Ванильная сказка

Наступила тишина. Скарамучча стоял в прихожей, всё ещё в конверах и олимпийке, и смотрел на мать. Её лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах бушевал такой ураган, что ему захотелось тут же повернуться и сбежать куда угодно, лишь бы не видеть этого взгляда.

– Ты мне опять спиздел, – произнесла Эи.

– Мама...

– Не смей меня так называть! – её голос сорвался на крик, заставивший Скару вздрогнуть. Она шагнула вперёд, и он невольно отступил к двери. – Бета? Ты, мой родной сын, посмел пиздеть мне прямо в глаза, что ты бета? А на самом деле ты что? Дырка для альф? Инкубатор?

– Я не... – начал он, но слова застряли в горле. Что он мог сказать? Она уже знала всё.

– Заткнись! – Эи с силой ударила ладонью по тумбе в прихожей, отчего тарелку с ключами подбросило в воздух. – Всё это время! Ты скрывал от меня! Скрывал, что ты... что ты один из этих! И этот твой альфа... он знал, да? Он всё это время знал, что ты омега, и пользовался этим?

– Он не пользовался!

– А как ещё это назвать? – она засмеялась. – Нашёл себе слабенького, беззащитного, того, кто не может отказать... Играет в благодетеля, а сам только и ждёт, когда можно будет залезть к тебе в штаны! Я же видела! Ты у него на руках спал, как котёнок! Позорище!

Слёзы катились по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Она смотрела на сына так, будто видела перед собой не его, а какого-то ужасного незнакомца.

– И зачем? – прошептала она. – Зачем мне всё это? Я работала, чтобы ты не нуждался ни в чём. Чтобы у тебя было будущее. Чтобы ты выбился в люди, стал нормальным! А ты... ты самым позорным образом предал все мои надежды. Стал тем, кого все презирают. Стал омегой.

– Я не выбирал этого, – хрипло выговорил Скарамучча. – Это природа. Гены. Я не мог...

– Не мог? – она перебила его. – Не мог перестать бегать за этим альфой? Не мог ноги не раздвигать перед альфой? Не мог хотя бы солгать получше, чтобы твоя же мать не узнала правду от постороннего человека? Он позвонил, понимаешь? Учитель! Извиняющимся тоном спрашивает, как ты переживаешь «неожиданный результат». Предлагает помощь школьного психолога! Мне было так стыдно, что я готова была сквозь землю провалиться!

Она отвернулась, провела руками по лицу, смахивая слёзы.

– Всё, – сказала она уже без крика. – Собирай свои вещи.

– Что?

– Ты меня услышал. Бери свои манатки и убирайся из моего дома нахуй.

– Ты выгоняешь меня?

– Да, – она обернулась к нему. – Я не могу этого видеть. Не могу жить под одной крышей с омегой. С сыном, который лжёт мне в лицо и трахается с альфами как настоящая шлюха. Уходи. Живи у своего альфы, если он такой заботливый. Посмотрим, как долго ты ему будешь нужен.

– Мама, пожалуйста... Я же твой сын...

– Сын, которого я родила и воспитывала, был другим, – безжалостно парировала она. – А ты кто? Не знаю. Но жить здесь ты больше не будешь. У тебя есть час. Потом я выброшу всё, что останется, на помойку.

Она развернулась и ушла в гостиную, громко хлопнув дверью. Скарамучча стоял посреди прихожей, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. В голове пульсировала одна мысль: «Это конец. Пиздец». Пуджик, привлечённый шумом, вышел из ванной и потерся о его ноги, тихо мяукая. Скарамучча наклонился, взял кота на руки и прижал к груди. Что делать? Куда идти?

К Дотторе? Его семья вряд ли обрадуется такому гостю. Да и объяснять всё ужасно стыдно. Дотторе тоже начнет втирать что-то про омег, а Скарамучче это нахуй не нужно, тем более сейчас. И, к тому же, Дотторе альфа, а это небезопасно несмотря на то, что он какой-никакой, но друг.

К Тарталье? У него и так младшие братья с сестрой, места нет. И, опять же, Тарталья – альфа.

К Моне? К Фишль? Нет, ни за что. Скарамучча лучше будет жить под мостом, чем пойдет к ним.

Скарамучча не помнил, как собрал вещи. Руки дрожали, в глазах стояла мутная пелена. Он действовал на автомате. В рюкзак полетели первые попавшиеся вещи: джинсы, футболки, трусы, носки, зарядка от телефона, документы. Из ящика стола он вытащил выключенный айфон и сунул его в карман. Пуджика он посадил в переноску, которую купила мама для редких визитов к ветеринару. Кот жалобно мяукал, не понимая, что происходит.

Он стоял посреди комнаты с рюкзаком в одной руке и переноской с котом в другой, оглядывая место, которое было его домом все шестнадцать лет. Здесь были его плакаты, его игровой компик, книги, которые он никогда не читал, но которые любила расставлять на полке мама, ворча о том, что Скара засранец. Всё это теперь оставалось здесь.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь. В квартире было темно и тихо. Ключи от квартиры он положил на тумбу в прихожей. Последний раз взглянул на знакомые обои, на трещину на потолке, которую он разглядывал в детстве, открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

Холод обжёг лицо, когда он вышел из подъезда. Он застыл на месте, не зная, куда идти. Рюкзак оттягивал руку, Пуджик жалобно скребся в переноске. Он достал телефон, дрожащими пальцами включил его. Экран загорелся, ослепляя в темноте. Десятки уведомлений от Дотторе, пару от Тартальи, одно от Моны с предложением погадать. Он пролистал их, не читая. Пальцы сами нашли нужный чат.

мурчалка скара.

тв дома?

Каэдахара Кадзуха

Да. А что?

Скарамучча закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Писать было невыносимо сложно.

мурчалка скара.

менч мамп выгнла. 

я с пуджиком.

моэно к теюе?

Каэдахара Кадзуха

Где ты?

Я вызову такси.

мурчалка скара.

у свлешо пожьезда.

Каэдахара Кадзуха

Жди внутри, не стой на холоде.

Машина будет через 10 минут.

Я спущусь встречать.

Скарамучча не пошёл внутрь. Ему было невыносимо возвращаться даже в подъезд. Он сел на холодную лавочку у дома, прикрыл глаза и просто ждал, слушая, как Пуджик успокаивается в переноске.

Белый рено логан подъехал тихо. Скарамучча, не глядя на номер, открыл дверь и забрался внутрь. Он уткнулся лбом в холодное стекло и смотрел, как мелькают огни родного района. Всё, что у него было сейчас – это спортивная сумка с вещами и кот. Всё.

***

Машина остановилась под ярко освещённым козырьком подъезда. Дверь открылась и на улицу выскочил Кадзуха. Он был в домашних штанах и толстовке, на ногах – тапочки. Не говоря ни слова, Кадзуха взял у него из рук переноску, заплатил водителю и мягко подтолкнул Скарамуччу к двери.

– Пойдём, – просто сказал он.

Лифт поднимался на двадцать второй этаж в гробовой тишине. Скарамучча смотрел на цифры, сменяющиеся на табло, и чувствовал, как рядом с ним напряжённо молчит Кадзуха. Двери открылись, и они вышли в просторный холл. Кадзуха провёл его к одной из дверей, открыл её ключом. В квартире пахло едой, свет в гостиной был приглушённым.

– Мамы и Хэйдзо уехали к родственникам на выходные, – тихо сообщил Кадзуха, снимая свою толстовку и вешая её на крючок. – Мы одни.

Он повернулся к Скарамучче, и его взгляд смягчился. Он осторожно поставил переноску с котом на пол и расстегнул молнию. Пуджик, оглядевшись, нерешительно вылез, обнюхал пол и, уловив знакомый запах, подошёл к Кадзухе, потершись об его ноги.

– Давай я уберу твои вещи, – Кадзуха взял рюкзак и отнёс его в свою комнату.

Скарамучча стоял посреди прихожей, не в силах сдвинуться с места, словно ботинки приросли к паркету. Всё здесь было чужим, чистым, правильным. Он чувствовал себя грязным пятном на этой идеальной картинке.

– Скара, – Кадзуха произнёс его имя тихо.

И тут всё рухнуло. Дрожь, которую Скарамучча сдерживал все эти часы, вырвалась наружу. Слёзы, наконец, хлынули ручьем. Он закрыл лицо руками, но плечи всё равно дёргались от всхлипов. Он не сопротивлялся, когда Кадзуха обнял его. Не отталкивал, когда тот притянул его к себе, прижал к своей груди и просто держал, одной рукой обхватив за плечи, другой гладя по спутанным волосам. Скарамучча уткнулся лицом в мягкую ткань его футболки.

– Всё-всё, – тихо повторял Кадзуха. – Всё будет хорошо.

– Прости, – прошептал Скара.

– Не извиняйся, – Кадзуха мягко взял его за руку. – Пойдём. Ты должен поесть и согреться.

Он провёл его на кухню, усадил на стул, а сам принялся греть на плите какую-то еду. Кадзуха поставил перед Скарой кружку с тёплым, сладким чаем.

– Пей.

Скарамучча послушно сделал глоток. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на пар из кружки. Кадзуха поставил перед ним тарелку с едой, сел напротив и молча ждал. Скарамучча медленно начал есть. Еда была вкусной, но он почти не чувствовал её вкуса.

– Она всё узнала, – наконец произнёс он, не поднимая глаз от тарелки. – Кавех позвонил, спросил, как я переживаю результат. Она поняла, что я врал. Назвала меня инкубатором, дыркой для альф. Сказала, что я предал все её надежды и выгнала. Я так испугался. Не знал, куда идти.

– Ты поступил правильно, что пришёл сюда, – сказал он, когда Скара замолчал. – Можешь остаться тут на столько, на сколько захочешь.

– А твои мамы? Хэйдзо? – Скарамучча неуверенно поднял на него взгляд.

– Мамы поймут, – сказал Кадзуха. – Они не такие. И Хэйдзо тоже. Они не выгонят тебя на улицу.

Скарамучча кивнул, снова опустив глаза. Он доел всё в тарелке, хотя есть не хотелось. После еды Кадзуха забрал тарелку, помыл её.

– Давай примем душ, ты продрог и устал.

Он принёс Скаре мягкое полотенце, зубную щётку из новой упаковки и свои же запасные пижамные штаны с футболкой. Ванная была светлой, ярко освещённой. Скарамучча стоял под почти обжигающими струями воды, пытаясь смыть с себя чувство грязи и позора. Потом он долго смотрел на своё отражение в зеркале – бледное, с красными глазами и синяками под ними, лицо.

Когда он вышел, в комнате Кадзухи горел только свет гирлянд. Сам Кадзуха уже сидел на краю кровати, переписываясь с кем-то в телефоне. Пуджик устроился на подушке, свернувшись калачиком. Увидев Скару, Кадзуха отложил телефон.

– Ложись. Тебе нужно поспать.

Кровать была широкой, матрас мягким. Скарамучча лёг на край, повернувшись к стене. Через мгновение свет погас, и он услышал, как Кадзуха ложится рядом, сохраняя дистанцию. Тишина снова стала давящей.

– Кадзуха? – тихо позвал Скара.

– Да?

– Что мне теперь делать?

– Сначала – выспаться, – сказал Кадзуха. – Завтра – позавтракать, а потом мы придумаем.

Скарамучча хотел что-то ответить, но слова снова застряли. Вместо этого он тихо повернулся и уткнулся лицом в подушку, впитывая знакомый запах. Он чувствовал тепло тела Кадзухи совсем рядом и этот комфорт, который возникал, несмотря на весь пиздец, творившийся в его жизни. Его мысли медленно расплывались, уступая место усталости. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон это лёгкое прикосновение пальцев Кадзухи к его виску, убирающих прядь волос.

***

Скарамучча проснулся оттого, что его тыкали в щёку чем-то мокрым и холодным. Он застонал и попытался отмахнуться, но «что-то» упорно продолжило тыкать, сопровождая действия тихим, настойчивым мурлыканьем.

– Пудж, отъебись, – хрипло пробормотал он, открывая один глаз.

Пуджик, сидевший у него на груди, с интересом посмотрел на хозяина своими жёлтыми глазами, а затем снова ткнул его в нос. Скарамучча сел, отчего кот недовольно спрыгнул на пол. Комната была залита ярким утренним светом, падающим через большие окна. Вторая половина кровати была пуста, одеяло аккуратно застелено. На подушке лежала записка, написанная аккуратным почерком.

«На кухне завтрак. Не грусти. Я скоро».

Скарамучча сжал бумажку в руке, потом разгладил и ещё раз перечитал. Он посидел на кровати пару минут, а затем встал с нее. На кухне на столе его ждала тарелка с омлетом, тосты и кружка сока. На полу сидел Пуджик и вылизывал свою пустую миску. Скарамучча сел и начал медленно есть, слушая тишину огромной квартиры и тихое чавканье Пуджика рядом.

Он уже допивал сок, когда услышал звук ключа в замке. Сердце ёкнуло – незнакомый страх перед встречей с другими обитателями этого дома. Но в прихожей послышался только один голос – громкий, насмешливый.

– Ну что, братик, как наш беглый омежка? Не разнёс ещё квартиру?

Хэйдзо появился в дверном проёме кухни, скинув на ходу косуху. Его ярко-бордовые волосы были растрёпаны. Он оценивающе посмотрел на Скарамуччу.

– Живёшь, я смотрю. Не плохо выглядишь для парня, которого выперли из дома.

– Привет, Хэйдзо, – сдержанно сказал Скарамучча, отставляя тарелку.

– О, расслабься, пупсик, – Хэйдзо махнул рукой и направился к кофемашине. – Я не собираюсь тебя съесть. Кадзуха мне ночью всё объяснил. Ну, как объяснил... Написал мне сообщение в час ночи, что любовь всей его жизни в беде и ему срочно нужен совет. Я, конечно, послал его нахуй, потому что спал, но мысленно я был с вами.

Он приготовил себе капучино с огромной пеной и сел напротив Скары, положив ноги на соседний стул.

– Так что, родительница не оценила твою прекрасную омежью натуру?

– Узнала от учителя и выгнала, – коротко ответил он. – Прежде чем судить меня, прошла бы лучше метр в моих тапочках.

– А ты брыкался пока она тебя душила?

– Да, конечно, – отвечает Скара. – Я буду жить и буду сиять со временем, обязательно, как минимум ей назло!

– Ахуенный план, – вздохнул Хэйдзо, сделав глоток кофе. – Не ссы, это поколение пердежное просто, одни предрассудки в голове. Ну ничего, тут тебе будет лучше. Мамы наши – люди адекватные, только вот... – Хэйдзо хитро прищурился. – С Кадзухой тебе придётся быть потише. Они его до сих пор за ангелочка считают. Если узнают, что он уже не только в дотку с тобой играет, а ещё и в другие игры... Ну, ты понял.

Скарамучча покраснел и отвёл взгляд. Хэйдзо рассмеялся.

– Ой, да ладно тебе, не кипишуй. Главное – не залети. Презервативы у меня есть, если что.

Дверь снова открылась. На этот раз вошёл Кадзуха. В руках он держал шоппер с продуктами. Его взгляд сразу же нашёл Скару, и в его глазах отразилось облегчение.

– Ты проснулся, – просто сказал он, ставя сумку на стол.

– Куда ходил? – спросил Скарамучча.

– В магазин. Купил корм Пуджику, кое-что из еды, – он начал разгружать покупки. – И немного тебе вещей, чтобы ты чувствовал себя как дома.

Скара молча наблюдал, как Кадзуха раскладывает по полкам йогурты, соки, пачки печенья. Хэйдзо, допив кофе, встал и потянулся.

– Ладно, я пойду досыпать. Вы тут без меня разбирайтесь. И, Кадзуха, – он бросил брату многозначительный взгляд. – Помни про тишину и благонравие. Мамы вернутся завтра вечером.

Он удалился, оставив их одних. Кадзуха закончил раскладывать продукты и сел напротив Скарамуччи.

– Как ты?

– Я не знаю, – честно ответил Скара. – Всё как в тумане. Кажется, ещё вчера у меня была обычная жизнь, а сегодня я одинокий бомж.

– Есть я, – тихо сказал Кадзуха. Его рука легла поверх руки Скары на столе. – И есть эта квартира. Пока мы не решили, что делать дальше.

– А что можно сделать? – в голосе Скары прозвучала безнадёжность. – Мне шестнадцать. Я не могу жить один. Она моя официальная опекун. Если она захочет, она может вернуть меня силой, или отправить в детдом, или хер знает куда. И заявление в полицию напишет, что я сбежал.

Кадзуха сжал его пальцы.

– Она не напишет. Потому что тогда ей придётся объяснять, почему она выгнала несовершеннолетнего сына на улицу. Это уголовно наказуемо.

– Ты это где прочитал? – Скарамучча удивлённо посмотрел на него.

– Я много чего читаю, – уголки губ Кадзухи дрогнули. – И думаю, что у нас с тобой есть время. Неделя, может, две. Пока она остынет, протрезвеет и осознает, что натворила. А мы за это время всё обдумаем.

– Но школа...

– Всё решаемо. Можно сказать, что ты заболел. Или уехал к родственникам.

– Ладно, – прошептал он. – Попробуем.

– Хорошо. А сейчас я предлагаю самый лучший план на сегодня.

– Какой? – насторожился Скара.

– Включить комп, запустить доту, заказать пиццу и забыть обо всём на пару часов.

– Ахуенный план.

– Знаю, – Кадзуха встал и протянул ему руку. – Пойдём.

***

Весь день они провели в комнате Кадзухи. Играли, спорили из-за заруиненных каток, смотрели аниме, закусывая пиццей с ананасами (которую Скара сперва назвал парашей, но в итоге съел три куска). Это была странная передышка. Мир за окном продолжал существовать, но здесь, в этой комнате, всё было просто. Были они, Пуджик, дота и пицца с ананасами.

К вечеру Скарамучча устал. Не физически, а морально. Навалилась вся усталость последних дней. Он сидел на ковре, прислонившись к кровати, и смотрел, как Пуджик гоняется за лучом лазерной указки, которую купил Кадзуха.

– Спасибо, – вдруг сказал Скара.

– За что?

– За то, что не послал меня вчера нахуй. За то, что впустил. За пиццу. За... вот это всё.

– Мне не надо благодарности. Ты мой... друг. Для меня это естественно.

– А ты не боишься? – спросил Скара. – Что мамы твои вернутся и дадут пизды? Что всё это обернётся проблемами для тебя и твоей семьи?

– Боюсь, – честно признался Кадзуха. – Но я верю, что все будет хорошо.

Он наклонился и поцеловал Скару в уголок губ. Это был не страстный поцелуй, как в такси или на вечеринке, а что-то невинное и нежное. Скарамучча ответил на поцелуй, повернув голову. Он обхватил Кадзуху за шею, притянул ближе. В этом поцелуе не было той отчаянной похоти, что была раньше. Была потребность в близости, в подтверждении того, что он не один. Что его кто-то держит, когда земля уходит из-под ног. Скарамучча перелез поближе к Кадзухе, углубляя поцелуй. Его пальцы переместились к краю его футболки, сжимая ее. Скарамучча потянул его за подол футболки, и Кадзуха помог ему, снимая ее через голову. Он сделал то же самое с футболкой Скары, и на мгновение они просто смотрели друг на друга в тусклом свете гирлянд. Кадзуха медленно наклонился и коснулся губами одного из синяков на плече, затем другого.

– Не нужно, – прошептал Скара, но его тело выгнулось навстречу прикосновениям.

– Нужно, – так же тихо ответил Кадзуха, переводя поцелуи ниже, к груди, к соскам, которые тут же набухли и затвердели под его языком. Он чувствовал, как Скара вздрагивает, слышал его дыхание.

– Кадзуха... – его имя сорвалось с губ Скары хриплым стоном, когда тот укусил чуть сильнее.

В ответ Кадзуха только ближе прижался к нему, одной рукой продолжая ласкать бок и живот, а другой спускаясь к поясу пижамных штанов. Он нашел резинку, засунул под нее ладонь, обхватив уже твердый, горячий член Скарамуччи. Тот резко выдохнул, бёдра непроизвольно двинулись навстречу.

– Так... вот так... – бормотал Скара, теряя связность речи.

Кадзуха убрал свою руку, к разочарованию Скары, но лишь для того, чтобы стянуть с них обоих оставшуюся одежду. Штаны и боксеры полетели куда-то в сторону. Они оказались полностью обнаженными, прижатыми друг к другу. Скарамучча чувствовал, как твердый член Кадзухи упирается ему в бедро, оставляя влажный след. Он сам был на грани, его тело отзывалось на каждое прикосновение.

– Медленнее, – попросил он, хотя сам не знал, чего хочет – чтобы это никогда не кончалось, или чтобы кончилось как можно скорее.

Кадзуха кивнул, его дыхание тоже было неровным. Он отстранился на секунду, потянулся к прикроватной тумбочке и достал оттуда небольшую бутылочку и квадратную упаковку. Скара увидел это и на мгновение напрягся.

– Я... в прошлый раз было пиздецки больно, – признался Скара, глядя на лубрикант.

– Потому что мы ничего не знали и ты был в щи, – Кадзуха открыл бутылочку, нанес прозрачный гель на свои пальцы. – Сейчас будет иначе. Доверься мне.

Он снова поцеловал его, мягко, отвлекая, пока его смазанные пальцы искали путь между его ягодиц. Прикосновение было прохладным от лубриканта. Кадзуха терпеливо массировал нежную кожу, не пытаясь проникнуть внутрь сразу, давая мышцам расслабиться. Скарамучча постепенно перестал вжиматься в ковер, его тело начало поддаваться настойчивым, круговым движениям.

– Всё в порядке, – шептал Кадзуха ему в губы. – Всё хорошо.

Когда первый палец наконец вошёл внутрь, Скара лишь глубже вздохнул в поцелуй. Не было той неприятной боли, как в прошлый раз. Было непривычно, но не больно. Кадзуха двигал пальцем медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху, каждому движению Скары под ним. Через некоторое время он добавил второй палец, растягивая его. Скарамучча застонал, когда пальцы нашли внутри него определенную точку, от которой по всему телу разлилась волна жара. Он выгнулся, вцепившись Кадзухе в плечи.

– Вот... вот там...

Кадзуха улыбнулся в поцелуй и сконцентрировался на этой точке, мягко надавливая и массируя её подушечками пальцев. Ощущения были настолько странными, что Скаре начало казаться, что он теряет связь с реальностью. Мир сузился до этой комнаты, до этого ковра, до тела Кадзухи над ним и его пальцев внутри.

– Хватит... уже... – прошептал он, его бедра двигались сами, насаживаясь на пальцы. – Кадзуха, пожалуйста...

Кадзуха убрал пальцы, и Скара мучительно застонал от пустоты. Но блондин не заставил себя ждать. Он взял презерватив, вскрыл упаковку дрожащими от нетерпения руками и неумело натянул его на свой член, добавив сверху лубриканта. Он расположился между ног Скарамуччи, поддерживая его за бедро одной рукой, а другой направляя себя к подготовленному входу.

– Я здесь, – сказал Кадзуха. – Я никуда не денусь.

Кадзуха вошел медленно, сантиметр за сантиметром, замирая при каждом напряжении мышц под ним. Он дышал тяжело, губы были приоткрыты, а во взгляде читалась сосредоточенность и глубокая нежность, которую Скара видел впервые. «Он боится причинить мне боль», – осенило его, и от этой мысли внутри что-то ёкнуло, разливаясь теплом.

– Всё... всё хорошо, – выдохнул Скара, обвивая ногами его поясницу, притягивая ближе. – Давай.

Кадзуха вошел до конца, и они оба замерли на мгновение, слившись в один комок. Скарамучча чувствовал его полностью – каждую пульсацию, каждый сантиметр, заполнивший его.

– Скара, – прошептал Кадзуха.

Он начал двигаться. Первый толчок был осторожным. Второй чуть увереннее. Скара ответил движением бёдер. Боль ушла, растворилась, уступив место нарастающему, всепоглощающему чувству. Каждое движение Кадзухи было направленным на то, чтобы доставить удовольствие, найти ту самую точку, которая заставляла сознание Скарамуччи плыть.

Он не сдерживал звуков. Тихие стоны, прерывистые вздохи, имя Кадзухи, срывающееся с губ, когда тот наклонялся, чтобы поймать его губы в поцелуе. Их поцелуй был таким же жадным и влажным, как и само их соитие. Скара вцепился пальцами в его спину, чувствуя под ладонями лопатки, и ему хотелось оставить доказательства того, что это было реально.

– Скарамучча, – прошептал Кадзуха прямо в его ухо, заставляя Скару содрогнуться всем телом. – Ты так невероятен...

Темп ускорился. Скарамучча откинул голову, обнажив горло, и Кадзуха тут же приник к его шее, оставляя влажные, горячие поцелуи и легкие укусы. Скара, лишь глубже впился ногтями в его плечи.

– Не останавливайся... блять, не останавливайся, – бормотал он.

Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота. Его собственный член, зажатый между их животами болезненно пульсировал. Кадзуха, кажется, почувствовал это. Он снова изменил угол, и следующий толчок попал точно в цель. Искры брызнули перед глазами Скары.

– Я... Кадзуха, я сейчас...

– Вместе, – хрипло договорил Кадзуха.

Его движения стали резче и глубже. Скара ничего не мог поделать – волна накрыла его с головой. Он кончил с тихим стоном, чувствуя, как тепло разливается по его животу и груди. Это стало последней каплей для Кадзухи. Тот глухо застонал, в последний раз вонзившись в него, и замер, дрожа всем телом. Скара чувствовал пульсацию внутри, даже через презерватив.

Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Кадзуха, уткнувшись лицом в его шею, медленно опустился на него всем весом, но Скаре не было тяжело. Было хорошо. Было безопасно.

Несколько минут они просто лежали так, не двигаясь. Потом Кадзуха осторожно вышел, снял презерватив, завязал и отправил в урну под столом. Он вернулся, прилёг рядом и притянул Скару к себе, накрыв одеялом, которое стянул с кровати.

Никто ничего не говорил. Слова были лишними. Скара прижался щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце, постепенно замедляя ритм. Рука Кадзухи медленно гладила его по спине. Скара засыпал, убаюканный теплом, запахом чужих феромонов и этим непрекращающимся движением руки по его спине. Пуджик, уставший от наблюдения этих игрищ, запрыгнул на кровать и развалился на ней, тихо мурлыча. Всё было так, как хотел Скарамучча прямо сейчас. И это было правильно.