ЭПИЛОГ
Мари не успела понять, что произошло. Перегнувшись через нее, Чикаго открыл дверь авто. Он требовательно подтолкнул ее на выход и схватил сумку:
— Прыгай! Живо!
Отправив брату недописанное сообщение, Мария выпуталась из ремня безопасности.
— Да твою дивизию!
Утекающее время на раздумья не располагало. Она сделала, как Нильсен-Майерс велел и выпрыгнула из машины, cлегка согнув колени, чтобы облегчить падение. Через мгновение после столкновения с асфальтом ее оглушила обжигающая волна взрыва. Из автомобиля вырвался огонь. И казалось, этот болезненный миг растянулся на целую вечность. До тех пор, пока не хлынул поток адреналина и не перекрыл способность что-либо чувствовать.
Сквозь дымку на противоположной части дороги Суарес разглядела обхватившего себя руками Чикаго, корчившегося от боли. Привстав на четвереньки, она обнаружила под собой кровь. Ноги и руки были ватными, но девушка с горем пополам поднялась.
Прихрамывая, добралась до Чика и, свалившись возле него на разбитые колени, озабоченно обхватила его предплечья:
— Чикаго, держись!
— У меня сломаны ребра на правой стороне. — Он зажмурился. Мари аккуратно осмотрела, нет ли у него открытых переломов. — Я упал на левую. Еще чуть-чуть и смогу дышать. — Его зрачки сузились. — У тебя снова открылось кровотечение.
Мария автоматически потянулась к шее, но, обратив внимание на свои грязные ладони, остановилась. На них засохла кровь Эллен. Руки еще помнили прикосновение к ее голове. Сердце забилось как сумасшедшее, и пульс набатом застучал в висках, спускаясь вглубь нее липкой паникой. Страшные картины перемешались и без остановки проносились мимо, окуная в бесконечный круговорот кошмара, в котором она устала тонуть.
— Мария, — хрипловатый голос Нильсен-Майерса нежно коснулся ее имени. — Чудовище... — он позвал еще раз, уже настойчивее, но охотница будто ослепла, лихорадочно выискивая Чикаго в темноте. — Мари, — бархатно промурлыкал Чик в паре жалких дюймах от ее виска.
Внезапно в левом ухе заиграл энергичный мотив, и она вернулась в настоящее. Возле нее стояла раскрытая сумка Чикаго. Включив ретро-хит Рэя Чарльза «Hit The Road, Jack» и спрятав в кармашек беспроводной MP3-плеер, он в спешке натягивал толстые мягкие перчатки.
— Поможешь мне раскидать по машине тела? — перекинув Мари идентичную пару перчаток, Чикаго сверкнул клыками в обворожительной улыбке.
Поправляя наушник и придерживая рану, она подскочила от одного упоминания.
— Разве этим не должна была заняться организация?
— Да простит пресвятой штаб — трупы вампиров нам нужнее.
Нацепив перчатки, Суарес припустила за ним и задумалась:
— Ты собираешься инсценировать нашу смерть?
— Сегодня для этого особенно прекрасный день. Тебе так не кажется, дорогая? — вскрыв багажник горящей машины, безмятежно поинтересовался Чикаго.
Там лежало два трупа: неразвитой вампирши и Коноэ. Как предусмотрительно. Должно быть, Чик затолкал их туда, когда она спала. Сморщившись, парень потащил на себя тело Дэйчи.
— Ты же понимаешь, что машина может повторно рвануть в любой момент? — невзначай поинтересовалась Мари.
— Конечно, это было бы весьма неприятно. Поэтому я предпочитаю поторопиться, пока бесплатная кремация не затронула и нас.
Она намеревалась помочь ему с ногами вампира, но Нильсен-Майерс не позволил.
— Ты же сам просил меня. Почему теперь противишься?
— Перевожу: постой для красоты. Ты ранена.
— И что с того? Тебя это вообще-то тоже не обошло.
В наушниках под саксофон, клавишные и ударные инструменты бодрым хором повторялась символическая фраза: «Проваливай, Джек, и больше не возвращайся!» Музыка здорово отвлекала, помогая не свихнуться на короткое время притупляя пережитое ранее дымкой миража. Именно ради такого эффекта Чикаго и включил ее.
Под подошвой хрустело стекло выбитых взрывом окон. Жар раскаленной стали и танцующего пламени обжигал тело и кожу рук даже через перчатки. Дверца со стороны водителя готова была вот-вот отвалиться. Посадив Дэйчи на то, что осталось от горящего сиденья Чикаго, они вернулись за неразвитой и проделали то же самое, усаживая ее на пассажирское место Марии. Практически мгновенно тела воспламенялись в огне. Пылающие языки вырывались в разные стороны, угрожая зажарить их вместе с трупами. У Мари загорелась перчатка, и она поспешила скинуть ее на землю, чтобы затоптать.
Подцепив перчатку, Суарес позволила Нильсен-Майерсу оттянуть себя на приличное расстояние от бедного серебряного «мерседеса», в который они никогда уже снова не сядут. Глаза заслезились от тошнотворного запаха горелой плоти и гари, поднимающихся в атмосферу. В горле накопилась желчь. Пришлось задержать дыхание, чтобы желудок не вывернуло наизнанку.
Сбросив перчатки и наушники в сумку, Чикаго указал на темный лес.
— До аэродрома примерно четыре мили. Пройдем пешком.
Мари последовала за ним, смотря себе под ноги.
— Ты с самого начала собирался спалить тачку?
— Не совсем, — подавленно ответил он. — Когда я ее осматривал, то под передней частью кузова обнаружил установленную на таймер взрывчатку. Вампиры планировали довести задуманное до конца при любом исходе засады. В нашем распоряжении было двадцать минут. Вероятно, чтобы отъехать подальше от территории, на которой могли находиться королевские родственники. За этот короткий промежуток времени мы бы не пересекли трассу целиком и погибли бы на месте где-то посреди дороги. Позже вампиры подсуетились бы, списав на несчастный случай. Я решил, взрыв cыграет нам на руку, если использовать подмену тел. И не сказал тебе, чтобы ты сосредоточилась на звонке.
— Это было очень рискованно.
— Ты будешь мне рассказывать о том, что «рискованно»?
Многозначительно фыркнув, Мари пропустила укор.
— Трупы ненадолго собьют их с толку. И все же они быстро догадаются, что нас не было в машине.
— На что я и рассчитываю. Этого времени нам вполне хватит, чтобы сбежать из страны.
Неподалеку раздался взрыв, заставивший обоих замолчать. Машина Чикаго взорвалась во второй раз.
Учащенное сердцебиение неприятно давало о себе знать пробивающим ознобом. Несмотря на недомогание, Мария не замедляла темп. Окутанный туманом сумеречный лес поглощал последние остатки света, поэтому Чик вооружился фонарем и, ведя за собой, подсвечивал путь. Любые звуки и малейшие шорохи побуждали холодеть и с опаской осматриваться.
Спрятавшись по одиночке в горькие думы, они хранили тягостное молчание, сражаясь внутри себя с одолевающими переживаниями. Из Мари словно выжали все эмоции и мысли, оставив лишь горечь утраты. Понизившийся в крови адреналин воскресил временно угасшую боль, а накрывшее тело опустошение еще отчетливее ее проявило вместе со слабостью, противостоять которой становилось труднее. Едва ли Нильсен-Майерс чувствовал себя лучше. Еле переставляя ноги, они продолжали идти.
Спустя пару миль Суарес все-таки резко остановилась.
— Подожди немного. — Отчаянно нуждаясь в передышке, она оперлась о кедровый ствол и схватилась за живот, пытаясь отдышаться.
— Мы прошли около половины пути. Сможешь потерпеть еще столько же?
— Чикаго, я могу все.
— Как ужасно с моей стороны было забыть об этом.
— Вот именно, — выдавила из себя намек на ухмылку Мария. Как не странно, Чик ответил тем же и подошел, чтобы закинуть ее руку себе на шею. Она мягко отпихнула его, чтобы не перегружать. Правая часть грудной клетки Чикаго и так была переломана, а на более-менее здоровой левой уже висела сумка. Он сам еле дышал и двигался. Реакция Мари вызвала в нем суровость, стеревшую прежнюю непроницаемость. Суарес перешла во встречное нападение: — Тебе нужно сделать тугую повязку.
— Подождет. Мы не можем долго задерживаться на одном месте.
— Не думаю, что самолет так быстро подготовили к полету и доставили. Перевязка займет максимум пять минут.
— У нас каждая минута на счету. Я в порядке.
— Вижу я, как «ты в порядке». Хочешь осложнение получить? — Охотница уперлась и преградила ему путь. — Я вот, напротив, пытаюсь его предотвратить. Никому из нас не станет легче, если у тебя сместятся кости.
— Разве? — Он изогнул бровь, намекая на временно затихшие разногласия, вновь всплывшие между ними стеной.
Мари показалось, что она ударилась о нее с разбега.
— Наша первостепенная задача: выжить. Снимай одежду, кому говорю!
— Мария, когда я тебе предлагал ее снять в более располагающей обстановке, ты отвергла мое предложение.
— Теперь мне хочется не сохранить твои ребра, а доломать последние. — Забрав с его плеча крупную сумку, она ударила его ей по бедру. — Оборванец!
— Cама оборванка! — кинул вслед Нильсен-Майерс. — Ты хотя бы знаешь, куда идти, умница?
Мари шагала вперед интуитивно. В конце концов, Чикаго куда-нибудь свернет, а она сделает вид, что тоже планировала.
— Да! — cоврала она так уверенно, что сама удивилась. — И я отлично знаю, куда ты у меня скоро отправишься, pendejo !
Посмеявшись, Чик прекратил шаг. Он поморщился, совершив не увенчавшуюся успехом попытку глубоко вдохнуть через рот. Намеренно, во второй раз не предлагая помощь, Мария раздраженно застучала каблуком, который давно хотела оторвать и выбросить. В таком случае в ее туфлях идти было бы еще неудобнее.
Дебильная гордость Чикаго после его категоричного отказа тоже не позволяла попросить Мари помочь ему. Забрав у нее сумку, он отыскал эластичные бинты. Медленно сняв водолазку, Чикаго продрог от внезапного перепада температуры. Она впервые лицезрела оставшийся рубец на его груди после операции на сердце. Торс усыпала целая кинолента из кровоподтеков и гематом. Правый бок по сравнению с левым заметно опух и посинел. В области ребер образовался отек, развилось выраженное воспаление. Суарес приоткрыла рот от устрашающего зрелища. Но что еще было хуже, так это старания юноши перевязать грудную клетку и его страдания как последствие.
— Может, тебе все-таки помочь? — снисходительным тоном предложила Мария, сложив руки на груди. Держаться на ногах становилось тем еще испытанием.
— Не надо. Я практически закончил.
— М-м, — промычав, она слегка качнула головой и поджала губы, смотря, как тот даже толком не начал.
Спустя пару минут упорной борьбы с самим собой, Нильсен-Майерс выдохся, напоследок прокляв весь белый свет. Светлая копна волос упала ему на лоб, и он поднял просящий взгляд к мрачному небосводу.
— Мария?
Повернувшись, Мари благосклонно захлопала ресницами и удосужила его самой любезной улыбкой из собственного арсенала.
— Чикаго?
По теням эмоций, скакавшим на его лице, Чик переспорил себя раз сто, прежде чем сдаться и обратиться к ней:
— Сделаешь мне перевязку?
— А что мне за это будет?
— Я не брошу тебя в лесу.
Ее уголки губ изогнулись. Недружелюбно сощурившись, Мария оттолкнулась от дерева и подошла к нему.
— Дай уже сюда! — Нетерпеливо отняв у Чикаго бинт, она подарила его попыткам успех и вскоре, взяв еще один бинт, закончила обматывать широкую грудную клетку. От него исходил жар, поэтому Мари дотронулась тыльной стороной ладони до раскаленного лба. Переломы спровоцировали скачок температуры. — Как ты себя чувствуешь?
Проигнорировав ее вопрос, Нильсен-Майерс попробовал осторожно надеть на себя водолазку. Процесс оказался проблематичнее, чем предполагалось, и девушка помогла ему.
— Спасибо. — Он легонько коснулся ее плеча, возвращая сумку себе. — Нам нужно идти дальше.
Прибавившейся энергии после небольшого отдыха хватило лишь на короткий отрезок маршрута. Организм отказывался справляться и выдерживать ее прихоти дальше. Отдышка давила на сердце, и Мари отстала от Чикаго. Почти сразу заметив это, он обернулся и без предупреждения навел на ее лицо фонарь. Она неприязненно отмахнулась, не вынеся ослепительного света, но сил заворчать на него не было. Суарес обняла ближайшее дерево, чтобы не свалиться.
Со стороны дороги с поднятым воем сирен промчались полицейские автомобили.
— Черт! — порывисто приблизился к ней Чик. — Да у тебя губы уже синие! — Скинув с себя груз, он перебросил сумку в другую ладонь и поддержал Марию за талию, перекинув руку себе на плечо. Исходящее от него волнение ей не передалось. Мари видела лишь перед собой цель — добраться до аэродрома, а там уж как-нибудь переживет.
Чикаго крепко обнимал ее, помогая удерживать равновесие. В свою очередь, она до последнего старалась двигаться самостоятельно. Словно в бреду, охотница не помнила, как они сделали еще одну вынужденную остановку. Уловив сдавленный крик Нильсен-Майерса, Мария дернулась и обнаружила себя лежащей у него на коленях. До нее долетали его слабые бормотания:
— Сопротивляйся... Детка, умоляю тебя, не засыпай. — Чикаго стянул с одного ее плеча куртку и закатал рукав платья. — Тебе нельзя спать. — Шурша упаковкой, Чик в полусумраке распаковал набор для взятия донорской крови и отсоединил трубку c двусторонней иглой от контейнера.
Пребывая между сном и бодрствованием, она видела, как парень, положив фонарь ей на грудь и продезинфицировав кожу, сосредоточенно проткнул себе локтевую вену и небрежно обмотал ее пластырем, чтобы игла не выпала.
— Ч-что ты делаешь?
— Возвращаю то, что задолжал. — Забрав фонарь назад, Чикаго осветил ее руку, видимо, высматривая вену. — Ты потеряла слишком много крови. Если так и дальше пойдет... — он оборвал фразу.
— Какая у тебя группа? — с трудом пошевелив языком, переспросила Суарес, сжав пальцы и облегчая ему поиск.
— Не беспокойся, тебе подойдет.
— Откуда... ты все знаешь? — Приподняв свинцовую голову, она вновь уронила ее. — И откуда у тебя эта штука?
— Не подозревал, что когда-нибудь бесконечное количество твоих вопросов меня будет успокаивать, а не выводить из себя. — В свете фонаря показалась его мимолетная усмешка. — У меня сохранилось предостаточно подобных наборов из прошлой жизни. И так как я сваливаю из страны не один, а с тобой, — выразительно подчеркнул Чикаго, — подумал, что иглы и контейнеры могут пригодиться вдвойне. — Будь у нее силы, Мария бы стукнула мерзавца. Нильсен-Майерс направил другой конец иглы ей в вену и не спеша ввел. По соединявшей их руки тонкой трубке побежала бордовая жидкость. Мари прикрыла тяжелые веки и услышала над собой в истерзанном шепоте Чика обещание: — Ты будешь в порядке.
Каким-то чудом они пересекли оставшуюся часть леса. Чикаго не переставал отвлекать ее всеми известными способами, чтобы не дать заснуть:
— Мы почти на месте. Тебе скоро помогут. Ты меня слышишь? Ответь.
Мария приложила железные усилия, чтобы раскрыть пересохший рот и пробормотать:
— Cлышу.
— Помнишь, как в клане.. — сломанные ребра периодически щелкали, и он, напрягаясь, умолкал, — ты в меня воткнула ручку? Или как угрожала мне светильником и все равно швырнула им в меня? А как в доме моей семьи избила сухоцветами? Ну же, сосредоточься на своих счастливых воспоминаниях.
Это было бы забавно, не будь ей настолько плохо. Суарес не представляла, каким образом до сих пор сохраняла тусклое сознание, что настойчиво утекало от нее куда-то вдаль. Плетясь на шум, исходящий от двигателей самолетов, они добрались до небольшого аэродрома и заприметили скрывающуюся за листвой взлетную полосу. Искра воодушевления позволила ей облегчить Чику задачу и дотащить себя до аэродрома.
Слух в вакууме улавливал обрывки его беседы с охраной, уточняющей необходимые детали для пропуска на территорию. Вскользь в диалоге проскочило обсуждение ее состояния. Подробностей Мари не разобрала. Когда патруль пропустил на аэродром, их окружило множество самолетов и поглотил запах топлива. Добавились новые голоса, перебивающиеся на разных тонах. В шуме авиационных двигателей закрутилась суета, за которой мозг был не в состоянии уследить.
— Сэр, я подниму девушку в самолет.
Нильсен-Майерса одолел приступ кашля.
— Аккуратно, пожалуйста.
Внутри самолета мягко мерцали световые панели. Положив ее на разложенное мягкое кресло, над Марией закрутилась команда врачей.
— Нужно немедленно остановить кровотечение и восстановить водно-электролитный баланс! — распорядилась полная темнокожая женщина, доставая из чемоданчика необходимые медикаменты. — Генри, готовь раствор. Я введу анестезию.
Прежде чем ей что-то вкололи, она видела, как Чикаго опустился на соседнее кожаное кресло через проход и предупредил персонал о том, что сделал переливание крови.
— У меня первая группа, у нее третья положительная, — добавил замечание он, закрывая последующие вопросы.
— Хорошо сработано, молодой человек. Если Вы все сделали верно, это должно было здорово помочь Вашей подруге. — Врач обернулась. — Для начала зашьем две раны. Алисия, ты подготовила антибиотики?
— Да, мэм.
Чика загородили два доктора, приступивших к пальпации. Суарес сделали еще пару уколов. В руках нависшего над ней медика сверкнула хирургическая игла:
— Все будет хорошо, деточка, — ласково, но в то же время настойчиво заверила женщина. — Ты в надежных руках.
Мари без конца проваливалась в сон и возвращалась обратно. Перед глазами маячили мушки и лица медперсонала. По борту ходили стюардессы и стюарды, проверяющие обстановку. Кто-то сообщил, что самолет готов к взлету.
***
Оранжевые солнечные лучи пронзали иллюминатор и слепили по глазам. После жуткой кровопролитной ночи, которую им едва удалось пережить, ее встретил тихий рассвет, растекающийся красными полутонами по темно-синей линии горизонта. Позади оставался город, сохранивший много плохих и хороших историй. Исцеляя небо живописными сюжетами, красота солнца стирала слезы и закрашивала глубокие раны, напоминая о том, что свет рождается во тьме.
Отвернувшись от окошка, Мария только сейчас ощутила сдавливающую повязку на шее и что ее свисающую руку держал в ладони Чикаго, лежавший через узкий проход от нее. Доктора неплохо подлатали его. В колючих синевато-фиолетовых глазах проскочил отблеск облегчения. Чик безмолвно изучал ее черты так, будто пытался залезть в голову.
Она была его смертельной панацеей. Он — искуплением ее грехов.
Она усмиряла в нем дикую сущь. Он приручал в ней чудовище.
Она сжигала его вспыльчивым нравом до тла. Он замораживал ее деланным равнодушием до талого.
Она опускала его на колени. Он поднимался вместе с ней на руках.
Она доказала ему свою преданность. Он впустил ее в семью.
Она обещала съесть его душу. Он утверждал: этого не случится, и все равно открыл ей двери.
Она украла от нее ключи и пыталась отпереть ими свою, но отпирать уже было нечего. Они не заметили, как проглотили души друг друга, потерпев крушение вместе.
Между ними остались незажившие раны, запечатлевшиеся не только на телах, но и в тех местах, где следы не видны, но ощутимы при каждом ударе сердца. Чикаго и Мария сами вбили их друг другу в кровь, как чернила тату, в которых вместо цвета вливалась боль со скрытым подтекстом «люблю». Cсора, перебитая недопониманием и злостью, теперь была чем-то далеким и несущественным. Слова, что когда-то резали, казались совершенно пустыми и незначительными.
В итоге важно было лишь то, за что они боролись и что сделали, чтобы сохранить друг друга и выжить. Весь смысл жизни сосредоточился в ее жажде.
Мари перемотала часы назад и, разомкнув потрескавшиеся губы, вернула их в так и несостоявшийся разговор:
— Расскажи мне все, как было.
— Я бы ни за что тебя не предал.
«Рэй Чарльз» — американский пианист и эстрадный певец, прославившийся как исполнитель в стилях соул и ритм-энд-блюз. В США считается одним из наиболее значительных «истинно американских» музыкантов послевоенного времени.
«четыре мили» — почти шесть с половиной километров.
«Pendejo» — в переводе с испанского «придурок».