ГЛАВА 62. На руинах хрупкого сознания
Часть 2.
После окончания слушания пришлось спуститься в лабораторию для оценки учеными состояния Чикаго. Уилсон проводил Нильсен-Майерса к сотрудникам, дабы прояснить им план дальнейших действий. Не взирая на то, что смена отряда завершилась еще утром, Варо последовал за ними. Хоть в этом не было нужды, Майя тоже не стала исключением. Мари посчитала, что Итикава держится настолько близко, чтобы как командиру отряда быть в курсе всего.
— Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить. — В блоке исследований Серхио вернул ей выключенный мобильный и оружие. — За все.
— Спасибо, что заручился за Чикаго в суде. — Мари тактично ушла от прямого ответа. — Я буду очень признательна, если ты проследишь, чтобы ему не навредили.
— Откуда у вас двоих столько беспокойств друг о друге?
Через стекло в лаборантскую Мария внимательно следила за тем, как медсестра с кучей склянок брала у него кровь.
— Я обязана Чикаго. Он обязан мне. Мы связаны долгом.
Вскоре Уилсон вывел еле живого Чика из отдела. Он был совсем плох, и Мари захотелось сорваться на начальство за то, что те не отпустили его сразу в больницу, но предусмотрительно придержала язык, когда тот умоляюще покачал головой.
— Врачи заявили — наш подопытный слишком слаб для более масштабного исследования, — поставил охотников в известность генерал-майор. — Для первого раза отстреляетесь образцом крови, мистер Нильсен-Майерс. Продолжим беседу и обследование после Вашей выписки из больницы. И запомните, пока мы не возьмем с Вас все, что причитается по договору, организация Вас не оставит в покое.
— Я осведомлен. — Чикаго становился белее мела. Он оперся ладонью о стену, пытаясь устоять на ногах. Мари проскользнула, чтобы удержать его. Альваро, заметив, что ей не помешает помощь, подоспел, закинув руку Чика себе на плечо.
— Мы отвезем Нильсен-Майерса обратно в больницу, — блеснув ключами от рабочей машины, сообщила начальству Итикава и, дернув плечом, скомандовала: — За мной.
***
В больнице все стояли на ушах, чему Суарес не удивилась. Лекси Нильсен-Майерс навела такой шум, что не искал Чикаго только мертвый. Лиам пробил по камерам номер машины такси, в которую сел Чик, и вышел на водителя. Указанный адрес привел старшего брата в пустые апартаменты. Как потом объяснила Лиаму Мари, оттуда Чикаго взял свой кабриолет и на нем уже доехал до ее дома в Бронксе. На самом деле, он провернул все эти махинации, чтобы ненадолго запутать cобственные следы.
По дороге в больницу Чик и Мария выдумали историю, где Нильсен-Майерс сбегает и приезжает домой, чтобы убедиться в том, что с ней все в порядке. И Лиам оказался прав: Мария всего-навсего провались в беспробудный сон.
По приезде доктора незамедлительно забрали пациента на осмотр, Майя укатила назад, а Мария и Альваро остались с Нильсен-Майерсами. После осмотра врачей Чикаго подключили к кардиомонитору и, поставив капельницу, разрешили ей навестить его.
Войдя в палату в состоянии полнейшего опустошения, Мари отчетливо ощутила, как землетрясение сотрясает изнутри и пробивает ее опору, пронизывая едкой безысходностью, сдавливающей желудок и легкие. В последние недели на нее обрушился целый шквал испытаний. Внутренний мир рушился на части, оборачиваясь в руины, и она никак не могла этому помешать. Личные уговоры попробовать оставить все как есть лишь продавливали, усугубляя невыносимое, повторяющееся чувство потери. Но на это раз она теряла не конкретно кого-то, а себя.
Мария сдавила пальцы, и ногти впились в кожу ладоней. Им не избежать неприятного разговора. Приняв важное решение, отступать она не планировала. Видимо, ее нервозность передалась и ему.
Чикаго первым начал мучительный разговор:
— Мари, я сделал тебе... и всей своей семье очень больно.
Она подняла руку, тем самым остановив его.
— Тебе тоже было тяжело. Мы все пережили ад, — не найдя подходящих слов, Суарес подошла к его койке и на грани подкатывающего нервного срыва проговорила: — Чикаго, я очень устала. Мы это обсудим, когда ты окрепнешь. А пока я не хочу мучить ни себя, ни тебя.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурив брови, тихо уточнил он.
Сложив руки на груди, Мария выложила карты на стол:
— Я нашла документ у тебя в столе. Ты знал, что Альваро мой брат, и молчал.
Крыть ему было нечем.
— Мария, — озабоченно приподнявшись, он сел, — я не мог тебе сказать, потому что на то были свои причины.
— Притормози, — Чикаго начал заметно нервничать, и ей опять пришлось перебить его, — ты вышел из комы только день назад. — Закинув голову назад, Мари взглянула на потолок, чтобы успокоиться. — Доктор четко дал понять, что твое здоровье сейчас важнее. Поэтому я ненадолго отстранюсь.
Нильсен-Майерс опешил.
— Но... необязательно же...
— Обязательно, — она жестко настояла на своем и, не выдержав, вскрикнула: — Я не могу не провоцировать ссору и делать вид, что все в порядке! Я думала, что убила тебя! Знаешь, сколько раз мы тебя чуть не потеряли?! А сколько раз тебя откачивали врачи? И потом еще эти долбаные бумаги и чертово слушание! Вокруг столько всего навалилось... — Мари затрясла головой. Чувствуя, как вновь накатывают слезы, она прикусила язык. — Чикаго, у меня нет сил. Мне нужна пауза, чтобы переосмыслить все, что случилось. Так будет лучше для меня и безопаснее для тебя.
Нильсен-Майерс спрятал лицо в ладонях и на шумном вдохе зачесал волосы назад.
— Мне.. не позволяет совесть что-либо возразить тебе.
Окончательно вымотавшись, он вернулся в лежачее положение и, борясь с эмоциями, смиренно прикрыл веки.
— Я не успела сказать «спасибо» за то, что ты сделал для меня на слушании.
— Не надо.
Положив ладонь на грудную клетку Чикаго, Мари нависла над ним и, коснувшись его губ своими, прошептала «ненавидь меня до хруста ребер». А затем с огромной зияющей дырой в груди покинула Чика, как когда-то он ее в декабре.
Суарес грезила о покое. О том, чтобы отключиться от реальности, что день за днем пожирала ее и превращала в тень самой себя. Желание исчезнуть, замкнуть порочный разрушительный круг стало единственным утешением плена собственных разъедающих мыслей.
Порой боль затмевает разум, но ты можешь отыскать в себе смелость приручить ее.