. Каждый жест, каждое слово пропитано лицемерием. За масками учтивости скрываются зависть и неприязнь. Открытое проявление чувств здесь – табу, ведь это может разрушить хрупкий мир, построенный на лжи и притворстве.

Здесь не прощают красоты и успеха, но лицемерное поведение считается нормой, ведь в этом обществе главное – умение играть свою роль, скрывая истинные намерения и чувства.
Каждое собрание – это театр абсурда, где каждый участник старается перещеголять другого в искусстве притворства. Искренность воспринимается как слабость, а прямота – как грубость.
Здесь плетут интриги за спиной, распускают слухи и подставляют друг друга, при этом сохраняя на лицах невинное выражение. Они готовы на все ради достижения своих целей, но никогда не признаются в этом открыто. Их оружие – лесть и манипуляции, а их цель – власть и признание в этом прогнившем мире.
Иногда кажется, что они сами запутались в паутине собственной лжи, забыв, кто они есть на самом деле. Но даже если это и так, они никогда не признаются в этом. Ведь признание – это проявление слабости, а слабость здесь – смертный грех.
Эти люди могут недолюбливать тебя за то, что ты красивее или успешнее, но никто не ненавидит тебя за то, что ты лицемер.

Вечерняя августовская прохлада обнимает мои плечи, унося за собой последний день лета шлейфом яркого и насыщенного аромата хвои с неожиданными оттенками мяты и спелых цитрусов. Я вдыхаю полной грудью воздух, наполненный звуками леса, с вечнозелеными деревьями, возвышающимися над домами и уносящими все тайны этого тихого и уютного места вглубь.
Вдалеке, словно тихий шепот, доносится плеск воды – наверное, лесное озеро, спрятанное за плотной стеной елей, рассказывает свои вечные истории луне.
Один из самых благополучных районов Сиэтла, где живут известные и успешные люди, уж точно хранит парочку секретов.
Не обойдется без них и этот день, который я должна была провести на вечеринке с друзьями, но вместо этого стою перед воротами особняка мистера Вуда, хорошего приятеля моего отца, недавно вернувшегося из Франции, где обучался его единственный сын - Итан. Там он, по слухам, постигал тонкости искусства и этикета, и был центральной фигурой этого вечера.
Молодые аристократки, чьи голоса я слышу позади себя, уже обсуждали его, придумывая ему несуществующие достоинства и недостатки. А я, стою здесь, уставшая и раздраженная, чувствуя себя незваной гостьей на чужом празднике.
По случаю возвращения в родные края семейство Вуд решило устроить банкет, нарушив мои планы своим визитом. Меня раздражает долгое ожидание приглашения войти в дом, к тому же от каблуков ужасно болели ноги. Я хочу скорее закончить этот вечер, но мистер Вуд будто специально оттягивает время, чтобы я страдала ещё больше.
Я упираюсь недовольным взглядом в отца, раскрыв губы для претензии, но он опередил меня и легонько взъерошил мои волосы. Мама тихонько хихикнула, зная, как я не люблю эти папины жесты. Недовольно поморщившись, я попыталась выскользнуть из-под его руки, но он утянул меня в свои крепкие, медвежьи объятия.
— Элиен, тебе нужно научиться ждать, нельзя быть такой нетерпеливой, — говорит он, повторяя мамину любимую фразу.
И это говорит человек, от которого я унаследовала эту самую нетерпеливость!
В такие моменты я всегда восхищалась маминым спокойствием: она всегда сохраняла хладнокровие и находила выход из любой ситуации. Мне этого так не хватает.
Я закатила глаза, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. Папины объятия – это, конечно, хорошо, но сейчас, они казались скорее удушающими, чем согревающими.
— Пап, ну хватит, — бурчу я, безуспешно пытаясь вырваться. — Я же задохнусь!
Он отпустил меня, но не отступил, продолжая смотреть с этой своей снисходительной улыбкой, от которой у меня начинало дергаться веко.
— Задохнешься от нетерпения, скорее, — подмигивает он. — Помнишь, что говорила мама? Терпение – ключ ко всему.
— Мама всегда мудрее, — бубню я, надеясь, что отец не услышит. Но, конечно же, услышал.
— Мудрее? — переспрашивает он, и в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Или просто старше? Не забывай, Элиен, что с возрастом приходит и опыт. А ты пока только учишься.
Внутри закипает новая волна негодования. Теперь мне еще и лекции читать будут?
— Я не хочу учиться ждать, — выпаливаю я, не в силах больше сдерживаться. — Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.
Отец вздохнул, и его улыбка стала чуть мягче.
— Я понимаю, милая. Но иногда самые лучшие вещи требуют времени. И, поверь мне, этот вечер стоит того, чтобы немного подождать.
Сомневаюсь, что подобное мероприятие станет для меня чем-то особенным сегодня. Я не стала отвечать - спорить с папой бесполезно. Он всегда уверен в своей правоте и настолько упрям, что если ему сказать, что Земля круглая, он будет доказывать, что она стоит на трех китах, если искренне верит в это.
Я лишь фыркнула, отворачиваясь и разглядывая каждую мелочь, окружающую меня, каждый кирпич огромного дома, похожего на дворец, чтобы хоть как-то перевести своё внимание с гудящих ног и дикого раздражения.
Этот «замок» явно выбивается из общего ряда современных построек. Особенно впечатляют статуи в саду: величественные, словно сошедшие со страниц истории, они возвышаются над ландшафтом. Даже за высоким кованым забором, украшенным узорами из роз, видны их верхушки.
Свет фонарей, пробиваясь сквозь листву вековых деревьев, играет бликами на их мраморных лицах, придавая им то живое, то призрачное выражение. Кажется, вот-вот один из каменных рыцарей опустит свой меч, а нимфа, прикрывающая наготу рукой, вздохнет от прохлады фонтана.
Я невольно делаю шаг вперед, но тут же останавливаюсь, завороженная этой картиной.
Кто жил здесь? Какой была их история?
Может быть, в давние времена в этих стенах обитала настоящая принцесса?
Воображение уже рисует картины балов, тайных встреч и романтических историй, разворачивающихся в этих стенах. Или, может, здесь вершились судьбы целых государств, плелись интриги, а в подземельях томились узники, ожидающие своей участи? Я представила себе рыцарей в сверкающих доспехах, тайные послания, зашифрованные в гобеленах, и шепот заговоров, разносящийся по коридорам.
Хочется прикоснуться к каждому камню, чтобы почувствовать отголоски прошлого, уловить хоть малейший след тех, кто когда-то ходил здесь до меня.
Блуждая в собственных мыслях, я не сразу заметила, как ворота медленно открываются и хозяин дома лично встречает меня с родителями. Мужчина средних лет, с ослепительно дружелюбной улыбкой, протягивает руку для приветствия. Свет фонарей падает на его силуэт, золотые запонки ярко поблескивают на строгом костюме, едва заметные пряди седины переливаются серебром в русых волосах. Его взгляд, теплый и проницательный, изучает нас, но без малейшего намека на неприязнь. Скорее, в нем читалось искреннее радушие и любопытство.
Я слышала об этом мужчине от папы, мистер Вуд даже бывал у нас в гостях, но к сожалению, я не очень-то помню, в особенности его сына. Я знаю, что у них есть бизнес во Франции, он приехал в Сиэтл, чтобы расширить компанию, и мама по секрету рассказала, что жена мистера Вуда умерла много лет назад, но об этом особо не распространяются. Мне искренне жаль, и несмотря на потерю, он, вроде как, остается на позитиве и воспитывает сына.
— Стив! — мужчина с ребяческой непосредственностью обращается к папе и крепко сжимает его руку, слегка похлопывая по ней. — Я ждал нашей встречи. Для меня честь разделить с тобой и твоей семьей этот вечер.
Поцеловав руку мамы в знак приветствия и уважения, мистер Вуд переводит взгляд на меня:
— Я Джеймс Вуд, — его глаза, цвета темного янтаря, изучающе скользнули по моему лицу. — Ты, должно быть, Элиен. Стив столько о тебе рассказывал! Говорил, что ты у него настоящая умница и красавица. Надеюсь, он не преувеличил, — он подмигивает, и уголки его губ трогает легкая улыбка. — Рад познакомиться, мисс Дэвис. Надеюсь, мы подружимся.
Сделав реверанс, как и положено в наших кругах, я благодарю Джеймса за приглашение на бал и выражаю восхищение его вкусу в экстерьере. В ответ он кланяется и, почтительно кивнув, жестом приглашает войти во двор.
Мое внимание тут же привлекает фонтан, украшенный статуями нимф, изливающих хрустальные струи в подсвеченный лунным светом бассейн. Аромат роз и жасмина, кажется, окутывает все вокруг, создавая атмосферу волшебства и тайны. Я задерживаю дыхание, стараясь запомнить этот момент, предвкушая вечер, полный интриг и, возможно, разочарований. Мистер Вуд, заметив мое восхищение, произносит:
— Элиен, если ты захочешь, мой сын проведёт тебе небольшую экскурсию по дому. У нас множество различных экспонатов искусства, которых не увидишь в музее, — воодушевлённо говорит мужчина, раскидывая вперёд ладони и указывая на мраморные статуи в саду. От мистера Вуда веет теплом и добротой; с моей стороны наивно рассуждать о положительных качествах Джеймса, ведь я вижу его впервые, но это дружелюбие выглядит искренне.
— Ты первая, кто видит в этом красоту, а не старые разваливающиеся кирпичи, — раздается хриплый, раздражённый голос позади мистера Вуда. В интонации и тоне столько яда и сарказма, что мне становится не по себе. Над нами повисает неловкая тишина, нарушаемая лишь шагами парня, не очень-то приветливо начавшего разговор.
— Итан, разве ты не должен быть с гостями? — с упрёком обращается Джеймс к сыну.
— Ты маски забыл, — бурчит парень и наконец подходит к нам ближе, выходя из тени.
Увидев лицо Итана, я разглядываю его без капли стеснения, не отрывая глаз. Он вовсе не похож на отца: острые и высокие скулы с гнусным оскалом совсем не те же черты лица, что и у Джеймса, не считая различия в цвете волос и глаз. Строгий классический костюм, рукава которого небрежно закатаны, придает ему еще большую суровость и серьезность. А его высокий рост и худощавая фигура создают поистине аристократический образ, куда более впечатляющий, чем я могла себе представить.
Итан делает пару шагов вперёд, и наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня мрачными, потухшими глазами; даже издалека под ними виднеются огромные синяки. Он проводит дрожащими пальцами по своим чёрным, как уголь, волосам. Кажется, он волнуется, или подобного рода мероприятия для него впервые, и он боится оказаться в центре внимания? Потому как выглядит он отчуждённо. Впрочем, меня это не должно волновать. В первую очередь мне надо думать о том, как поскорее сбежать отсюда.
Итан переводит взгляд с меня на отца, и в его глазах мелькает искра, похожая на вызов. Он явно не рад присутствию гостей, и я, кажется, стала невольной причиной его раздражения. Я стараюсь не выдать своего смущения под его пристальным взглядом. В глазах Итана нет ни капли дружелюбия, лишь холодное любопытство и, возможно, даже презрение.
— Этот дом – не музей, а место, где живут люди. И не все из них хотят, чтобы их рассматривали, как экспонаты.
— Элиен, не обращай внимания на моего сына. Он еще молод и не всегда понимает, как важно произвести хорошее первое впечатление, — Мистер Вуд, кажется, не замечает напряжения, повисшего в воздухе.
Задержав взгляд на мне еще пару секунд, Итан отворачивается к отцу.
— Я здесь, разве не видишь? — звучит его хриплый голос, словно он долго молчал. — Что еще тебе нужно?
Джеймс вздыхает, словно уставший родитель, имеющий дело с непослушным ребенком.
— Просто будь вежлив, Итан. Это важно для...
— Для чего? — перебивает Итан, в его голосе сквозит неприкрытая ирония. — Для твоего имиджа? Для твоих сделок? Неужели ты думаешь, что я хоть немного заинтересован в этом фарсе?
Я поджимаю губы и оборачиваюсь к родителям, они в таком же ступоре. Я, конечно, дома тоже устраивала выходки, порой даже похлеще, чем у Итана, но на людях я никогда не позорила родителей так, как он. Я не могу понять, почему он так реагирует. Возможно, это его натура - защищаться, пряча свои чувства за агрессией, но в то же время, мне жаль его. В его глазах, несмотря на холод - горит огонь, который мне знаком. Огонь бунта, нежелание подчиняться.
Это странное сочетание - холодная отстраненность и одновременно какая-то необъяснимая уязвимость. Я не знаю, что он имел ввиду под "фарсом", но его слова заставляют меня задуматься: нахожусь ли я здесь по своей воле, или же меня втянули в какую-то игру, правила которой мне еще предстоит узнать?
Джеймс хмурится, но, видимо, решает не раздувать конфликт при гостях.
— Позже поговорим, — процеживает он сквозь зубы. Затем, поворачивается ко мне, и натягивает на лицо улыбку. — Прошу прощения за эту небольшую заминку. Итан просто немного... застенчив.
Застенчив? Да он скорее похож на дикого зверя, загнанного в клетку. Я выдавливаю из себя подобие улыбки в ответ.
— Ничего страшного, — бормочу я, чувствуя себя все более неловко.
Итан фыркает, но ничего не говорит. Он просто стоит, скрестив руки на груди, и прожигает меня взглядом, полным неприязни. Я чувствую, как его присутствие давит на меня, как тяжелый груз. Мне хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не находиться рядом с ним. Я должна быть вежливой, должна улыбаться и делать вид, что все в порядке. Но внутри меня растет отчаянное желание сбежать. Сбежать от этого дома, от этого семейства, от этого мрачного и непредсказуемого Итана.
Я не собираюсь оправдываться за своё восхищение старым зданием: в его обветшалых стенах я видела историю, а он — лишь руины.
Джеймс, кажется, немного смущён поведением сына. Он бросает на Итана предостерегающий взгляд, но тот лишь отворачивается, продолжая нервно перебирать волосы.
— Спасибо что принес маски, сынок, — тон Джеймса смягчается.
Мистер Вуд передал папе небольшую чёрную коробочку, обёрнутую бархатом. — Сегодня состоится бал-маскарад. В честь этого прошу принять маски: над ними работали лучшие швеи и ювелиры города, — мистер Вуд скрещивает пальцы на поясе, и его взгляд застывает на чёрном бархате в руках отца.
Джеймс явно доволен работой над этими украшениями. Папа развязывает красный бант на коробочке и достает аксессуары, а я машинально тянусь за маской своего любимого фиолетового цвета. Какое совпадение...
Фиолетовый бархат приятно холодит пальцы. Маска лёгкая, почти невесомая, словно сплетена из лунного света и тумана. Тонкая филигрань серебряных узоров обвивает её, напоминая причудливые ветви диковинного растения. Кружево маски невероятно: плотное, почти бархатистое на ощупь и щедро усыпанное драгоценными камнями и стразами. Она сияет так ослепительно, что мои собственные украшения кажутся тусклыми тенями рядом с этим великолепием. Мой взгляд невольно притягивает крупный серебристый камень, расположенный в самом центре маски. От него, словно фонтан, взмывают вверх три пышных белых пера, идеально дополняющих моё белоснежное платье.
Изящный аксессуар воплощал безличность каждого из нас в этом месте.
Ощущение этой безликости давит, как тяжёлый бархат. Все эти маски, сверкающие и манящие, скрывают не только лица, но и истинные намерения. Под слоем драгоценных камней и тщательно подобранных перьев прячутся улыбки, ухмылки, разочарования и надежды. Каждый здесь был одновременно и загадкой, и наблюдателем, оценивающим и оцениваемым.
— Прекрасный выбор, Элиен, — голос Джеймса Вуда звучит мягко, словно он угадал мои мысли. — Я знал, что тебе понравится. Фиолетовый – цвет королевской власти и тайн, не так ли?
Он улыбается, и в его глазах мелькает тот же теплый огонек, что и раньше.
Я провожу пальцем по гладкой поверхности серебристого камня, чувствуя его холодную отстранённость. Он кажется центром притяжения, вокруг которого вращаются все эти фальшивые улыбки и напускное веселье. Перья, колыхаясь от малейшего движения, напоминают о хрупкости этой иллюзии, о том, как легко она может рассыпаться, обнажив то, что скрывается под ней.
— Они прекрасны, — восхищённо проговаривает мама, завязывая ленту серебристого украшения на затылке.
Я долго не решаюсь её надевать. Джеймс пытается показать этим всю нашу сущность? Вызвать иронию? Каждый раз, когда мы приходим на банкеты, надеваем маску дружелюбия, демонстрируя притворство. Очередной раз мне указывают на моё двуличие, ткнуть носом, как провинившегося котёнка?
— Я помогу, — вызывается Итан. Несмотря на дрожащий голос, его уверенный шаг, расправленные плечи и прямая осанка заставляют меня позавидовать парню. Почти всё время я сутулюсь и забываю держать «стать», отчего порой выгляжу нелепо среди элегантных аристократов.
И вообще, зачем нужно помогать мне? Не думаю, что я бы не справилась сама, но не стала отказывать из вежливости.
— Пора войти в дом, хватит мерзнуть на улице, — говорит мистер Вуд, и под согласие моих родителей они направляются в сторону дома, оставив меня наедине с Итаном. — Не забудь про экскурсию, Эли.
— Будто этой блондинке дано что-то понять, — произносит он тихо, чтобы услышала только я, и с мерзкой, плотоядной улыбкой оскаливает зубы.
Я опешила от его слов. Шок моментально сменяется гневом. Стиснув челюсти, я изо всех сил держусь, чтобы не врезать этому нахалу, и плевать на уроки этикета.
Итан подходит вплотную, прокашливается и берет маску из моих рук. Наши пальцы соприкасаются, от его кожи веет холодом, такая же стужа ощущается в его изумрудных глазах. Напряжение и неловкость электризуют воздух вокруг нас, когда Итан оказывается за моей спиной. Затылком я чувствую его тяжелое, учащенное дыхание. Что-то внутри меня отталкивает от этого парня, вызывает раздражение и острую необходимость закрыться и защититься.
— Не надо дышать мне в уши, как похотливый герой дешевой мелодрамы! — выпаливаю я на одном дыхании, напрягаясь всем телом. Грубиян и бесстыдник! В его мире считается нормой унизить, предложить помощь, а затем снова унизить?! — Во Франции совсем не учат манерам?
— Не принимай на свой счет, — со смешком отвечает парень.
В недоумении я смотрю на него через плечо, хмуря брови и всем видом показывая непонимание и раздражение.
— Я имел в виду: не переоценивай себя. Ты не столь привлекательна, чтобы от вида тебя у меня перехватывало дыхание, — снова звучит саркастический смешок. Он делает шаг назад, но его взгляд, холодный и оценивающий, не отпускает меня. — Ты так легко заводишься, — говорит он, его голос стал чуть мягче, но от этого не менее опасным. — Это тоже не очень привлекательная черта.
Я сглатываю, пытаясь унять дрожь в голосе. «Не очень привлекательная черта». Он считает себя судьей моей привлекательности? Этот самовлюбленный болван, судя по всему, не отличается ни воспитанием, ни тактом.
— А ты, видимо, считаешь себя эталоном? — парирую я, стараясь придать голосу как можно больше презрения. — Человек, который унижает других, чтобы почувствовать себя лучше?
Он снова усмехается, но на этот раз в его глазах мелькает что-то похожее на удивление. Возможно, он не ожидал такого отпора.
— Я просто говорю то, что вижу, — он пожимает плечами. — И я вижу девушку, которая слишком много думает о себе.
Его слова звучат как пощечина.
— И как же ты пришел к такому выводу? Ты не знаешь меня, — шепчу я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты ничего обо мне не знаешь.
— И, честно говоря, не очень-то хочу узнавать, — отвечает он, его взгляд скользит по моему лицу, остановившись на моих глазах. — Ты слишком... сложная.
Сложная. Это было последнее, что я ожидала услышать. Видимо, в его глазах моя реакция на его хамство была чем-то непостижимым.
— Может быть, это ты слишком простой, — бросаю я. — Простой, чтобы понять, что такое уважение.
Он наклоняет голову, его взгляд становится более пристальным. На мгновение мне кажется, что он действительно задумался. Но затем его губы снова изогнулись в знакомой хищной улыбке.
— Уважение, — повторяет он, словно пробуя слово на вкус. — Это то, что ты пытаешься заслужить, притворяясь кем-то другим?
Его слова пронзают меня, как острые иглы. Он видит насквозь мою попытку сохранить достоинство, мою борьбу с собственным гневом. Мою уязвимость. И это хуже всего.
Гнев подступает к горлу, желая вырваться, пока парень продолжает говорить, стоя за моей спиной:
— Это просто отдышка после сигарет. Не болтай об этом. Джеймс не знает о моей вредной привычке, — маска опускается на мои глаза, плотно прилегая к лицу.
Руки чешутся снять ее и затолкать Итану в глотку, лишь бы не слышать его.
— Я поспешу огорчить тебя: теперь он может узнать об этом, и, надеюсь, пройдется ботинком по твоей наглой роже! — ядовито прыснув последние слова Итану, я разворачиваюсь и шагаю к особняку семейства Вуд, вжимая шпильки в землю и придерживая край атласного платья, стискивая ткань в кулаке как можно сильнее. В носу щиплет, я хлопаю ресницами, сдерживая слезы, пока в горло впивались острые металлические осколки обиды. Не хватало еще расплакаться перед Итаном. Что, черт возьми, с ним не так? В чем причина такого поведения?
Возможно, он сам сложный человек, и его поведение защита от чего-то, что он не хочет показывать миру. Но это не оправдывает его действия.
Я не могу понять, почему его слова так сильно задевают меня. Обычно я не обращаю внимания на мнения таких, как он. Но сейчас, когда я иду к дому, ощущая, как платье стягивает меня, а сердце колотится в груди. Он задел мою гордость. Внутри меня разгорается конфликт: я хочу быть сильной, не поддаваться на провокации, но его насмешки, его холодный взгляд, который будто пронизывал меня насквозь, заставляют меня чувствовать себя уязвимой. Я не могу позволить ему одержать верх, но и не знаю, как справиться с эмоциями.
Я не уверена, последовал он за мной или просто стоит на месте, но остановившись у входной двери, я оборачиваюсь и вижу, что Итан ни на шаг не отошел. Он закуривает сигарету, и, вдыхая кольца дыма, смотрит на меня издалека. Его взгляд, кажется, проникает сквозь атлас платья, сквозь мою попытку сохранить лицо, и находит ту самую трещину в броне, которую я так тщательно оберегала. Итан не просто видит мою уязвимость, он наслаждается ею, как хищник, учуявший запах крови.
Это отвратительно. И в то же время, пугающе притягательно. Что я не могу отрицать, так это то, что Итан действительно симпатичный, и в его внешности есть что-то завораживающее, но его поганый язык и скверный характер портят картину. Я отворачиваюсь чувствую его взгляд на спине, словно физическое прикосновение, и это сводит меня с ума. Хочется обернуться, высказать ему все, что я о нем думаю - но это именно то, чего он ждет. Итан хочет увидеть меня сломленной, растерянной, плачущей, а я не собираюсь давать ему этого удовольствия.
Я перевожу дыхание, поправляю прическу и выпрямляюсь, потянув ручки двери на себя.
Первый этаж дома встречает сладким цветочным ароматом свечей. Я шагаю в огромный зал для приема гостей, с приятным желтоватым освещением и музыкой, украшенный изысканными хрустальными люстрами и зеркалами. Гости, одетые в роскошные наряды и маски, скрывающие их лица, собрались сегодня, чтобы насладиться музыкой и танцами. Дамы в элегантных платьях из шелка и атласа скользят по паркету, окруженные кавалерами в строгих костюмах. Воздух наполнен ароматами духов и шелка, а звуки музыки создают атмосферу таинственности и романтики. Никто не знает, кто скрывается за той или иной маской, и это добавляет остроты в общение. Бал-маскарад — не только место для развлечений, но и площадка для политических интриг и романтических приключений. Аристократы используют бал как возможность для заключения союзов и новых знакомств.
Музыка льется из оркестровой ямы, наполняя зал ритмами вальса, мазурки и польки. Пары кружатся в танце, создавая вихрь изысканности и красоты. Последовав их примеру, я с легкостью проскальзываю между парами, кружась в одиночном танце и направляясь к центру зала. Мне не нужен кто-то, чтобы продемонстрировать грацию и изящество. Я успешно справлюсь с этим сама.
Один из мужчин, облаченный в маску с золотыми узорами, привлек внимание всех присутствующих, в том числе и мое. Его уверенные движения и харизматичная улыбка заставляют дам перешептываться и обмениваться взглядами.
Кто же он?
Какое имя скрывается за этой маской?
Вопросы витают в воздухе в напряженном ожидании. Каждый его шаг в одиночном танце притягивает взгляды.
Он выбирает.
Он словно центр вселенной, вокруг которого вращаются все остальные.
Девушки, прячась за веерами, пытаются угадать, кто же скрывается за золотыми узорами. Некоторые из них шепчутся о том, что это может быть известный светский лев, другие же предполагают, что это таинственный незнакомец, только что прибывший из-за границы. В их глазах читается смесь восхищения и любопытства.
Внезапно одна из девушек, опустив веер, с легким презрением окидывает взглядом окружающих ее дам.
— Вы уже принялись за сплетни, — произносит она с надменной интонацией, бросив взгляд на мужчину в золотой маске. — Этот джентльмен прибыл из Белвью. Он остановился в отеле моего мужа, и, как он сам сообщил, приехал сюда по делам, чтобы заключить несколько контрактов с местными строительными компаниями.
Девушки, услышав столь будничное объяснение, начинают перешептываться уже по-другому. Восхищение сменилось легким разочарованием, а любопытство – оттенком снисходительности. Теперь он не загадочный незнакомец, а просто бизнесмен, приехавшим по делам. Для них это не так захватывающе, как история о таинственном графе или потерянном наследнике.
Однако, я не спешу делать выводы. В его движениях, в той невозмутимости, с которой он продолжает свой танец, все еще чувствуется какая-то особая сила. Возможно, именно в этой деловой хватке, в этой уверенности в себе и заключается его истинная харизма. Не каждый может так держаться в центре внимания, даже если его "тайна" оказывается куда более приземленной, чем хотелось бы многим.
— Ах, Белвью, — протягивает другая дама, ее голос полон наигранного интереса. — Слышала, там сейчас невероятно модно носить перья экзотических птиц. Надеюсь, Вы не забыли привезти нам образцы, господин... как вас там? — но незнакомец не обращает на нее внимание.
Девушка с веером вновь подает голос, ее тон становится еще более колким.
— Его фамилия Эстли, мадам. И, боюсь, его интересы куда более прозаичны, чем ваши светские фантазии. Строительные контракты, как я уже сказала. Не думаю, что это тема для обсуждения в столь... утонченной компании, — она снова взмахивает веером, но на этот раз движение более резкое, словно она хочет отмахнуться не только от сплетен, но и от самой возможности того, что кто-то из присутствующих мог бы понять истинную суть дел господина Эстли.
— А я слышала, — начинает девушка, стоявшая все время в стороне, — что он приехал свататься, но отказался, потому что девчонка оказалась мала для него, — в ее глазах мелькает вызов, направленный не только к дамам, но и к самому незнакомцу, будто она пытается проверить, насколько глубоко он способен погрузиться в эту игру масок и недомолвок.
Тем временем мужчина, не обращая внимания на шёпот, продолжает кружить по залу плавными и уверенными движениями. И я отхожу от аристократок, не желая слушать те домыслы, которые они сочиняют. Уверена, что даже его фамилия ненастоящая, судя по тому, как меняются истории о нем. Подслушивать, конечно же, не культурно, но все же иногда сплетни забавляют.
Незнакомец останавливается, чтобы обменяться несколькими словами с дамами, и каждая из них, кажется, теряет голову от его внимания. Его голос, низкий и мелодичный, звучит как музыка, добавляя ещё больше загадочности. Я перестаю обращать внимание на происходящее вокруг, наслаждаясь спокойной мелодией и танцем. Один разворот и я врезаюсь в чью-то спину. Мы одновременно разворачиваемся друг к другу.
Золотая маска.
— Прошу прощения, – звучит его голос, тот самый низкий и мелодичный, который я слышала издалека. Но теперь он слышится совсем иначе, адресованный лично мне. В нем только мягкое, почти ласковое звучание.
Я не могу сказать и слова. Мой разум, который еще минуту назад был полон решимости и скрытой ярости, теперь опустошен. Я просто смотрю на него, пытаясь осмыслить эту «неожиданную встречу». Рано или поздно мы бы столкнулись, но я не думала, что буду нервничать.
— Вы танцуете одни, – подмечает он, его взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь разглядеть, что скрывается за моей собственной маской. – Или, возможно, Вы ждете кого-то? — его слова простые, но в них чувствуется скрытая игра. Этот бал, полный тайн, только что подарил мне самую главную из них.
Я наконец обрела голос, хотя он и звучит немного дрожаще.
— Я... я наслаждаюсь музыкой, – отвечаю я, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия. – И... одиночным танцем.
Он слегка наклоняет голову, и его улыбка становится шире.
— Одиночный танец может быть очень красивым, – говорит он. – Но иногда, вдвоем, он становится еще прекраснее. Позвольте мне предложить Вам вальс? — он притягивает мне руку, и я, не задумываясь, вложила свою ладонь в его.
Я в роскошном платье из легчайшего шелка, переливающегося в свете свечей, двигаюсь с грацией истинной аристократки. Маска, украшенная перьями и блестками, лишь подчеркивает загадочность и очарование. Мои шаги изящны, а легкий шлейф платья плавно следует за мной.
Он, в строгом фраке, с маской, скрывающей его черты, и благородной осанкой, выдает истинного джентльмена.
Звучащий оркестр наполняет зал волшебными мелодиями. Это игра эмоций, и, наблюдая за завистливыми взглядами девушек, я не сдерживаю улыбку: каждая из них мечтает оказаться на моем месте. Я там, где должна быть. Я всегда выбираю самое лучшее, и этот вечер тому подтверждение.
Вальс продолжается, и наши движения становятся все более синхронными, словно мы танцуем вместе целую вечность. Его рука крепко, но нежно держит мою, а взгляд, пусть и скрытый за маской, кажется проникающим в самую душу.
— Аристократки только и говорят о Вас, — шепчу я, приподнявшись на носочки, чтобы дотянуться до его уха. — Вы привлекаете больше внимания, чем хозяева дома.
Его плечо слегка дрогнет под моей рукой. Музыка сменилась и мы перешли к более плавному и медленному ритму.
— И это неудивительно, — произносит он, его голос тихий, но отчетливо слышен сквозь шум зала. — Когда встречаешь кого-то, кто способен затмить всех вокруг, трудно оставаться равнодушным, — его слова, произнесенные с легкой иронией, заставляют меня улыбнуться.
— А Вы, мисс? — спрашивает он, с ноткой любопытства и игривости. — Неужели Вы тоже думаете, что я всего лишь бизнесмен их Белвью, приехавший заключать контракты?
— Я лишь наблюдаю, — в полголоса отвечаю я, наслаждаясь этой игрой слов, этой тонкой гранью между правдой и вымыслом. — И иногда, наблюдая, можно увидеть больше, чем кажется на первый взгляд.
Его смешок звучит низко и бархатно, словно шелест шелка. Внезапно он наклоняется ближе, и его дыхание касается моего уха.
— Ты загадка, которую мне хочется разгадать, — произносит он тихо.
— А что, если разгадка окажется слишком сложной? — спрашиваю я, стараясь сохранить лёгкость в голосе.
— Я люблю сложные задачи, — отвечает он с лёгкой усмешкой. — Но я не спешу. Я готов ждать, пока ты сама не решишься открыть свои тайны.
В кругу аристократов, флирт и игра слов служат изящным предлогом для того, чтобы снять маски, назвать свои имена и познакомиться поближе. Меня забавляет наше общение и его компания приятна, но я не намерена заходить дальше. Ведь это всего лишь танец, не так ли?
— Загадки всегда манят, но иногда их разгадка может быть опасна, — шепчу я, чувствуя, как его рука крепче сжимает мою. Он слегка наклоняет голову, его глаза, тёмные и глубокие, изучают меня с пристальным вниманием. В них отражаются пламя свечи и танцующие тени.
— Опасность придаёт игре остроту, — отвечает он, и в его голосе звучит лёгкая хрипотца. — Разве тебе не нравится играть с огнём?
По спине бегут мурашки. Его слова как вызов, как приглашение в мир, где правила устанавливаются по ходу игры, а ставки могут быть очень высоки.
— Я предпочитаю контролировать пламя, а не сгорать в нём, — я бросаю на него взгляд из под ресниц, и сердце замирает: он тоже не отрывает взгляд от меня.
— Вместе мы сможем создать такое пламя, которое осветит весь мир.
В этот момент музыка стихает, и вальс подходит к концу. Зал снова наполняется шумом голосов и смехом, но я слышу только его дыхание и чувствую его взгляд, прожигающий меня насквозь.
— До скорой встречи, миледи, — произносит он, и это звучит как обещание.
— Благодарю Вас за танец, — я делаю легкий реверанс. Незнакомец кланяется в ответ и отпускает мою руку. Я смотрю как он уходит, растворяясь в пестрой толпе. У меня закружилась голова голова, и точно не от духоты. Дело в нем, в этом незнакомце. Его харизма просто сбивает с ног, а очарование настолько сильное, что я чувствую себя будто под гипнозом. И самое страшное - у меня стойкое ощущение, что он меня знает. Из всех присутствующих, он выбрал именно меня и повел танцевать. а его слова про огонь и загадку...это было так необычно, и так волшебно.
Я оглядываю зал, и в конце комнаты у большого стола я замечаю родителей. Мама, увидев меня, радостно машет в ответ, подзывая к себе. Рядом с ними стоит мистер Вуд и...Итан. Желудок скрутило от неожиданности. Я неуверенно направляюсь к родителям. Каждый шаг дается с трудом, а внутри нарастает жгучая тревога. Почему родители и мистер Вуд до сих пор вместе? Что происходит? Хоть и волшебный танец с незнакомцем был интересным, пора возвращаться к реальности.
Подойдя ближе, я ощущаю на себе тяжелый, недовольный взгляд, полный презрения. Только один человек здесь может смотреть на меня так — Итан Вуд.
Его зеленые глаза не выражают ничего, кроме холодного равнодушия.
Кажется, он видит не меня, а досадное недоразумение.
— Элиен, как тебе обстановка? Тебя всё устраивает? Может, стоит что-то поменять? — интересуется мистер Вуд. Я отвлекаюсь от Итана и перевожу взгляд на его отца.
— Не стоит, — лукаво улыбаюмь я. — Мне всё нравится, — кроме его высокомерного сына. Неужели меня позвали ради этих вопросов?
— Ты выглядишь как невеста, Элиен, – загадочно улыбается мистер Вуд. Я склоняю голову, разглядывая свое белоснежное платье. — С кем ты танцевала? Я надеялся, что ты уделишь время моему сыну.
Я нахмуриваюсь, не понимая, что за бред несет этот мужчина. Я ценю его дружелюбие в саду, но не позволю ему перейти за рамки и пытаться контролировать меня. С чего бы ради?
Я выпрямляюсь, стараясь показать себя выше и увереннее, и смотрю прямо в глаза Джеймсу.
— Я в праве сама решать, с кем мне танцевать. Кто дал Вам власть распоряжаться моим временем? — твердо произношу я, уже чувствуя на себе строгий взгляд отца. Он всегда требует дисциплины в обществе и уважения к старшим. И я, безусловно, с ним согласна, но помимо этого, меня учили отстаивать свои границы.
— Элиен, этот вечер предназначен для более важных знакомств. Для знакомств, которые определяют твое будущее, — отвечает мистер Вуд, не замечая резкости в моем тоне.
Будущее? Мой взгляд скользит от мистера Вуда к Итану и родителям, ища объяснений.
— Дорогая, нам нужно поговорить, — мама звучит серьезно, и это меня настораживает.
— Мы обсуждали с твоими родителями способ укрепить нашу дружбу и расширить бизнес, —Джеймс хлопает сына по плечу. Я смотрю на Итана. Он поджимает губы и опускает взгляд в пол.
— Милая, Итан очень хороший парень и воспитанный парень, —успокаивающе говорит отец. Эти слова настолько абсурдны, что я едва не рассмеялась в голос. Он серьезно верит в это? Зачем мне вообще это знать? Смех застревает где-то в горле, заглушенный нарастающим ужасом. — Я думаю, что ваш брак пойдет всем на пользу, — по спине пробегает холодок. Его предательский голос глухим эхом отдается в голове: «Твоё будущее уже решено».
Внутри меня разрастается узел жгучего отвращения. Голова начинает кружится так, что мир плывет, а к горлу подкатывает тошнота, словно яд. Ком обиды, острый и болезненный, застревает в горле. Глаза щиплет от непрошенных, жгучих слез, готовых хлынуть потоком. Я всегда знала, что у родителей есть свои планы на мою жизнь, но никогда не думала, что это приведет к браку с человеком, которого я не знаю.
— Но...как? Вы не можете просто взять и продать меня! — воплю я, с нарастающим бунтом.
— Ты должна понять, что это не просто союз двух семей, это вопрос чести и долга, — продолжает отец, его слова звучали как приговор. — Мы не можем позволить себе упустить такую возможность. Союз с семьёй Вуд укрепит наши позиции в бизнесе и обеспечит тебе будущее, о котором ты даже не мечтала.
Гнев нарастает. Я всегда уважала своих родителей, но сейчас слова отца кажутся мне холодными и бездушными.
— Думаешь, пап?! — мой голос срывается на крик, пронзительный и полный отчаяния, не обращая внимания на шокированные взгляды окружающих. — А о наших чувствах вы подумали? Хотим ли мы этого? Подумали ли вы о моих чувствах?! Мам? Пап? — я перевожу взгляд на родителей, ища в их глазах хоть проблеск понимания или отголосок моей боли.
Мама, словно пойманная в ловушку, шепчет: "Я не хотела этого", и ее глаза, обычно полные тепла, теперь блестят от непрошенных слез.
Взгляд отца становится более серьезным, но в нем нет ни тени раскаяния, лишь стальная решимость.
— Я не могу стать пешкой в вашей игре! — выдыхаю я, слова вырываются на одном дыхании, словно я пытаюсь вытолкнуть из груди комок боли, сдерживая слезы.
— Элиен, успокойся, — звучит голос Итана, фальшивый и лицемерный, как и всё в этом проклятом аристократическом мире с их традициями. Он пытается коснуться моей руки, но его прикосновение вызывает волну отвращения. Я отдергиваю руку.
— Не трогай меня! — шиплю я, прожигая его взглядом. — Вы решили, что имеете право распоряжаться моей жизнью?!
Мне никто не отвечает. Я оглядываюсь вокруг: родители раздавлены моим бунтом, словно я не их дочь, а стихийное бедствие, разрушившее их тщательно выстроенный мир. Итан стоит с виновато опущенной головой, и почему-то мне кажется, что он против этого так же, как и я.
— Итан, скажи им! — взмаливаюсь я, хватаясь за соломинку надежды. — Скажи им, что ты тоже этого не хочешь!
Вуд медленно поднимает голову, в глазах плескается смятение и страх. Он открывает рот, чтобы что-то сказать сказать, но не осмеливается.
— Итан? — повторяю я, вкладывая в его имя всю свою веру в то, что хоть кто-то в этом месте способен на сочувствие и человечность. Что маловероятно...но вдруг он не такой плохой, каким кажется? И верю ли я сама в это, или просто утешаю себя, что кто-то поддержит меня в нежелании этого союза.
— Элиен, я... — начинает он, но его прерывает ледяной голос мистера Вуда.
— Итан, не говори глупостей, — отрезает Джеймс, будто отчитывает провинившегося мальчишку. — Ты прекрасно понимаешь, что это в интересах обеих семей. Не будь эгоистом.
Итан снова опускает взгляд, сломленный и побежденный. Моя надежда рухнула, разбившись на тысячи осколков, которые вонзаются в мое сердце. Его молчание жжет хуже огня, оно громче любых слов, громче криков моего гнева, громче мольбы моей мамы.
— Ты не понимаешь, Элиен. Ты должна быть сильной и принять это решение, — говорит отец с настойчивостью, которая не оставляет места для сомнений.
Сердце сжимается от отчаяния. Я стою в тени, окружённая звуками праздника, но сама чувствую себя как в клетке. Вокруг танцуют пары, смеются и обмениваются комплиментами, а я, словно призрак, наблюдаю за этим, не в силах найти себе место. Внутри бушует шторм эмоций: гнев, страх, отчаяние...
Как моя жизнь могла оказаться в руках других людей?
Мои мечты о путешествии по странам, о том, как стану известной журналисткой о любви, настоящих чувствах, а не о холодном расчете, предложенном родителями. Теперь все это кажется непостижимым, как звезды, которые я могу видеть только издалека.
«Ты должна быть сильной» — но что значит быть сильной, если это означает отказываться от себя?
Я не смогу смириться с мыслью, что моя жизнь будет определяться чужими желаниями и амбициями. Я не хочу быть инструментом в руках родителей, не хочу быть частью игры, в которой не имею права голоса. Хочется уйти отсюда.
Я оглядываюсь вокруг и в этот момент мне кажется, что весь зал замер. Музыка, сме и яркий свет люстр кажутся мне далекими, как будто я нахожусь в другом измерении.
Взгляд падает на входную дверь. Я делаю шаг, убегая прочь. Сердце колотится в груди, каждый шаг от родителей ощущается предательством самой себя, но оставаться там невыносимо. Я чувствую, как на меня смотрят, шепчутся за спиной, но я не оборачиваюсь. Не могу. Если я увижу их лица, полные урока и разочарования, я сломаюсь.
— Дэвис, подожди! — позади меня слышно голос Итана. Он пытается перекричать музыку и догнать меня. — Элиен!
— Да отвали ты от меня! — выкрикиваю я, расталкивая толпу. Я несусь по залу, не разбирая дороги. Туфли стучат по мраморному полу, вторя бешенному ритму моего сердца.
Выбежав на веранду, я жадно, до боли в легких, вдыхаю ночной воздух. Мне отчаянно, до дрожи, хочется побыть одной, раствориться в тишине и осмыслить произошедшее. Но тут мой взгляд цепляется за официанта, поднимающегося в дом с бутылкой игристого. Идея мелькнула мгновенно: пусть шампанское станет моим единственным спутником.
Официант любезно соглашается открыть бутылку, а я в это время убедилась, что за мной никто не идет и отправляюсь на поиски тихого уголка.
Холодное стекло в руке кажется единственной осязаемой реальностью в этом хаосе. Я откручиваю расшатанную пробку с такой силой, что она с шипением улетает куда-то в темноту сада. Первый большой глоток обжигает горло, но это приятное жжение пузырьков, отличающееся от того, что разгорелось внутри меня.
Свернув в глубь сада за домом, я с облегчением обнаруживаю, что здесь, вдали от шумной толпы, царит почти полное уединение. Несмотря на обилие уютных лавочек и покачивающихся качелей, людей здесь мало. Атмосфера в саду как глоток свежего воздуха после душной комнаты: никто не пялится, не нарушает покой бессмысленными разговорами. Я плюхаюсь на качели, и тут же, с досадой вспоминаю, что оставила суку с телефоном в машине. Хотелось написать Меган и Адаму, чтобы они не ждали меня на вечеринке.
Качели тихо скрипят, раскачиваясь взад-вперед. Сад наполнен густым ароматом жасмина и ночной фиалки. Вдалеке, за темными силуэтами деревьев, мерцают огни города, а легкий ветерок шевелит листья на старой ели, принося с собой прохладу и тихий шепот прохладного дня. Я позволяю себе раствориться в этом ощущении покоя, отпуская тревоги, как легкие пушинки, уносимые этим же ветром. Пусть они улетят прочь, оставляя место для надежды и веры в лучшее.
Но я не уверена, что теперь в моей жизни будет что-то хорошее. Внутри меня зияет пустота, которую, кажется, ничем не заполнить. Надежда, словно хрупкая птица, улетела, оставив лишь холодный вихрь эмоций.
После истерики, устроенной в доме Вудов, мне обеспечен домашний арест. Родители всегда так поступают, когда я не слушаюсь. И, честно говоря, я уже привыкла к этому. Это как ритуал: сначала буря эмоций, потом тишина и закрытая дверь. Зато появляется время подумать, или не думать вовсе, а просто листать ленту в телефоне. Главное, чтобы они не забрали его тоже. Это было бы уже слишком.
Когда меня запирали дома, Адам проявлял настоящую изобретательность. Ночью он умудрялся забираться по водосточной трубе на второй этаж, и приносил мне сладости, составляя компанию. Если вдруг родители решали заглянуть ко мне в комнату, то я быстро прятала Адама в шкаф, чтобы сохранить нашу тайну. Подобные ситуации всегда забавляли, он называл себя храбрым рыцарем, спасавшим принцессу из заточения.
На меня накатывают воспоминания из детства о том, как я познакомилась со своими лучшими друзьями.
Это было в младших классах, начало первого учебного года. Школьная столовая, вокруг суета, смех, обсуждения. Но мой взгляд зацепился за одноклассницу, сидящую в углу стола. Она сверлит глазами мой сэндвич — явно голодна, не наевшись школьным обедом. Подхожу к ней: «Хочешь немного?»
Она удивлена, но с благодарностью принимает половину сэндвича. Мы разговорились, и оказалось, у нас столько общего: мультики, игры, книги. Наша дружба с Меган крепла с каждым днем. Мы неразлучны, и в старших классах эта связь остается такой же сильной. Тот сэндвич — начало нашей удивительной истории.
С Адамом было намного сложнее: он был настоящим хулиганом в начальных классах, задирал всех, в том числе и меня с Меган.
Однажды, благодаря своему таланту влипать во всякие передряги, он нарвался на старшеклассников, которые хотели как следует навалять ему после уроков. Об этом шепталась вся школа, и мы решаем с Мегс спасти одноклассника. Пригрозили "крутым парням", что расскажем директору. Убедительно, ведь Меган - дочь директрисы нашей школы. Зачем мы пошли его спасать, уже не помню, но никогда не жалела об этом.
С тех пор наша дружба с Адамом только крепла. Он, хоть и был хулиганом, но оказался верным другом, готовым прийти на помощь в любой ситуации. Его дерзость, его готовить идти против правил - все это вызывает у меня смесь страха и восхищения. Мы пережили кучу приключений, от шалостей до долгих разговоров о будущем.
Меган была центром нашего маленького мира. Её ум и обаяние притягивали к нам новых друзей, и вскоре наша компания стала больше. Мы стали не просто одноклассниками, а настоящей семьёй, где каждый мог рассчитывать на помощь и поддержку.
С годами Адам изменился. Стал серьезнее, ответственнее, но тот самый хулиганский дух, который я люблю, никуда не делся. Он по-прежнему умеет развеселить, даже когда все кажется безнадежным. Как же я скучаю и жалею, что меня нет рядом с ними.
Особенно с Адамом. Если бы он был здесь, все стало бы проще, понятнее. Конечно, родителей не переубедил бы, но его появление сделало бы этот вечер невыносимо легче. Его крепкие объятия, внезапные, порой нелепые шутки, уверенность и позитив — все это мое спасение. Он мне ближе всех, дороже и ценнее всего на свете.
И сейчас, когда я чувствую себя такой потерянной и одинокой, я особенно остро ощущаю эту пустоту, которую может заполнить только он.
Между нами всегда существовала особая связь, которую я не могла объяснить никому, даже самой себе. Мы слишком близки, слишком привязаны друг к другу.
Когда родители так непреклонны, когда их слова ранят, как осколки стекла, я отчаянно нуждаюсь в его поддержке. Я представляю, как он бы сейчас сидел рядом, держал меня за руку, и его присутствие, его тепло, рассеивало бы этот гнетущий мрак. Он бы, наверное, попытался разрядить обстановку какой-нибудь глупой шуткой, или просто молча слушал бы меня, позволяя выговориться, выплеснуть всю боль и обиду.
Но он умеет видеть во мне то, что я сама в себе иногда теряю. Он напоминает мне о моей силе, о моей ценности, о том, что я способна преодолеть любые трудности. Он верит в меня больше, чем я сама.
И эта вера, эта безусловная дружеская любовь, это и есть то, что мне сейчас так необходимо. Просто быть рядом с ним, чувствовать его поддержку, знать, что я не одна в этом мире – это уже половина победы.
Откинув голову на деревяшки качелей, я отталкиваюсь ногой от земли, раскачиваясь сильнее. Шампанское обжигает горло — приторная жидкость с горечью, помогающая заглушить обиду. Безысходность сжимает горло крепче алкоголя, и я снова загоняю себя мыслями о браке, делая глотки все больше и больше.
Я не готова к этому, я даже школу не закончила! Я хочу прожить нормальную подростковую жизнь: первую влюбленность, веселье с друзьями до упаду, заниматься любимым делом, развиваться и пробовать себя в разных сферах хобби, а не выйти замуж по расчету.
Еще глоток — боль притупляется. Голова становится легче — работает. Улыбаюсь, вспоминая слова своего друга Марка: "алкоголь — лучшая анестезия".
Я не считаю такое поведение правильным и осознаю вред алкоголя для здоровья. Обычно я позволяю себе максимум пару бокалов. Я понимаю, что это не решит мои проблемы, но сейчас, он дает мне возможность забыться.
Получается ли?
Вместо праздника меня встречает жених с натянутой улыбкой, смотрящий куда-то сквозь меня. Гости шепчутся о моем "удачном замужестве".
Удачном...для кого?
Для родителей, которые видят во мне средство для достижения своих целей? Для общества аристократов, которое так любит навешивать ярлыки?
Качели мерно раскачиваются, я закрываю глаза, пытаясь воссоздать ту жизнь, которую у меня отняли. Жизнь, где я могла бы выбирать, где мои мечты имели бы значение. Жизнь, где я могла бы смеяться до слез с Меган, где Адам мог бы рассказывать свои истории о футболе, где я могла бы просто быть собой, без страха и осуждения.
Эти картины слишком яркие и далекие от реальности. Они лишь усиливают боль от того, что я теряю. Даже сквозь пелену алкоголя пробивается едкая мысль: эта жизнь уже не моя. Остается лишь пытаться забыться до утра, когда новая порция реальности обрушится на меня, от которой, как я знаю, не спасет ни одно шампанское.
Я снова отпиваю, на этот раз не задумываюсь о вкусе. Слезы подступают к глазам, но я сжимаю челюсти, не позволяя им пролиться. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня такой — слабой и уязвимой.
Но не получается.
Слезы жгут щеки, смешиваясь с прохладой ночи. Обида, злость, глухая и всепоглощающая печаль. Печаль по юности, что ускользнула, по мечтам, что так и не сбудутся, по жизни, которая так и не началась. Завтра новый день, но я не верю, что он принесет что-то хорошее. Мне предстоит столкнуться с реальностью, с этой чужой, навязанной жизнью.
И я не знаю, хватит ли мне сил.
— Весьма элегантно, — саркастичный тон разрезает тишину позади.
Я вздрагиваю.
— Угощайтесь, — протягиваю шампанское не глядя.
— Я со своим, — он слегка потряс своей бутылкой. — Здесь отвратное пойло.
— Довольно практично, — усмехаюсь я, поднимая взгляд. Под светом фонаря мелькает темно-коричневая макушка и ореховые глаза под маской с золотыми узорами.
Это он.
Золотая маска.
— Тоже считаю неразумным постоянно таскать по одному бокалу, — он переводит взгляд на мое игристое и подходит ближе. — Можно присесть?
Я немного отодвигаюсь, освобождая место.
— Почему Вы одна здесь? — спрашивает он, прижимаясь губами к горлышку бутылки.
У меня необъяснимое, глупое, но очень сильное ощущение, что ему можно доверять. Он не кажется фальшивым и лицемерным, именно ему я чувствую потребность выговориться.
— Вы верите в судьбу?
— Верю, но считаю, что судьба — это не только случайность, но и наши выборы, — отвечает он, внимательно глядя на меня. — А Вы?
— Я тоже так думаю. Иногда жизнь ставит нас перед непростым выбором. Представьте, что девушке придется выйти замуж против ее воли. Как Вы к этому отнесетесь?
Он задумывает. Его взгляд становится серьезным.
— Традиции в этом глупом сообществе не меняются, и это ужасно. Принуждение — это насилие над личностью.
— Согласна, — киваю я. — Но, к сожалению, такие ситуации не редкость. Иногда давление общества или семьи заставляет людей делать выбор, который они не хотят.
— Если бы я оказался в такой ситуации, я бы постарался помочь девушке найти смелость и сказать «нет».
— Благородно, — улыбаюсь я, — но страх перед осуждением или потерей близких может быть парализующим.
Я думаю о том, как часто выбираю путь меньшего сопротивления перед родителями, даже если он ведет к несчастью. В нашем сообществе существует множество ожиданий и норм, которые порой подавляют личные желания, где важно соответствовать, а не быть собой.
Взгляд незнакомца становится более проницательнее, и мне кажется, он понимает.
— И это касается не только замужества, но и всех аспектов жизни. Я часто выбираю то, что от меня ожидают, а не то, чего действительно хочу, — продолжаю я.
Он кивает, и я замечаю, как его глаза загораются.
— Вы правы, — говорит он. — Но, возможно, именно в такие моменты нам стоит вспомнить о своих мечтах и желаниях. Остановиться и задать себе вопрос: «Чего я действительно хочу?»
Я чувствую, как в воздухе витает нечто большее, чем просто разговор. Это ощущение единства, понимания, возникшего между нами.
Он поворачивается ко мне, улыбается и поднимает бутылку коньяка.
—Ты справишься с этим дерьмом.
Мы чокаемся и отпиваем. Мужчина поднимается с качели и подмигивает мне:
— Мне пора идти. Ещё увидимся, куколка, — чарующе произносит он последнее предложение и направляется к особняку, растворяясь в полумраке.
Не знаю кто это, и встретимся ли мы вновь, но...даже за короткое время он помог мне немного расслабиться. Я смотрю вслед его отдаляющейся фигуре, чувствуя, как по телу разливается тепло — не только от шампанского. В его глазах, когда он смотрел на меня, было что-то такое, что заставило меня снова поверить в себя. что я не одна презираю эти фальшивые браки. Это мимолетное, но яркое мгновение оставляет легкий привкус надежды. Возможно, этот странный незнакомец был послан судьбой, чтобы напомнить мне, что даже в самые темные времена есть свет, и иногда он приходит в самой неожиданной форме. Я улыбаюсь, ощущая, как снова обрела веру в то, что смогу справиться. Даже незнакомый человек сочувствует мне больше, чем мои родители.
Отец влюблен в маму с юности. Он добивался её всеми силами и верил, что они будут вместе, несмотря на запреты её семьи. Бабушка с дедушкой были против такого "женишка": обычный парень из неблагополучного района, не имеющий ничего, кроме багажа проблем и харизмы, смог очаровать мою маму, родившуюся в благородной аристократической семье. Он сделал всё, чтобы она стала его женой: работал сутками, строил дом, в котором мы по-прежнему живем, открыл бизнес и доказал, что достоин быть с ней. Что это, если не любовь? Неужели они не желали бы такого и мне — быть с тем человеком, которого я люблю? Ведь родители мамы хотели выдать её замуж за приличного богатого человека, чего папа не позволил. Разве я не заслуживаю любви?
Адские муки, раздирающие мою душу, возвращаются с новой силой, когда я замечаю приближающуюся ко мне фигуру в черной маске. Сердце начинает колотиться в бешеном ритме, предвещая неизбежное. Каждый шаг этой тени, кажется, отбивается глухим ударом в моей груди, а воздух вокруг сгущается, наполняясь запахом дорогого, цитрусового парфюма.
Воплощение моих самых темных кошмаров, пришедшее забрать то, что ему "принадлежит".
— Кто это был? — спрашивает он, усаживаясь рядом. Его низкий голос звучит как приговор, заставляя мои внутренности сжиматься от предчувствия беды. Я не могу ответить сразу, слова застревают в горле, словно колючие ветви терновника. Глаза, единственное, что видно сквозь прорези маски, сверкают холодным огнем. Они изучают меня, проникая в самые потаенные уголки моего сознания.
— Какая разница? Не рано ли ты начал строить из себя контролирующего муженька? — ч пытаюсь отшутиться, но получается как-то нервно.
— Много выпила? — игнорируя мои слова, продолжает Итан.
— Достаточно, чтобы послать тебя к чёрту! — выпаливаю я в упор, вскакивая с качели перед ним. — Иди к черту, Итан Вуд! — я всплескиваю руками, вымещаю всю обиду. Ну да, я же теперь его "собственность", как же без этого.
— Я не виноват в этом, Элиен, — покаянно проговаривает он. — Я пришёл поговорить, мне нужен этот брак так же, как и тебе.
Я удивлённо смотрю на него, глаза готовы выскочить из орбит. Мне нужен этот брак?! Я разворачиваюсь, делая шаг в сторону дома, чтобы уйти с намерением больше не слушать этот бред, но он хватает меня за руку и пытается посадить обратно.
— Не смей прикасаться ко мне, — процеживаю я ледяным тоном. Итан выдерживает небольшую паузу. Прищурив глаза, он приближается к моему лицу.
— Ты слишком много себе позволяешь, — сжимая кулаки, говорит он.
— Зато имею своё мнение и не бегаю за папочкой, как ручной пёсик, — с насмешкой отвечаю я. Нет никакого смысла и желания продолжать этот нелепый разговор, он накручен мнением родителей. Но Итан снова не отступает. Его рука мелькает, и я чувствую, как его пальцы смыкаются на моем запястье. Холодный металл браслета, который я ношу, кажется, усиливает его хватку.
— Ты думаешь, это игра? — шипит он, его голос становится еще более угрожающим. — Ты думаешь, я позволю тебе так себя вести? Теперь ты моя. И будешь делать то, что я скажу.
Я пытаюсь вырваться, но его хватка — железная. Злость захлестывает меня, смешиваясь с отчаянием.
— Я никому не принадлежу, мать твою! — выкрикиваю я, а слез уже подступают к глазам.
— Это мы еще посмотрим, — рявкает он, притягивая меня к себе. Лицо Итана всего в нескольких сантиметрах от моего, дыхание обжигает кожу а напряжение в его теле передается и мне. — Ты пожалеешь, что родилась, если не научишься слушаться.
Я замираю, парализованная страхом и отвращением. Это слишком реально и жестоко. Мне нужно перестать нервничать и взять себя в руки.
— Ты ошибаешься, Итан, — мой голос тихий, но в нем звучит сталь. — Ты думаешь, что можешь владеть мной, потому что наши родители так решили, но ты никогда не сможешь меня контролировать, — я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляд. — Я не боюсь тебя и не буду играть по твоим правилам, — я резко выдергиваю руку, и он, к моему удивлению, отпускает.
Я вырываюсь, отскакивая назад. Я не собираюсь ждать, разворачиваюсь и мчусь к дому, не оглядываясь. Каждый шаг отдается эхом в моей голове, но я почему-то уверена, что это только начало. Наверное, он и сам не мечтал о такой судьбе. И теперь всю свою боль и разочарование выплескивает на меня. Ему не хватило смелости пойти против воли отца и отстоять свое мнение, зато наглости хамить и угрожать мне у него хоть отбавляй.
Я бегу, не чувствуя ног, лишь стук сердца в ушах и жгучее ощущение его взгляда на спине. Дом кажется спасительным убежищем, но это временная передышка. Его слова и угрозы впиваются в меня, как колючие ветви терновника, о которых я думала. Но теперь они не сковывают, а подстегивают. Я не его. Никогда не буду. Эта мысль, такая простая и очевидная, становится моим щитом.
Войдя в дом, я захлопываю за собой дверь. Руки дрожат, но я стараюсь дышать ровно, успокаивая бешено колотящееся сердце.
В золотом зале с людьми в карнавальных масках ничего не изменилось: они лишь стали чуточку веселее от местной выпивки. Я пока не готова возвращаться к родителям. Мне нужно время, чтобы прийти в себя. К тому же, я переживаю, что снова не смогу справиться с эмоциями и разозлюсь на них.
От всей этой драмы я проголодалась. Быстро пробегая глазами по столу с закусками, я не нахожу ничего лучше брускетты с грибами и пары ягод винограда. Выбор невелик. Выпивки много, а еды практически нет. Жуя, я наблюдаю за всеми гостями в тщетных попытках найти давнюю приятельницу, Грейс Льюис. Мы всегда виделись на таких мероприятиях и не общались за пределами банкетов, у нас совершенно разные интересы и мы довольны такой "дружбой". Наши родители часто ходят на праздники вместе, ее отец коллега моей мамы.
В этот раз Грейс нет, я бы давно уже встретила ее здесь. Хочется поговорить хоть с кем-то, кто мне не противен. Я понимаю, что совсем одинока здесь. Прихватив бокал с шампанским, я заполняю пустоту внутри. По крайней мере, пытаюсь.
Внезапно из колонок раздается басистый голос, и мужчина на сцене объявляет о медленном танце: "Мужчины приглашают дам". Снова.
Комната мгновенно погружается во мрак. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Слабое мерцание свечей освещает пространство, и вот уже звучит музыка, а в центре зала образуются пары. Я отказываю мужчинам в танце, покачиваясь в такт мелодии с бокалом игристого в руке, который незаметно для меня быстро опустел. Собираясь пойти за новым, я вдруг вижу, как высокий, широкоплечий парень в белой маске преграждает мне путь. Он протягивает руку, приглашая на танец. Слова замирают у меня на губах. Я не успеваю отреагировать, как он уже сжимает мою ладонь, придерживает за талию и ведёт в центр зала прокружив меня вокруг себя и прижимая ближе.
Музыка сменяется, и первый же аккорд отзывается стуком моих каблуков, когда я встаю лицом к лицу с моим партнером. Я смотрю в его голубые, как драгоценные чистые сапфиры глаза, которые горят синим пламенем и смотрят на меня в упор. Он сужает взгляд и широко улыбается, наклоняясь ко мне.
— Ты отказывала всем, потому что ждала меня? — бархатистый голос ласкает слух. Сердце пропускает пропускает удар, я несколько раз моргаю, пытаясь осознать, не показалось ли мне. В ушах звучит его голос — такой знакомый и родной, но я понимаю, что это невозможно. Его здесь нет.
А вдруг я ошибаюсь?
Я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ.
— И у меня это получилось, — игриво отвечаю я. Алкоголь накрыл мой разум, или флюиды этого парня так действуют на меня, что я решаю сыграть по его правилам. Он задирает голову вверх, оглядываясь вокруг, пока наши тела медленно двигаются под мелодичную песню.
— Они оформили всё по высшему разряду, будто знали, что на этот вечер придёт самая великолепная девушка, — любезно говорит "незнакомец". Я перемещаю руку с его плеча на спину, и он тут же прижимается ближе, уткнувшись мне в плечо.
От него пахнет чем-то мятным и древесным — этот пленительный аромат парфюма окончательно сносит мне крышу. Я чувствую его дыхание, полное какого-то волнительного трепета. Каждое наше движение — это смесь нежности и страсти. Я парю по залу, словно легкий ветерок, а он, будто моя тень, следует за мной, обнимая за талию. Наши взгляды встречаются сквозь маски, скрывающие лица, но не эмоции. Мы создаем такую гармонию, которая может затмить даже самые яркие звезды.
— Знаешь, — начинает парень, слегка наклонившись ко мне, чтобы перекрыть шум вокруг, — я никогда не думал, что маскарад может быть таким волшебным.
— Да, точно, — отвечаю я, улыбаясь, — это как попасть в другой мир, где собраны все загадки и тайны. Ты не знаешь, кто рядом с тобой, и это придаёт особую атмосферу.
— А ты не боишься, что кто-то узнает тебя? — спрашивает он. — Может, я на самом деле какой-нибудь рыцарь, а ты — прекрасная незнакомка? Кто ты? Принцесса?
— Рыцарь и принцесса, говоришь? — смеюсь я. А может, я ведьма, которая заколдовала свои танцем?
Парень заливается смехом, его шаги становятся увереннее. Он притягивает меня ближе, и наши глаза снова встречаются.
— В любом случае, мне нравится танцевать с тобой, — не переставая улыбаться и глядя мне в глаза, говорит он. — Даже если ты ведьма, я готов рискнуть.
Я узнаю эти глаза и улыбку из тысячи.
— Риск — это всегда интересно, — отвечаю я, слегка наклонив голову. — Но за этим может скрываться неожиданность.
— Я готов к любым сюрпризам. Главное, чтобы ты осталась рядом, — едва слышно произносит он, резко выпрямившись. Свет свечей падает на его макушку, переливаясь блеском на растрепанных пепельных волосах.
Сомнений не было — это...