Цветок среди пепла
«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит»
— Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»
Вечер окутывает нас волшебством. Осенний бал кружит в вихре красок и музыки, и мы с Адамом ловим каждое мгновение. Но объявление победителей конкурса на короля и королеву словно разбивает хрупкое очарование.
Мы искренне болели за Мегс и Дэвида, и видеть их разочарование – настоящее испытание. Особенно Меган. Ее лицо мрачнеет, а Гвин и Марк, новоиспеченные "король и королева", лишь подливают масла в огонь, счастливо демонстрируя свои короны. Их ликование – жестокий контраст с угасшей радостью Меган, и от этого зрелища на душе становится невыносимо тоскливо. Волшебство вечера рассеивается, оставляя горький привкус несправедливости.
Неожиданно для всех, Меган соглашается поехать с ними в бар. Меня это настораживает. Что-то подсказывает, что ничего хорошего там не произойдет.
Мне же совершенно не хочется продолжать вечер в таком ключе. Алкоголь вызывает лишь отвращение. Да и мы с Адамом в последнее время увлеклись спортом. Вернее, Адам вернулся к тренировкам в зале, и, как следствие, потащил и меня. Футбольный сезон закончился, он триумфально выиграл финал, и на время футбол приостановился. Впрочем, я не против. Спорт – важная и неотъемлемая часть жизни, нужно поддерживать свое здоровье.
Но сейчас, глядя на Меган, я чувствую лишь тревогу. Адам, заметив мою перемену настроения, обнимает меня за плечи и тихо спрашивает:
— Что случилось, принцесса? Ты какая-то потерянная.
Я вздыхаю, прислоняясь к нему.
— Мне не нравится вся эта ситуация с Меган. Она сейчас как пороховая бочка. Боюсь, в баре что-то случится.
Адам хмурится, глядя в сторону удаляющейся компании Нельсона и Агриче.
— Ты думаешь, она натворит глупостей?
— Не знаю, но чувствую. И Гвин с Марком... они же специально ее провоцируют. Это все так некрасиво.
Адам крепче обнимает меня.
— Может, позвоним Итану? Он хоть как-то сможет ее остановить.
Я качаю головой.
— Сомневаюсь. Да и Меган в таком настроении никого не послушает.
Мы молчим, наблюдая, как последние гости покидают зал. Осенний бал, еще недавно такой яркий и волшебный, теперь кажется пустым и немного грустным. Я чувствую, как нарастает паника. Эта поездка в бар... что-то в ней кажется неправильным. У меня какое-то жуткое предчувствие, словно впереди ждет беда. Но как остановить Мегс? Она же у нас танк, упрямая до невозможности. Убеждать ее бесполезно, она никого не слушает, когда что-то вбивает себе в голову.
Мы стоим на улице, дрожа от холода. Адам, заметив мою дрожь, накидывает свою куртку поверх моего пальто. Это немного помогает, но не от озноба, а скорее от внутреннего напряжения. Ветер пронизывает до костей, но меня трясет не только от него. Меня трясет от страха, от этого гнетущего предчувствия, которое не отпускает ни на секунду. Я чувствую, что мы совершаем ошибку, и эта ошибка может дорого нам стоить.
Я оглядываюсь по сторонам, словно надеясь найти в окружающем пейзаже хоть какой-то знак, оправдание своему страху. Фонарь над головой мерцает, отбрасывая дрожащие тени на мокрый асфальт.
— Мегс, может, все-таки останемся дома? — робко предлагаю я, стараясь, чтобы в моем голосе не звучала паника.
Меган, уже предвкушающая вечер, лишь отмахивается.
— Да ладно тебе, чего ты киснешь? Расслабься! Нам нужно развеяться. Адам же с нами, что может случиться? — она подмигивает Адаму, который в ответ лишь пожимает плечами, явно не желая вмешиваться в наш спор.
— Именно это меня и беспокоит, — шепчу я, скорее себе под нос.
Что-то должно случиться. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Но как объяснить это Мегс? Как заставить ее поверить в мои иррациональные страхи? Адам шепчет мне на ухо, что отойдет позвонить Итану, чтобы он вмешался и помог ее успокоить. Я ужасно устала и чувствую, что мне просто необходимо отдохнуть. Настроения на приключения нет совсем. В этот момент возвращается Адам и говорит, чтобы мы садились в машину и ждали Итана. Он включает печку, и в салоне становится намного теплее, что немного поднимает мне настроение.
К нам присоединяется Дэвид — он только что вернулся из магазина с выпивкой. Гвин и Марк уехали переодеваться, и мы все знаем, что как только дождемся Итана, то тоже скинем свои платья и костюмы. Затем планируем отправиться к ним в бар. Адам, заметив, что я немного потерялась в своих мыслях, поворачивается ко мне и с улыбкой спрашивает, как я себя чувствую.
Я киваю, стараясь изобразить бодрость. Наконец, вдалеке показывается Итан. Его фигура медленно приближается к машине. Он в своем привычном черном пальто и с недовольным лицом. Все как всегда. Он распахивает дверцу машины и, не говоря ни слова, вытаскивает Меган и Дэвида из салона, грубо подталкивая их в сторону своей машины. В его движениях читается явное раздражение, и, судя по всему, Итан разделяет мои чувства по поводу всего этого балагана. Я быстро перебираюсь на переднее сиденье к Адаму.
— Поехали ко мне, — говорю я. — Мне нужно переодеться во что-нибудь потеплее и удобнее.
Адам кивает, и мы трогаемся в сторону моего дома. План прост: я переодеваюсь, мы едем к Адаму, он скидывает свой костюм, и мы вместе отправляемся вслед за Итаном в бар. Надеюсь, там мы сможем хоть немного расслабиться после всего этого хаоса.
Дорога до моего дома пролетает в молчании. Адам крепко сжимает руль, его взгляд прикован к дороге. Я чувствую его напряжение, оно буквально висит в воздухе тесного салона. Хочется что-то сказать, разрядить эту гнетущую тишину, но слова застревают в горле. Что тут скажешь?
"Прости, что наш тихий вечер дома превратился в этот цирк?"
Или, может быть, "Спасибо, что не оставил меня разбираться со всем этим в одиночку"?
Любая фраза кажется банальной и неуместной.
Подъезжая к дому, я быстро выскакиваю из машины.
— Буду через пять минут, — бросаю Адаму и забегаю внутрь. Родителей, как всегда, нет дома – они на работе. Поднимаюсь в спальню, скидываю пышное платье, меняю его на что-то более удобное и теплое. Под вязаное платье средней длины надеваю колготки и выбегаю в коридор. Накидываю пальто, обматываю шею шарфом, обуваю ботинки и возвращаюсь к машине, к Адаму. Он достает телефон и что-то печатает. Поднимает глаза, когда я сажусь рядом.
— Итан написал, они уже в баре. Говорит, место тихое, почти безлюдное. То, что нам сейчас нужно.
Я киваю, чувствуя, как напряжение немного отступает.
По дороге к Адаму мы снова молчим. Я смотрю в окно, наблюдая за мелькающими огнями города. В голове крутятся обрывки фраз, обрывки событий. Меган, Дэвид, Итан, Адам... Все мы оказались втянуты в эту нелепую ситуацию. И все из-за чего?
Мы подъезжаем к дому Адама. Он быстро переодевается, и мы снова в пути. Впереди нас ждет бар, надежда на спокойный вечер.
Бар оказывается именно таким, как обещал Итан: полумрак, приглушенная музыка, несколько одиноких посетителей, рассеянных по залу. Итан и Меган сидят в углу, за небольшим столиком. Они уже переоделись, и, к моему удивлению, Меган выглядит вполне пристойно. Никаких следов недавней истерики, только легкая усталость в глазах. Дэвида нигде не видно.
Итан поднимает руку, приветствуя нас, и Адам ведет меня к столику. На столе стоят три бокала с янтарной жидкостью и тарелка с орешками. Итан подвигает один из бокалов ко мне.
— Виски с колой. Не самое изысканное, но сейчас самое то, — говорит он с легкой улыбкой.
Я благодарно киваю, но отказываюсь от спиртного, заказывая мохито без алкоголя. Адам садится рядом со мной и сразу же заказывает себе сок.
Вечер начинается на удивление спокойно. Ни Гвин, ни Марка поблизости не наблюдается, что уже хорошо, учитывая недавние события. Меган тоже ведет себя на редкость прилично. Я даже начинаю надеяться, что все пройдет гладко, хотя какое-то неприятное предчувствие все еще грызет меня изнутри. Дэвида уже нет – как выяснилось, он уехал домой и не захотел возвращаться в бар. Итан обмолвился, что Марк и Гвин где-то здесь, но я их так и не заметила. Возможно, они просто вышли.
Бар оживает: музыка набирает обороты, наполняя пространство пульсирующим ритмом, а смех и разговоры сливаются в единый гул. Воздух пропитан предвкушением чего-то особенного, и я, поддавшись этой волне, начинаю расслабляться. Но даже в этом вихре веселья мой взгляд то и дело возвращается к Меган. После недавнего конкурса ее враждебность к Гвин обострилась, и я опасаюсь, что она может не сдержаться и устроить сцену.
Адам и Итан, поглощенные оживленной беседой, заливаются смехом. Я же, немного отстранившись от их веселья, машинально вращаю бокал, наблюдая за бликами на полированной поверхности барной стойки. Внезапно безмятежность испаряется, уступая место знакомому, неприятному чувству тревоги. Где Меган?
Я оглядываю зал, тщетно пытаясь ее найти.
— Итан, ты не видел Мег? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри нарастает паника.
Он беспечно машет рукой:
— Наверное, вышла подышать воздухом. Не волнуйся, скоро вернется.
Его слова не приносят успокоения. Меган, Гвин, Марк... Все эти исчезновения складываются в тревожную картину. Меня не покидает предчувствие беды, ощущение надвигающейся катастрофы.
Решив не ждать, я отправляюсь на поиски Меган. Протискиваясь сквозь плотную толпу, я выхожу на улицу. Прохладный воздух немного приводит меня в чувство. Оглядевшись, я не вижу Меган. Но в самом темном углу, в тени, мелькают две фигуры. Присмотревшись, я узнаю Гвин и Марка. Они яростно спорят, их лица искажены злостью. Я замираю, прислонившись спиной к холодной стене здания. Подслушивать некрасиво, но что-то внутри меня кричит, что я должна знать, о чем они говорят. Я пытаюсь расслышать хоть что-то сквозь шум улицы и приглушенную музыку из бара. Я останавливаюсь, не зная, как поступить. Подслушать их разговор? Вмешаться в конфликт? Или просто вернуться в бар и сделать вид, что ничего не произошло? Но внутренний голос подсказывает, что я не смогу так поступить. Слишком многое зависит от этого момента. Сделав глубокий вдох, я направляюсь к ним.
Приблизившись, я улавливаю обрывки их разговора.
— Ты обещал! — кричит Гвин, ее голос дрожит от эмоций.
Марк пылает от гнева, его лицо краснеет.
— Я ничего не обещал, ты сама все придумала! — выкрикивает он. Я не вникаю в суть их спора, но чувствую, что это не просто бытовая ссора.
— Что здесь происходит? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие. Они резко оборачиваются, словно застигнутые врасплох. Гвин выглядит сбитой с толку, а Марк — раздраженным.
— Это не твое дело, — бросает он, одаривая меня холодным взглядом. — Если это происходит рядом с баром, где мои друзья, то это определенно мое дело, — парирую я, не желая поддаваться его напору.
— Где Меган? — подхожу я ближе, заглядывая Марку в глаза. Его взгляд полон агрессии, и я не могу понять, что вызвало такую реакцию. Расширенные зрачки выдают его состояние, и внутри меня нарастает тревога. Марк всегда был груб, но никогда не позволял себе так вести себя со мной. Неужели алкоголь настолько затуманил его разум?
Я поворачиваюсь к Гвин и замираю. Ее глаза абсолютно черные, как бездонные ямы, и кажется, что зрачки вот-вот разорвутся от напряжения. Что, черт возьми, происходит с ними обоими? Мысли роятся в голове, но я не успеваю их осмыслить, как за спиной раздается знакомый звонкий голос. Это Мегс. Она зовет меня, и в этот момент напряжение немного спадает. Значит, она не с ними. Сердце начинает биться быстрее — может, она сможет объяснить, что происходит, и вернуть все на свои места. Я делаю шаг назад, стараясь не терять из виду Марка и Гвин. Их поведение настолько странное, что я не могу отделаться от чувства, что что-то ужасное вот-вот произойдет. Мегс, с ее ярким и жизнерадостным голосом, кажется единственным лучом света в этой мрачной ситуации. Я поворачиваюсь к ней, надеясь увидеть в ее глазах понимание, но вместо этого замечаю, что и она выглядит встревоженной.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, стараясь скрыть собственную тревогу. Мегс кивает, но в ее глазах читается неуверенность. Она подходит ближе, и я замечаю, как ее взгляд скользит в сторону Марка и Гвин. В этот момент я понимаю, что она тоже чувствует напряжение, которое витает в воздухе.
— Я только что пришла, — произносит она. — Но здесь что-то не так. Я слышала, как они разговаривали, и... — ее голос дрожит, и по спине пробегает холодок. Я не могу не думать о том, что могло произойти, пока я была занята своими делами. Что могло заставить Марка и Гвин так измениться? Марк продолжает смотреть на меня с той же агрессией, а Гвин, кажется, находится в каком-то трансе, словно не осознает происходящего вокруг. Я делаю шаг вперед, стараясь говорить спокойно, чтобы не спровоцировать их еще больше.
— Марк, что с тобой? — спрашиваю я, стараясь вложить в голос уверенность. — Ты выглядишь... не в себе, — он не отвечает, только сжимает кулаки, и я замечаю, как его пальцы белеют от напряжения. Я поворачиваюсь к Гвин, надеясь, что она сможет хоть что-то объяснить, но ее черные глаза лишь усиливают мою тревогу.
— Гвин, ты меня слышишь? — спрашиваю я, стараясь привлечь ее внимание. — Что происходит?
Она медленно поворачивает голову в мою сторону, и в ее взгляде мелькает что-то, что я не могу понять. Это нечто большее, чем просто страх или агрессия — это словно что-то темное, пронзающее меня своим холодом. Я чувствую, как по спине пробегают мурашки, и в голове кружатся мысли о том, что могло произойти с ними.
— Гвин, — повторяю я, стараясь вложить в голос как можно больше тепла и понимания, — Пожалуйста, скажи мне, что происходит.
Она не отвечает, но в ее глазах я замечаю искорки, словно в них вспыхивает какая-то искра, которая могла бы вернуть ее к реальности. Я делаю шаг ближе, но Марк, кажется, не собирается отступать. Его агрессия — как стена, которую я не могу преодолеть.
Я ощущаю, как Меган крепко сжимает мою руку и тянет в сторону входа в бар, уводя меня подальше от этой нездоровой компании. Мы пробираемся сквозь людей и устраиваемся за стойкой, чуть в стороне от Итана и Адама, которые, похоже, даже не замечают нашего отсутствия. Но сейчас это не так важно. Меган заказывает себе коктейль и мне газировку, а я поворачиваюсь к ней, готовая обсудить все, что произошло. Разговаривать с Марком бессмысленно — он явно не в себе.
— Ты видела, что с ними творилось на балу? — спрашивает Меган, отпивая из своего стакана.
— Мне показалось, что они пришли уже пьяные, — отвечаю я, объясняя свое впечатление их странным поведением.
— Я думаю, дело не только в алкоголе. Я проходила мимо туалета и слышала, как они обсуждали какие-то таблетки. Гвин говорила слишком громко, возмущаясь, что Марк должен был сделать что-то запланированное. Но я не уловила, что именно. Мне кажется, они принимают что-то более серьезное, чем просто алкоголь, и не знаю, как давно это продолжается.
Слова Меган застревают у меня в голове, как заноза. Мысль о том, что кто-то из нашей компании мог употреблять наркотики, вызывает настоящую панику. Я всегда считала нас беззаботными, просто любящими повеселиться. Но теперь, после слов Меган, все видится в совершенно ином свете.
Вспоминается бал. Гвин... Ее глаза тогда неестественно блестели, а смех звучал как-то слишком громко, натянуто. Я списала это на алкоголь и общее возбуждение от праздника. Но сейчас... Сейчас это кажется подозрительным.
А Марк? Черт возьми, неужели он втянул ее в это? Он всегда был немного... рискованным. Но чтобы настолько? Я не хочу в это верить. Не хочу, чтобы моя компания, мои друзья, оказались втянуты во что-то подобное.
Я ставлю стакан на стол, чувствуя, как лед в нем неприятно колет пальцы. Может, Меган преувеличивает? – промелькивает слабая надежда. Но тут же я отбрасываю эту мысль. Меган не из тех, кто разбрасывается словами на ветер. Она наблюдательна и осторожна. Если она что-то услышала, значит, это, скорее всего, правда.
Нужно что-то делать. Но что? Врываться к ним с обвинениями? Это только оттолкнет их и заставит все отрицать. Подслушивать? Подглядывать? Это противно и не даст полной картины.
Самое очевидное решение – поговорить с ними напрямую. Но как начать такой разговор? Фраза вроде: "Привет, я тут слышала, что вы таблетки какие-то глотаете?" звучит просто абсурдно. Нужен более тонкий подход, чтобы они поняли – я беспокоюсь, а не обвиняю.
Я вспоминаю, как Марк в последнее время стал раздражительным. Раньше он был душой компании, всегда такой веселый и энергичный. А сейчас... то вспышки гнева, то полная апатия.
Но что, если наши опасения подтвердятся? Что, если они действительно употребляют наркотики? Что тогда делать? Звонить в полицию? Рассказывать их родителям? Эти мысли вызывают еще большую панику. Я не хочу разрушать их жизни. Но и закрывать глаза на происходящее тоже нельзя. Молчание становится соучастием, а бездействие – преступлением. Чувствую, как паника нарастает, захлестывая меня с головой. Нужно что-то решать, действовать. Но что? Как найти правильный выход из этого кошмара, не причинив никому еще большей боли? И даже если они признаются, что тогда? Я ведь не эксперт, не психолог. Я просто друг, который боится за своих друзей.
— Я думаю, ребятам не стоит рассказывать, пока мы окончательно не убедимся в своих предположениях, – Мегс нарушает тишину, и я возвращаюсь к ней из своих мыслей.
— Марк нас к себе не подпустит. Посмотри, что с ним стало, неизвестно, сколько времени они сидят на наркотиках. Без Адама мы не узнаем всей правды. Как ни как, он общается с Гвин, и... знаешь, мне и правда уже кажется, что она будто влюблена в него, – признаюсь подруге в своих опасениях. В моем голосе звучит тревога, смешанная с какой-то безнадежностью. Все кажется таким запутанным и опасным. Тревога Мегс, хоть и выраженная более сдержанно, чувствуется и в ее молчании. Она всегда была рассудительной, предпочитала семь раз отмерить, прежде чем отрезать. Но сейчас, когда речь идет о Марке, о друге, которого мы знаем с детства, даже ее хладнокровие дает трещину.
Я вздыхаю, потираю виски.
— И что нам делать? Просто сидеть и смотреть, как он катится в пропасть? А Гвин? Она же тоже в опасности.
Я смотрю на Мегс, ища в ее глазах хоть какой-то проблеск надежды. Но вижу лишь отражение собственного страха. Мы обе понимаем, что времени у них не так много. Марк меняется с каждым днем, становится все более отчужденным и непредсказуемым. И если мы не вмешаемся сейчас, то может быть уже слишком поздно. Вопросов больше, чем ответов, и каждый из них кажется тупиком.
Мегс, скрестив руки на груди, буравит меня взглядом:
— Эли, я еще два месяца назад говорила тебе, что она влюблена в Адама. Держись от нее подальше, и Адама держи подальше от нее. Если он узнает о наркотиках, то бросится к ней на помощь, и ты потеряешь его, – настойчиво произносит она, и ее голос звучит тревожно.
Я понимаю, что она беспокоится, но не могу просто игнорировать свои чувства. Я не могу поставить свои эмоции выше жизни другого человека. Гвин действительно нуждается в помощи, и я не могу оставаться в стороне. Я знаю, что Адам не предаст меня и не изменит мне, потому что это лишь ее чувства к нему, я уверена, что он к ней равнодушен. Адам любит меня. Он всегда рядом, и я верю, что он поймет, что сейчас важнее – поддержать Гвин.
— Я все равно расскажу ему о Гвин, — говорю я, чувствуя, как внутри меня борются страх и решимость. — Он должен знать, чтобы помочь ей. Это важно. В конце концов, дружба и человечность стоят выше собственных интересов, не так ли? Я думаю, что Адам сможет помочь и Марку, убедит его, заставит бросить это всё, но, естественно, одними словами делу не поможешь. Нужно убедить их попытаться бросить эту дрянь и обратиться к специалистам.
Мегс прищуривается, прожигая меня взглядом.
— Тогда почему ты поделилась своей догадкой, что она в него влюблена? Ты чего-то боишься, Эли?
Я заминаюсь, не зная, что ответить. В словах Мегс есть какой-то подвох, который я никак не могу уловить. Да, я доверяю Адаму безоговорочно. Ревность? Глупости. У меня даже мысли такой не возникает. Но... в этом и вся проблема. Я не могу залезть в голову Гвин. Я не знаю, что она чувствует, о чем думает.
Неизвестность. Вот что меня пугает. Не Адам, не Гвин, а именно эта чертова неизвестность. Я могла бы поклясться, что Адам никогда не переступит черту, что он любит меня. Но любовь – это не математическое уравнение, где дважды два всегда четыре. Это хаотичная, непредсказуемая сила, способная заставить людей совершать безумные поступки. И если Гвин действительно влюблена в Адама... что тогда?
И тут же в голове всплывает другой вопрос: а что, если Адам этого не замечает? Или, что еще хуже, замечает, но не хочет меня расстраивать? Мысль об этом колет, как осколок стекла. Я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Нельзя позволять сомнениям разъедать меня изнутри. Но как бороться с тем, чего не видишь, чего не знаешь наверняка?
Я поделилась своей догадкой с Мегс не из-за ревности, а из-за страха. Страха перед тем, что может произойти, страха перед тем, что я не контролирую ситуацию. Я хотела услышать мнение со стороны, получить подтверждение или опровержение своим опасениям. Но вместо этого получила лишь пристальный взгляд и вопрос, который заставил меня усомниться в самой себе.
Может быть, я действительно чего-то боюсь? Может быть, я недостаточно уверена в себе, в своих отношениях с Адамом? Может быть, я просто ищу проблему там, где ее нет?
Я вздыхаю, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Нужно разобраться в себе, понять, что на самом деле меня беспокоит. Иначе эта неизвестность съест меня заживо.
Только что я размышляла о том, как важно ставить нужды других выше собственных, особенно когда речь идет о человечности и помощи. Казалось, это такая простая и очевидная истина. Но вот, мои друзья оказались в сложной ситуации, им нужна моя поддержка, а я... я застряла в своих переживаниях. Все мысли крутятся вокруг Адама и наших отношений. И это ужасно. Я чувствую себя эгоисткой, ведь сейчас совсем не время думать о себе.
— Знаешь, — начинает Мегс, — я ведь собиралась в бар, чтобы устроить Марку и Гвин настоящую взбучку за то, что они забрали у меня корону на балу. Но сейчас я передумала. Они сами себя убивают.
— Мегс? Как ты можешь? Это все очень серьезно! Что если они и правда сидят на наркотиках?
— А что я могу сделать, Эли? Им нужна медицинская и психологическая помощь. Я не могу просто прийти и начать кричать на них, когда они, похоже, на грани. Я не хочу быть той, кто толкает их еще глубже в пропасть. Я не врач и не психолог. Нужно рассказать их родителям об этом, дальше пусть сами разбираются.
Я утыкаюсь лицом в прохладную лакированную поверхность барной стойки, выставив руки перед собой, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. В голове гудит от мыслей, которые никак не хотят складываться в стройную картину.
— Эй, девчонки. О чем спорите? — раздается задорный голос Адама, и я чувствую, как его рука опускается на мои плечи. Он прижимает меня к своему торсу, присаживаясь рядом. Итан, последовав его примеру, обнимает Мегс и тоже устраивается рядом.
В тот момент, когда Адам обнимает меня, мир вокруг словно перестает существовать. Все проблемы, все тревоги, все нерешенные вопросы – все это мгновенно испаряется. Остаются только тепло его тела, знакомый запах его одеколона и ощущение невероятной защищенности. Хочется просто раствориться в этом моменте, забыть обо всем на свете и никогда больше не возвращаться в реальность, где все так сложно и непредсказуемо. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, словно в коконе, где ничто не может мне навредить.
Я поднимаю голову, стараясь сфокусировать взгляд на Адаме. Его улыбка, как всегда, ослепительна, и в его глазах плещется искреннее любопытство. Мегс, кажется, тоже немного оттаивает под напором внимания Итана.
— Да так, ерунда, — бормочу я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. Но Адам, конечно, не верит. Он всегда видит меня насквозь.
Он слегка сжимает мои плечи, словно подбадривая.
— Ну же, выкладывай. Я же вижу, что что-то не так.
Мы с Мегс обмениваемся взглядами и в один миг понимаем, что лучше промолчать. Адам может натворить дел, и я не хочу, чтобы он усугубил ситуацию. Сегодня мы уже не в силах помочь Марку и Гвин, но, по крайней мере, можем попытаться защитить наших парней от возможных неприятностей. Это, пожалуй, единственное, что мы можем сделать в данный момент.
Что теперь? Что будет дальше? В голове крутятся мысли, как вихрь, и каждая из них приносит с собой новые сомнения. Адам, безусловно, расстроится, если я решу скрыть от него свои подозрения о Гвин и Марке. Он всегда ценил честность, и я не хочу, чтобы он почувствовал себя преданным. С другой стороны, может, стоит решить это только с Мегс?
Возможно, вместе мы сможем найти решение. Но что, если Адам узнает, что я не поделилась с ним своими переживаниями? Это может только усугубить ситуацию и разрушить доверие между нами. Я чувствую, как нарастает давление. Каждое решение кажется неправильным, и я не знаю, как поступить. Нужно время, чтобы обдумать все варианты, но время — это то, чего у меня, похоже, нет. Я чувствую, как страх овладевает мной. Страх потерять Адама, страх оказаться в центре конфликта, который может разрушить всё, что мы строили вместе.
Я на пределе. Постоянные проблемы и нервотрепка выматывают до предела. Мечтаю о том, чтобы быть рядом с Адамом, строить наше будущее и наконец-то закончить школу. Хочется просто жить своей жизнью, наслаждаться каждым моментом. Но каждый день что-то происходит, и я не знаю, как с этим справляться. Почему проблемы не могут оставить меня в покое? Казалось, все начало налаживаться, и вдруг снова настигает какая-то беда. Хочется просто взять паузу и насладиться тем, что у меня есть, но, похоже, это слишком сложно. Каждый раз, когда я думаю, что вот-вот смогу вздохнуть свободно, жизнь снова подкидывает мне очередное испытание. Я пытаюсь сосредоточиться на своих мечтах, на том, что действительно важно, но эти постоянные тревоги и заботы словно тень, которая не покидает меня. Я вижу, как Адам поддерживает меня, как он верит в нас, и это придает мне сил, но иногда даже его присутствие не может заглушить внутренний шум. Каждое утро я просыпаюсь с надеждой, что сегодня будет лучше, но реальность снова и снова разбивает мои ожидания. Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы справиться с этим, но иногда кажется, что я на грани. Я не хочу, чтобы эти трудности определяли мою жизнь. Я хочу быть сильной, но иногда мне просто не хватает энергии.
— Адам, оставь ее в покое. Почему ты такой приставучий?
Я благодарно киваю Мегс. Ненавижу, когда Адам так наседает. Я вообще не люблю что-то скрывать от него, но еще больше не люблю, когда он чувствует, что я недоговариваю, и начинает копать, пытаясь вытащить правду.
Адам хмурится, переводя взгляд с меня на Мегс.
— Мег, почему я не могу взять и прилипнуть к своей девушке? — в его голосе звучит искреннее недоумение.
Я вздыхаю. Ну вот, началось. Сейчас он будет смотреть на меня этими своими щенячьими глазами, полными беспокойства и решимости докопаться до истины. И я, как назло, совершенно не готова делиться.
— Просто не лезь, Адам. Веселись, не думай ни о чем, — говорит Мегс, подтягивая виски из бокала.
— Я должен узнать, что беспокоит мою девушку, — отвечает он.
Любой их спор, даже самый незначительный, моментально перерастает в затяжное сражение, где ни один не желает признавать поражение. Мы с Итаном молча наблюдаем за этим представлением уже минут пять, когда он, закатив глаза, предлагает выйти на улицу, чтобы перекурить. Мне совсем не хочется дышать табачным дымом, но у меня есть другая цель: нужно проверить, остались ли Гвин и Марк на улице и, если нет, то куда они подевались.
Я следую за Итаном, стараясь не смотреть в сторону Мегс и Адама. Их голоса, хоть и приглушенные стенами, все еще доносятся до меня, как назойливое жужжание. На улице прохладно, и я поеживаюсь, жалея, что не накинула пальто. Итан, как и ожидалось, сразу же прикуривает сигарету, выпуская облачко дыма в уже темнеющее небо.
— Что-то случилось? — спрашивает он, заметив, как я оглядываюсь по сторонам.
Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно.
— Просто интересно, куда делись Гвин и Марк. Они же вроде здесь были, когда мы зашли?
Итан пожимает плечами в ответ.
— Может, пошли прогуляться? Или за чем-нибудь в магазин. Не думаю, что стоит беспокоиться.
Я чувствую тревогу. Итан не знает всего, что мы с Мегс видели и слышали.
Он выпускает облачко дыма, наблюдая, как оно тает в вечернем воздухе. Его голос звучит мягко, почти осторожно, словно он боится спугнуть хрупкую птицу.
— Я не пытаюсь тебя упрекнуть, просто... мне небезразлично, как все обернется, — говорит он, стараясь казаться максимально беспристрастным. — Когда ты планируешь рассказать Адаму о нашей свадьбе? И о том, что это произойдет сразу после выпускного? Я знаю, что это формальность, но вы же встречаетесь, и, насколько я понимаю, у вас все серьезно. Как он воспримет новость о том, что ты выходишь замуж... за меня?
Он делает еще одну затяжку, прикрыв глаза от порывистого ветра, играющего с его темными волосами. Вопрос повисает в воздухе, требуя ответа, которого у меня нет.
— Послушай, я понимаю, что это твое решение, и я не собираюсь его оспаривать, — продолжает Итан, выдыхая дым. — Но Адам... он ведь правда влюблен в тебя. И он, кажется, строит планы на будущее, в которых ты играешь главную роль. Не будет ли для него это слишком жестоким ударом? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной мне что-то объяснять, но мне кажется, что он заслуживает знать правду. Просто чтобы у него была возможность двигаться дальше, если ты понимаешь, о чем я.
Итан замолкает, ожидая. В его глазах читается искреннее беспокойство, смешанное с какой-то обреченностью. Он словно уже знает, что ответа, который его бы устроил, не последует. Он не давит, не требует, просто озвучивает то, что грызет его самого. Ведь он тоже часть этой сложной, запутанной истории.
Итан выбрасывает окурок, растаптывая его ногой. Он не смотрит на меня, его взгляд устремлен вдаль, в темнеющее небо. Кажется, он пытается найти там ответ, которого не может найти во мне.
— Знаешь, — тихо произносит он, словно разговаривая сам с собой. — Самое сложное во всем этом – это не сам брак, а последствия. Последствия для всех нас. Ты, я, Адам, Мег... Мы все будем нести этот груз. И я просто хочу, чтобы ты была готова к этому.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу не упрек, а скорее мольбу. Мольбу о понимании, о сочувствии, о том, чтобы я хоть немного облегчила его ношу. Но мне сложнее, чем ему.
— Я не прошу тебя бросить Адама ради меня, — продолжает он. — Я просто хочу, чтобы ты подумала о том, как это сделать наименее болезненно для него. Он ведь хороший парень. Он не заслуживает того, чтобы его сердце разбили вдребезги.
Итан снова замолкает, давая мне время обдумать его слова. Он не торопит, не настаивает. Он просто хочет, чтобы я осознала всю серьезность ситуации, чтобы я поняла, что мои действия имеют последствия, и что эти последствия могут быть очень болезненными. Я отчаянно пытаюсь загнать эту мысль куда подальше, притвориться, что ее не существует. Просто плыть по течению, надеясь, что все само собой рассосется. Больше не поднимать эту тему, ни в коем случае. Единственное, чего я хочу – уговорить Адама уехать. Сбежать вместе, забыть обо всем, как о кошмарном сне, который никогда не происходил на самом деле. Я готова на все, лишь бы не причинить ему боль.
Я готова на всё, пусть лучше пострадаю я, но только не Адам. Эта мысль, словно заноза, сидит глубоко внутри, отравляя каждый мой вздох, каждую улыбку, адресованную Адаму. Она просачивается сквозь броню моего отчаяния, шепчет на ухо горькую правду, которую я так яростно пытаюсь заглушить. Как бы я ни старалась, она не исчезает, а лишь растёт, пуская корни в самые тёмные уголки моей души.
Иногда, когда Адам смеётся, его глаза сияют таким чистым, неподдельным счастьем, что мне становится физически больно. Я вижу в этом свете отражение будущего, которое мы могли бы построить вместе, будущего, которое я, возможно, собираюсь у него отнять. И тогда, в эти моменты, желание сбежать, исчезнуть, раствориться в воздухе становится почти невыносимым. Я знаю, что бегство – это лишь временное решение. Рано или поздно, правда настигнет нас, как бы далеко мы ни убежали. И тогда, когда Адам узнает, боль будет ещё сильнее, предательство – ещё горче. Но я не могу найти в себе сил признаться сейчас. Страх парализует меня, лишает воли. Я боюсь увидеть в его глазах разочарование, гнев, ненависть. Боюсь потерять его навсегда. Я живу во лжи, надеясь, что чудо произойдёт, что всё как-то само собой разрешится. Но глубоко внутри я знаю, что чуда не будет. И что рано или поздно мне придётся сделать выбор. Выбор, который сломает нас обоих.
Я чувствую себя предательницей, укравшей у него что-то очень важное, и продолжающей притворяться, будто ничего не произошло.
Ночью, когда Адам спит, прижавшись ко мне, я лежу без сна, уставившись в потолок. В темноте мои страхи оживают, превращаясь в чудовищ. Я представляю, как говорю ему правду, как его лицо искажается от боли, как он отталкивает меня. И тогда я просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено колотится, и снова клянусь себе, что найду способ избежать этого.
Паника, отчаяние, боль – все эти чувства, которые я так отчаянно пытаюсь запереть в темном углу души, вырываются на свободу, словно дикие звери. Они набрасываются на меня, душат, разрывают на части, разъедают изнутри, заставляя корчиться от невыносимой муки. Я больше не могу сдерживать этот поток. Слезы, горячие и обжигающие, хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках, словно выжигая на коже клеймо моего страдания.
Я пытаюсь вдохнуть, но воздух, кажется, превратился в густую, липкую массу, не желающую проникать в легкие. Каждый вдох дается с трудом, словно я пытаюсь вырваться из-под толщи воды. Сердце колотится в груди, как пойманная в клетку птица, готовая вырваться наружу. Я чувствую его пульсацию в висках, в кончиках пальцев, во всем теле, словно оно хочет напомнить мне, что я еще жива, что еще способна чувствовать.
Но чувствовать эту боль невыносимо. Я хочу кричать, но горло сдавило спазмом, и вместо крика вырывается лишь хриплый, жалкий стон. Хочется бежать, спрятаться, исчезнуть, но ноги словно приросли к земле, скованные невидимыми цепями отчаяния. Я стою, неподвижная, как дерево, пораженное молнией, и наблюдаю, как буря внутри меня разрушает все, что еще остается целым.
Я закрываю глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но тьма внутри меня еще более пугающая, чем мир вокруг. В этой тьме обитают мои страхи, мои сомнения, мои самые сокровенные кошмары. Они шепчут мне на ухо слова отчаяния, убеждая в моей никчемности.
Итан все еще стоит рядом, с растерянным выражением на лице. Я чувствую легкое прикосновение к плечу и оборачиваюсь.
— Оставь нас наедине, — процеживает Адам, его голос низкий и напряженный. Не успеваю я и слова сказать, как он притягивает меня к себе, заключая в крепкие объятия.
Тепло его тела обволакивает меня, контрастируя с ледяным взглядом, которым он, не сомневаюсь, одаривает Итана через мое плечо. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как бешено колотится его сердце, отзываясь эхом в моей груди. Что происходит? Почему такая внезапная демонстрация собственничества?
— Эли? Что с тобой? Я знаю, Мегс говорит, что я слишком навязчив, но ты сама не своя с тех пор, как мы вошли в этот бар, — шепчет он, и в его объятиях я чувствую себя лучше. — Почему ты плачешь? Это из-за Итана? Он тебя обидел?
Меня задело не столько то, что сказал Итан, сколько та правда, которую он озвучил. Это как будто он открыл дверь в комнату, которую я старательно запирала на все замки. Теперь там гуляет сквозняк, и я не могу отделаться от этих навязчивых вопросов, от этой правды, которая преследует меня повсюду. Я пытаюсь отвлечься, забыть, но она словно прилипла ко мне, как тень.
Я не могу сказать Адаму, что именно Итан задел. Ему не нужно знать, как сильно его слова ранили меня, как они пробудили во мне целый рой сомнений и страхов. Он не должен понимать, что затронута самая уязвимая точка. Поэтому я просто молчу, улыбаюсь и делаю вид, что все в порядке.
Адам прижимает меня к себе крепче, и я растворяюсь в его объятиях, утопая в тепле и безопасности.
— Я не могу видеть, как ты плачешь. Каждая твоя слезинка разбивает мне сердце, Эли, — шепчет он, его голос полон боли и нежности. — Скажи честно, он точно ничего тебе не сделал?
Адам нежно гладит меня по голове, а другой рукой заботливо укрывает от прохладного ветра, словно оберегая от всего плохого в этом мире. В его прикосновениях чувствуется такая искренняя забота, что мне становится немного легче дышать. Его слова, словно бальзам, ложатся на израненную душу. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает меня, уступая место тихой благодарности. Адам всегда умеет найти нужные слова, создать вокруг меня кокон безопасности, в котором можно спрятаться от всех невзгод. Я медленно киваю, уткнувшись лицом в его грудь. Сквозь ткань кофты чувствуется тепло его тела, его ровное и успокаивающее сердцебиение.
— Расскажи мне, Эли, — шепчет он, его голос звучит совсем близко, словно он боится спугнуть меня. — Я здесь, чтобы выслушать. И чтобы защитить тебя.
— Адам, все в порядке. Мы просто вышли освежиться, а я так переживала за этот вечер, что расплакалась, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Как же я ненавижу врать Адаму, но сейчас это кажется единственным выходом. Правда слишком сложна, слишком запутанна, чтобы выложить ее вот так, посреди ночи, на улице.
Адам обнимает меня за плечи, и его тепло немного успокаивает дрожь.
— Ни о чем не волнуйся, когда я рядом. Ты всегда можешь положиться на меня, — ласково отвечает он. В его голосе звучит искренняя забота, и это только усиливает мое чувство вины. — Вернемся домой или останемся в баре? — спрашивает он, словно предлагая выбор между двумя безопасными гаванями.
Каждая его улыбка, каждый нежный взгляд сейчас обжигают, словно раскаленное железо. Я знаю, что должна сказать, должна признаться, но слова застревают в горле, превращаясь в ком боли. Как объяснить, что внутри меня бушует ураган, который грозит смести все наши общие мечты, все планы на будущее?
— Адам... — голос дрожит, и слова вырываются наружу, словно птицы из клетки, — Я люблю тебя. Безумно люблю тебя, — слезы подступают к глазам, застилая мир расплывчатой пеленой, — И я боюсь... Боюсь, что однажды я потеряю тебя.
В горле застревает ком, не давая дышать. Слова любви, такие простые и такие сложные, кажутся недостаточными, чтобы выразить всю глубину чувств. Но еще страшнее осознание того, что наши отношения, такие хрупкие и драгоценные, висят на волоске, на ниточке, связывающей меня с Итаном общим секретом. Секретом, который может либо укрепить нашу связь, либо разрушить ее навсегда. Страх потери Адама невыносим, он парализует, заставляя сердце биться в бешеном ритме. И этот страх напрямую связан с Итаном, с тем, что мы скрываем.
Итан. Само его имя звучит как предостережение, как тихий звон разбивающегося стекла. Он – тень, маячащая на границе нашего счастья, постоянное напоминание о том, что мир не так уж и безопасен. Секрет, который мы храним, – не просто тайна, а бомба замедленного действия, тикающая в самом сердце моих отношений с Адамом. Каждый взгляд, каждая улыбка, каждый нежный жест омрачены этим знанием.
Я смотрю на Адама, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, каждую морщинку вокруг глаз, появляющуюся, когда он смеется. Я хочу впитать в себя его тепло, его запах, его присутствие, словно готовясь к неминуемой разлуке. Как будто, если я буду достаточно внимательна, достаточно сильна, я смогу удержать его рядом, несмотря ни на что.
Но я знаю, что это иллюзия. Секрет с Итаном сильнее меня, сильнее нас обоих. Он – третий лишний в отношениях, невидимый, но всепроникающий. Он отравляет нашу любовь, заставляя сомневаться в каждом слове, в каждом поступке.
Что, если Итан решит рассказать? Что, если он устанет хранить молчание? Что, если он захочет разрушить все, что у нас есть? Эти вопросы роятся в моей голове, не давая покоя ни днем, ни ночью.
Я должна что-то сделать. Я должна найти способ обезвредить эту бомбу, пока она не взорвалась, не уничтожила все, что мне дорого. Но как? Как бороться с тенью, как победить секрет, который уже давно пустил корни в наши жизни? Ответ ускользает, прячется в лабиринте страха и отчаяния. И я боюсь, что времени у меня осталось совсем немного.
Мир переворачивается в одно мгновение. Только что я стою, погруженная в свои мысли, и вот уже земля предательски исчезает из-под ног. Секунда – и я оказываюсь в надежных руках Адама. Инстинктивно обхватив его шею обеими руками, я не могу сдержать смех. Это так неожиданно и... приятно. Прильнула к нему, чувствуя, как тепло его тела согревает меня изнутри.
— Я уже не могу смотреть на то, как ты грустишь, принцесса, – звучит его голос, мягкий и заботливый, — Едем домой и устраиваем вечер кино – у меня с прошлого раза остались сладости и снеки. Достань ключи из моей машины и сними сигнализацию.
Адам уверенно несет меня к машине, а я, все еще смеясь, принимаюсь шарить в кармане его джинсов в поисках ключей. Его слова и этот неожиданный порыв заставляют меня почувствовать себя... особенной. Вечер кино, сладости, его забота – все это именно то, что мне сейчас нужно. И я знаю, что в его объятиях, даже просто смотря глупый фильм, я смогу забыть обо всем, что меня тревожит.
— А Меган и Итан? Я даже не попрощалась с ней, — говорю я, оборачиваясь на вход в бар.
— Я напишу ей смс в дороге, — Адам ставит меня на землю, открывая водительскую дверь, — Не хочешь сесть за руль? Выплеснуть все эмоции?
Его взгляд, теплый и всепроникающий, словно растворяет броню, которую я так долго возводила вокруг себя. Никаких настойчивых вопросов, никакого осуждения – лишь безмолвное предложение помощи. Он видит, как меня изнутри пожирает то, что я так отчаянно пыталась спрятать. Эта тяжесть, этот клубок невысказанных чувств, отравляет каждый мой день, превращая его в бесконечную борьбу. Не раздумывая, я хватаю ключи от машины и сажусь за руль. Адам быстро обходит автомобиль и садится рядом, положив руку мне на колено. Его прикосновение теплое и успокаивающее.
— Эта машина быстрая, но я рядом, так что не переживай, — произносит он, мягко поглаживая меня.
Я поворачиваю ключ зажигания, и мотор оживает, наполняя салон звуками мощного двигателя. Настроив навигатор на адрес Адама, я переключаю передачи и, дерзко вывернув руль, нажимаю на газ. Трасса разворачивается передо мной, и с каждым метром я чувствую, как груз на душе постепенно отступает. Скорость нарастает, и ветер, проникая в приоткрытые окна, словно уносит с собой все тревоги и страхи. Я чувствую, как адреналин наполняет меня, как будто каждая клетка моего тела пробуждается к жизни. Адам сидит рядом, его спокойствие – мой якорь в этом бурном море эмоций. Дорога извивается, как река, и я слежу за каждым поворотом, стараясь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Внутри меня бушуют чувства, но с каждым километром я ощущаю, как они постепенно утихают, как будто машина, мчащаяся по трассе, уносит их прочь. Адам молчит, но его взгляд, устремленный вдаль, говорит о многом. Я знаю, что он чувствует мое напряжение, мою борьбу с собой, и просто дает мне пространство, чтобы справиться с этим. И я благодарна ему за это безмолвное понимание.
Адам вздыхает, глядя в окно на серый городской пейзаж.
— Хочется уехать отсюда куда подальше. Жить в маленьком деревянном домике в самой чаще леса, где нет ни школы, ни проблем, абсолютно ничего. Только ты и я, — говорит он, и в его голосе звучит такая искренняя тоска, что мне становится немного грустно. Я представляю себе этот домик, окруженный вековыми деревьями, тишину, нарушаемую лишь пением птиц и шелестом листьев. Звучит заманчиво, очень заманчиво. Но...
— А как же футбол? — спрашиваю я, невольно хмурясь. Футбол – его жизнь, его страсть. Он тренируется каждый день, мечтает о карьере профессионального игрока. Как он может просто так все бросить?
Адам улыбается, словно прочитав мои мысли.
— Возьму мяч с собой, — отвечает он, подмигнув. И в этот момент я понимаю, что даже в самой глуши, вдали от цивилизации, он останется самим собой. — И ворота сделаем из веток, — добавляет он, словно убеждая не только меня, но и самого себя.
Я представляю, как он, загорелый и счастливый, гоняет мяч по лесной поляне, а вместо рева трибун – эхо его ударов разносится между деревьями. Странно, но эта картина не кажется мне абсурдной. Скорее, наоборот, в ней есть что-то притягательное, какая-то первозданная свобода. Я молчу, понимая его. Я тоже устала. Устала от шума, от людей, от постоянной необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Это не просто побег, это попытка найти себя, обрести гармонию.
— Может, это и не навсегда, — продолжает Адам, словно читая мои мысли, — Может, просто на время. Чтобы перезагрузиться, набраться сил. А потом... потом посмотрим, — он улыбается, и в этой улыбке есть надежда. Надежда на то, что он сможет найти свой путь, даже если этот путь лежит через глухой лес и самодельные ворота. И я понимаю, что готова пойти с ним. Готова бросить все и уехать в этот домик, чтобы вместе с ним искать эту гармонию, эту тишину, эту свободу. Потому что иногда, чтобы найти себя, нужно потеряться. Потеряться – это не конец, а начало нового путешествия. Путешествия к себе.
Может, это все подростковый максимализм во мне бушует, и на самом деле мои проблемы – просто юношеские переживания, раздутые до вселенских масштабов. Во всяком случае, так, наверное, подумал бы кто-то другой. Или, точнее, так я думаю о своих проблемах. Адам-то переживает только за меня. И сейчас, когда все кажется таким сложным и запутанным, единственное, чего я по-настоящему хочу – это закончить эту чертову школу, сбежать как можно дальше от родительского дома, найти работу, которая будет приносить хоть немного радости. Я вижу нашу жизнь такой: я на трибунах, кричу изо всех сил, когда Адам забивает гол. Вечером встречаю его дома, с горячим ужином и улыбкой. Мы просто проводим время вместе, вдвоем, в нашем маленьком, уютном мире, где нет места всем этим глупым проблемам.
Представляю, как выбираю продукты в магазине, тщательно изучаю рецепты, чтобы приготовить что-то вкусное и полезное. Как Адам приходит домой уставший, но счастливый после тренировки, и его лицо озаряется улыбкой, когда он чувствует запах свежеприготовленной еды. Как мы садимся за стол, разговариваем о прошедшем дне, смеемся над глупыми шутками и просто наслаждаемся обществом друг друга.
Может быть, это и есть счастье? Не в грандиозных планах и великих достижениях, а в простых, повседневных моментах, разделенных с любимым человеком. В заботе, поддержке, понимании. В горячем ужине, приготовленном с любовью, и в улыбке, которая согревает даже в самый холодный вечер.
Я знаю, что жизнь не всегда будет такой радужной. Будут трудности, разочарования, ссоры. Но если у нас будет этот маленький, уютный мир, если у нас будет друг друг, то мы сможем справиться со всем. Мы сможем построить что-то настоящее, что-то прочное, что-то, что будет принадлежать только нам. И, может быть, тогда подростковый максимализм превратится в зрелую любовь, а юношеские переживания – в мудрость. И тогда я пойму, что все это было не зря.
Я буду учиться. Учиться быть лучше для него, для нас. Учиться понимать его без слов, чувствовать его настроение, поддерживать в трудные моменты. Учиться быть интересной, чтобы ему никогда не было со мной скучно.
Любовь – это не только фейерверк эмоций и трепет в груди. Это еще и ежедневный труд, безграничное терпение и готовность прощать. Это искусство находить общий язык, уступать, когда это мудро, и твердо стоять на своем, когда это принципиально. Это умение слушать так, чтобы услышать, понимать и принимать другого человека целиком. И я готова к этой работе. Я готова учиться, развиваться, меняться. Я готова строить наш маленький, уютный мир, кирпичик за кирпичиком, день за днем. Я готова вкладывать в него всю свою душу, всю свою любовь, всю свою энергию.
И я говорю это не просто так. Адам делает для меня то же самое. Он любит меня и прилагает все усилия, чтобы я чувствовала себя счастливой, и это бесценно. Это не пустые слова. Я вижу это в мелочах: в том, как он внимательно слушает мои переживания, как поддерживает мои мечты, даже если они кажутся ему немного сумасшедшими. Он всегда рядом, готов подставить плечо и разделить со мной и радость, и грусть. И я стараюсь отвечать ему тем же. Я хочу, чтобы он знал, что его чувства для меня так же важны, как и мои собственные. Я хочу, чтобы он чувствовал себя любимым, ценным и счастливым рядом со мной. Ведь, наверное, именно в этом и кроется настоящее счастье – в возможности дарить и получать любовь, уважение и поддержку от человека, который тебе дорог. И я безмерно благодарна судьбе за то, что в моей жизни есть Адам.
Я и не заметила, как на полпути сбавила скорость, и вот мы уже подъезжаем к дому Адама. Теперь я понимаю, почему он так любит водить – это действительно успокаивает. Хотя я и не одобряю опасную езду, думаю, благодаря тому, что Адам присматривал, все прошло благополучно.
Вечер продолжался как обычно: Адам открыл мне дверь машины, подал руку и, приобняв за талию, повел к дому. Его мамы, как и в последнее время, не было. Я переобулась в домашние тапочки, сняла куртку и прошла в зал, пока Адам суетился на кухне, попросив подождать его в гостиной.
Я опустилась на мягкий диван, утопая в его подушках. В комнате царил приятный полумрак, лишь торшер в углу отбрасывал теплый свет на книжные полки. Насыщенный был денек... даже слишком. Осенний бал, с его блеском и лучезарными улыбками, не затмевал того, что было после. Тайны, шепотом обсуждаемые в полумраке бара, и этот секрет с Итаном... Все это, словно тяжелый груз, давило на плечи. Предельно достало. Хотелось просто тишины и покоя, чтобы раствориться в мягкости дивана и забыть обо всем хотя бы на несколько минут.
Я бездумно переключала каналы, надеясь, что хоть что-то зацепит взгляд. Пульт послушно щелкал, перебирая бесконечный поток фильмов и передач. В этот момент вернулся Адам. В руках у него был поднос, а на нем – настоящее спасение: две дымящиеся кружки чая и тарелка с сэндвичами.
— Что-нибудь интересное нашла? — спросил он, ставя поднос на журнальный столик.
Я пожала плечами.
— Ничего особенного. Может, посмотрим что-нибудь новенькое?
В итоге мы остановились на свежей комедии, о которой я слышала от Мегс. Устроившись поудобнее на диване, под пледом, с чаем и вкусняшками, мы наконец-то нажали на "Play". Ожидания от фильма не оправдались, и экранное действо быстро уступило место более живому общению. Забросив пульт, мы погрузились в обсуждение будущего, которое маячило за горизонтом выпускных экзаменов.
Адам, не особо горевший желанием грызть гранит науки, видел себя на футбольном поле, а я мечтала о студенческой жизни вдали от родного Сиэтла. Мое стремление вырваться из привычного окружения, казалось, нашло отклик в его сердце. Он заявил, что готов поддержать меня в любом городе, возможно, даже поступить в тот же университет. Эта перспектива меня очень обрадовала.
— Представь себе, уютный деревянный домик...
— Но если серьезно, Адам, куда бы ты сбежал, чтобы начать все с чистого листа? — спрашиваю я, перебирая в голове все возможные варианты нашего совместного будущего. Если он действительно готов на такой шаг, мне нужно все тщательно спланировать.
— В Японию, — отвечает он.
— В Японию? — переспрашиваю я, удивленная таким неожиданным выбором. — Почему именно туда?
— Люблю японские машины, обожаю культуру этой страны. Хочу попробовать настоящую японскую еду, выучить язык, побродить по ночному Токио, побывать на дрифт-сходках...
Я представляю себе Адама, окруженного неоновыми огнями Токио, с горящими глазами наблюдающего за дрифтующими машинами. Это совсем другой Адам, не тот, которого я знала, играющего в футбол на школьном поле. Этот Адам полон страсти и жажды приключений.
Я задумываюсь.
Япония... Это так далеко от моих собственных планов. Я мечтала о восточном побережье, о старых кирпичных зданиях университетов, о запахе кофе и книг.
— Ну, так что насчет Японии? — Адам подталкивает меня локтем. — Представь: ты учишься в каком-нибудь крутом университете в Токио, а я гоняю на дрифт-сходках. Мы вместе исследуем город, едим рамен, ходим в караоке...
Я улыбаюсь. Звучит заманчиво. Очень заманчиво.
— Ладно, — говорю я, — Давай подумаем об этом. Но сначала мне нужно узнать, какие университеты там вообще есть и какие у них требования. И сколько стоит обучение. И... вообще все.
Адам смеется.
— Вот видишь! Уже планируешь! Я же говорил, что мы отличная команда. Ты – мозг, я – мускулы... и любитель дрифта.
— А футбол? — спрашиваю я, зная, что это важная часть его жизни. — Ты же не бросишь все ради дрифта?
Он на секунду заминается.
— Нет, конечно, нет. Футбол всегда будет со мной. Но... может быть, я смогу играть там, в Японии? Или хотя бы тренировать. Кто знает, какие возможности там откроются.
Да, это безумная идея. Но, возможно, именно в этом и заключается ее прелесть. Я решаю, что попробую. Я буду учиться, искать информацию, подавать документы. И если у нас получится, то мы уедем в Японию. Вместе. И начнем все с чистого листа.
— Эли... А что насчет твоих родителей? Они так легко отпустят тебя в другой город на обучение? Ты ведь говорила, что отец загружает тебя своей работой и планами в бизнесе, — обеспокоенно спрашивает Адам, прищурившись.
Я вздыхаю, чувствуя, как внутри меня борются страх и решимость.
— Я сбегу, — признаюсь я, глядя ему в глаза, — Точнее, хотела сбежать, но теперь, когда мы вместе, я хочу разделить с тобой будущее, Адам.
Он удивленно поднимает брови, а потом его лицо озаряет улыбка.
— Ты просто сумасшедшая, Эли! — говорит он, потянувшись ко мне за поцелуем, — Мне это нравится. Когда планируется побег?
— После выпускного, — отвечаю я, чувствуя, как волнение охватывает меня.
— Тогда копим деньги и учим японский, — с улыбкой говорит он, и я не могу не улыбнуться в ответ. В этот момент я понимаю, что с ним я готова на всё.