Я СЪЕМ ТВОЮ ДУШУ НА ЗАВТРАК | 18+

Часть 2.

Хранители наложили на Нильсен-Майерса чары и всей компанией за несколько мгновений переместились в знакомый офис небоскреба, в котором он бывал ранее на общих собраниях кланов. Холодный свет ламп лупил по глазам. Поднявшись на лифте на предпоследний этаж, они прошли по длинному серому коридору и остановились перед двустворчатыми дверями помещения, из которых вылетела младшая сестра отца.

— Наоми... — приоткрыв рот от неожиданности, Чикаго оторопел. — Тебе разве можно здесь находиться? Ты в невыгодном положении. — Он был счастлив видеть родное лицо, однако страх навредить ей вставал на горло легкому намеку на облегчение.

— Чикаго, мне можно быть везде, где я посчитаю нужным. — Суетливо забрав племянника из лап поклонившихся королеве стражников, тетя взяла его под руку. — Единственный, кто из нас в невыгодном положении в данный момент, это ты, — сказала Наоми. Ее выразительная остроумная интонация заставила издать смешок. — Cо мной все будет в порядке, уж поверь. У нас мало времени, закроем тему.

Когда они отошли в сторону, Антарес ввела в курс дела:

— Итак, вчера вечером Коноэ доложили в Эдагор о предательстве. Нум Адамс сообщила дому «Судного Дня» о смерти супруга. Это не самое главное. Важно то, что все уверены в том, что убийство было преднамеренным. Ведь за несколько часов до того, как Адзе нашли мертвым, он успел донести Нум о том, что ты покрывал охотницу, — сделав многозначительную паузу, Наоми наморщила лоб, а у Чика к тому моменту в голове сложилось полное представление произошедшего. — Чародеи не вмешиваются ни в отношения вампиров и охотников, ни в междоусобицы кланов, если те не несут удар, грозящий нарушить общую гармонию. Однако мы поддерживаем вампирские законы. В первую очередь магов волнует не то, что ты связался с охотницей, а то, что ты защищал ее, будучи членом клана. То бишь сам факт совершенного предательства. Вы заключили брак, когда ты еще был его частью. Что расценивается как предательство в прошлом.

— Если Империи и так уже известно, что мы с Марией женаты, меня будут допрашивать об убийстве Адзе? — допытывал Нильсен-Майерс.

На него уставилась внимательная светло-зеленая пара глаз. Тетя обхватила его за плечи.

— Ты убил Адзе?

— Да, — признался он. — Адамс угрожал раскрытию тайны и Марии.

На хмуром лице королевы проcтупило понимание, и она с тенью иронии прояснила:

— Милый, ты уже сделал все возможное, чтобы допрос не состоялся. Ныне ты не являешься членом клана, за убийство Адзе тебя не станут cудить. — С каждой секундой система правосудия чародеев симпатизировала ему все больше. — Я бы предупредила тебя раньше, но мне пришлось сразу же явиться к судье, дабы прояснить обвинения и позаботиться о том, чтобы после ее решения тебя отпустили из-под стражи завершить незаконченные дела.

— Я так понимаю, все это время у меня был кое-кто покруче адвоката. Наоми, правда, спасибо.

Она приняла его благодарность с высокоподнятой головой и довольной улыбкой.

— Мы семья, Чик. — Антарес постучала указательным пальцем по кончику его носа. — В семье принято выручать. Да и самое сложное еще впереди.

— Судья озвучила тебе примерный приговор?

Вместо ответа тетя неутешительно стиснула темно-накрашенные губы и отвела взгляд. Из кабинета вышла на вид строгая, полная темнокожая женщина. Из-под капны светлых кудрявых волос выглядывали заостренные уши. На ее струившейся по полу фиолетовой мантии переливались руны, подобные тем, что красовались на обмундировании королевских хранителей.

— Ваша светлость, будьте добры пройти в кабинет вместе с подсудимым.

Наоми схватила Чикаго за рукав.

— В зависимости от того, каково будет окончательное распоряжение судьи, мы с тобой обсудим план дальнейших действий.

Что ж, это звучало не столь плохо, как предшествующее ответу Наоми напряженное молчание. Очутившись в светлой переговорной с высоким потолком и окнами, они заняли место напротив судьи за продолговатым лакированным столом. Антарес вмиг переменилась в лице. Из добросердечной тети она превратилась в невозмутимую, полную настойчивости правительницу и потребовала:

— Ваша честь, обойдемся без воды и сразу перейдем к приговору.

Осунувшийся хилый помощник судьи вынул длинный нос из кипы бумаг, когда судья, поправив квадратные очки для зрения, попросила найти нужный ей документ. Его судьба вот-вот решится, но Чик ничего не чувствовал и не слышал, будто сидел в закрытом коконе. Попытки сосредоточиться забирали последние силы.

— Системе правосудия понадобится время на вынесение вердикта до завтра. — Судья перевела сканирующий взгляд с Наоми на Чикаго. — Мистер Нильсен-Майерс, оповещаю о том, что до озвучивания приговора королевский суд Эдагор будет принимать решение: наказать Вас по закону Королевской Империи или предоставить распорядиться Вашей судьбой высшим правителям клана Нью-Йорка, на чьей территории было совершенно нарушение кодекса. Во втором случае Ваша неприкосновенность аннулируется. Суд выдвинет приговор завтра после полудня. До тех пор Вы свободны в пределах границ города и можете завершить незаконченные дела.

— Какая щедрость. — Он прислонил пальцы к вискам. — Если моим делом будет заниматься Империя, какое наказание может назначить суд?

Вершительница правосудия сложила руки в замок, вытянув перед собой, и беспристрастно отчеканила:

— В лучшем случае закон определит вас в ссылку в другое измерение на срок, начинающийся от ста пятидесяти лет. В худшем — приговорит к казни. — Она опустила мягкий квадратный подбородок вниз и, пристально взирая на Нильсен-Майерса поверх очков, cурово заверила: — Второе, с Вашей кровной связью с королевской монархией точно не грозит.

— Однохренственно, — промычал он. Выпрямив спину, Чикаго нацепил ледяную галантную улыбочку. – Прошу прощения, Ваша честь.

Казнь Чику казалась куда милосерднее cсылки или заточения у Коноэ, которые сделают с ним все, чтобы ему захотелось умереть. Прислонившись к спинке стула, он обреченно запрокинул голову. Во рту пересохло. Омерзительный вкус тупиковой горечи на языке поджигал фитиль желания вскочить, с треском перевернуть стол и разнести переговорную. Уперевшись взглядом в белесый потолок, Чик уронил голову, не проронив больше ни слова.

По завершению заседания с него, наконец, сняли наручники. Освободившись от металла, парень почувствовал себя чуточку лучше и, выйдя в те же серые стены бесконечного коридора, потер глаза.

— Следуй за мной. — Озираясь по сторонам, Наоми отвела его в противоположное офисное крыло.

Они закрылись в небольшом помещении, как оказалось, в ее кабинете. Это место выглядело строгим, но в то же время создавало впечатление самого комфортного места во всем тусклом офисе. Отсюда открывался великолепный панорамный вид на вечерний город.

Бежевые стены добавляли уютной атмосферы. Центральное место кабинета занимал большой письменный стол из светлого дерева с гладкой поверхностью, а за ним стояло удобное кресло с высокой спинкой, обитое мягкой кожей. На столе царил беспорядок из стильных канцелярских предметов, лишний раз доказывающий свою принадлежность Наоми. Где появлялась тетя, там за считанные минуты возникал хаос. Тетсу не раз попрекал младшую сестру за разгром, который она оставляла после себя.

Замерев как статуя напротив окна, Наоми что-то обдумывала. Поставив руки на талию, она уверенно развернулась к нему и сразу же ошарашила:

— Чикаго, мне придется пересмотреть вариант твоего перевоплощения в человека.

Нильсен-Майерс не поверил в сказанное.

— То есть? — Ощутив внезапное покалывание в конечностях, он отступил и наткнулся сзади на край стола.

Поддерживая локоть, Антарес подперла кулаком подбородок и разъяснила:

— Если ты снова станешь человеком, чародеи не смогут вынести тебе приговор. В таком случае у Империи не останется права судить тебя.

— Ты же наотрез отказалась рисковать, — ухватившись за стол не глядя, опешил Чикаго.

— Я помню, что сказала. — Развела руками Наоми. — Ситуация поменялась. У нас нет другого выбора, как и нет времени. Ссылка, клан — все равно что смерть. Только более мучительная. — Она словно читала его мысли. — Если ты согласен, я вернусь в Эдагор. Покопаюсь в архивах, чтобы досконально изучить процесс обратного обращения, и потом свяжусь с тобой.

События переключались настолько быстро, что Чик перестал соображать, что происходит. Все это походило на сон сумасшедшего, в котором ему отведена ведущая роль. Поверить в перспективу, где главная цель могла быть достигнута, а заветная мечта исполниться — звучит слишком... Слишком хорошо. Тогда его мучениям и бесконечной борьбе с вампирской природой придет конец. Прекрасные фантазии всколыхнули в животе прохладную вибрацию предвкушения.

Губы продернулись прохладной дрожью подскочившего адреналина.

— Выходит все или ничего? Я либо умру, либо стану человеком...

— Все верно, Чикаго. — Наоми преодолела ничтожное расстояние между ними и ободряюще положила ладонь ему на затылок. — Я не имею права ошибиться. Но мне нужна будет помощь кого-то, кто мог бы запустить процесс самоуничтожения твоего тела.

Он с ходу подбросил идею:

— Я могу выпить яд.

— Исключено! — чересчур резко отвергла предложение Наоми. — Если яд серебра распространится по всему телу, у меня не останется никаких шансов прервать разрушение и перестроить твой организм.

Чикаго не верил, что предложит, однако решился на отчаянный шаг:

— Серебряная пуля подойдет?

— Пойдет. И что толку? Ты не сможешь самостоятельно выстрелить в сердце так, чтобы не попасть в крупный сосуд или клапан. Мы должны потянуть процесс, а не прикончить тебя сразу.

— К счастью или сожалению, я знаю ту, что сможет, — проглотив застрявшую в горле костью вину, отчужденно отозвался Нильсен-Майерс.

— Думаешь, Мария согласится пойти на это? — догадавшись, о ком идет речь, уточнила Наоми.

— Если она не пристрелит меня до того, как я закончу фразу, то посмотрим.

                            ***

Поймав такси, Чикаго открыл в мессенджере переписку с Марией и завис взглядом на ее фотографии. Слова не складывались в целые предложения, поэтому он оставил попытки напечатать ей какое-либо объяснение происходящего. Вместо фраз Чик отправил Мари парочку стикеров, как сигнал, оповещающий о его возращении.

Первая картинка гласила: «Настроение: Джингл беллс, вашу медь».

На второй на синем морском фоне были нарисованы улыбающиеся морские обитатели, а по центру выделенными буквами располагалась торжественная надпись: «Добро пожаловать на дно!»

Увлекшись, следом Нильсен-Майерс послал крупную фразу, нарисованную от руки: «Не буду шутить, а то посадят».

И напоследок скинул грустную мордочку котенка с клоунским раскрасом.

Мария отобразилась в сети и, подхватив общую волну с Чикаго, прислала ему стикер c побитым жизнью шпицем. Его круглые глаза были на мокром месте, а сам он как бы спрашивал: «Ты хочешь меня опять довести, да?»

Усмехнувшись, Чикаго напечатал: «Буду в течение часа». И убрал телефон. Его размышления крутились вокруг предупреждения Наоми.

— Если перевоплощение пройдет гладко, я беспокоюсь о том, что не смогу проверить твое состояние. Через неделю мне придется уехать на длительный неопределенных срок решать некоторые вопросы. — Вдруг поставила его в известность тетя. — Cначала я загляну в общину к оборотням в «Тень Ветра», чтобы проверить обстановку и узнать, какие слухи о подавлении человечества дошли до них.

Об устройстве оборотней ему было известно не много. Лишь то, что те, так же, как и вампиры, старались держаться вместе. Жили на лесных или горных отшибах, и объединялись в общины, самая многочисленная и сильная из которых «Тень Ветра».

Сам Чик не встречал никого из представителей расы. Оборотни произошли от людей и зародились по проклятию чародеев незадолго до вампиров. Никакой вражды между расами не было. Однако оборотни держались ото всех особняком. Они были незаметны. В город совались крайне редко и не создавали проблем.

Из того, что Нильсен-Майерс читал, он был осведомлен о том, что оборотни имели несколько обличий, представляющих образ животного, являющегося отражением характера и души проклятого. Одно из них отвечало за светлое начало, второе — за темное.

Вероятно, поэтому охотники не были в курсе оборотней. Вампирам оборотни не доверяли, а чародеев свободолюбивые открыто недолюбливали за то, что те совались на территории общин и вмешивались в устои, стараясь взять оборотней под контроль.

Но главная причина неприязни заключалась в самом проклятии. Несколько веков назад, ведомые местью, маги прокляли предков нынешних оборотней за совершенные в прошлом грехи. За которые их детям приходилось расплачиваться по сей день.

— После окончания визита у оборотней я взялась проконтролировать положение дел в другом измерении, — предупредила Наоми. — Границы Империи расширяются. Кто-то должен следить за работой. Есть вероятность, что я не попаду на свадьбу к Райто, однако я намерена сбавить ее до ноля.

— Он знает? — спросил тогда Чикаго.

На что Наоми раздосадовано кивнула.

— Конечно, его, как и меня, эти новости огорчили. Быть королевой — значит быть матерью целой Империи. Но что я буду за мать, если пропущу свадьбу собственного сына? Уверена, у меня получится отвести обязанности в сторону и вырваться хотя бы на часок.

Отцу и всей семье тетя наплела, что они с Марселем переезжают на остров Мадагаскар, в Антананариву, заниматься благотворительностью. Частичная правда в прикрытии сохранялась. Наоми запустила в городе личный проект по повышению качества здравоохранения и образования.

— Есть примерные сроки?

— До пяти лет точно. Пару раз в год смогу вас навещать.

При таком раскладе, если Чикаго выживет, вампиры могут сделать не только Марию своей потенциальной целью, но рискнуть и добавить в список его. Он не посмел забивать голову Наоми возможными последствиями. Скорее всего, тетя и сама догадывалась об этом, но полагалась на закон неприкосновенности родственно-королевских связей.

Вероятность гладкого исполнения безумного плана по спасению его собственной шкуры ничтожно низка. Риски слишком велики. Для себя Нильсен-Майерс четко обозначил, что не будет ни с кем прощаться и оставит все как есть. За исключением старика Бенджамина. Чик подсуетился пополнить счет бывшего дворецкого дома «Судного Дня», чтобы того хватило на оплату пансионата еще на долгие годы.

                            ***

Позвонив в дверной звонок милой квартиры Суарес, Чикаго, приложившись плечом к входной двери, морально готовился к тому, что когда она ее откроет, их отношения разделятся на «до» и «после».

И вот Мария с растрепанной прической и размазанной тушью под глазами вылетела к нему на лестничную клетку и, подпрыгнув, повисла на шее. Обняв ее за талию двумя руками, он зарылся носом в шелковистые волосы и вдохнул запах любимого шампуня дурехи с жасмином и персиком. А еще она пахла теплом и домом. Не сдержав порыв, Чик стиснул ее сильнее, вжимая в свое тело.

По традиции за ней горой вырос недоверчивый Альваро, пытавшийся смириться с тем, что между ними «что-то» есть. Перебросившись парой коротких фраз, друг Мари покинул их, сославшись на то, что дома его ждал разговор с отцом. Пройдя в коридор, они вновь остались вдвоем.

— Ну что? — Вглядываясь в черты Чикаго, Мария силилась его считать. — Я могу забрать себе твою тачку? Или она тебе еще понадобится?

Суарес обладала редкой суперспособностью. Эта девушка знала, как заставить его улыбнуться и рассмешить даже тогда, когда не хотелось абсолютно ничего.

— Ты можешь в любой момент забрать все, что твоей душе угодно. — Ее брови поползли на лоб. Девушка восприняла его слова как не самый утешительный ответ на свой замаскированный вопрос по поводу того, что с ним будет дальше. Он положил ладони по обе стороны ее шеи и наклонившись, спокойно добавил: — Давай отложим этот неприятный разговор хотя бы до рассвета.

Взгляд тихого подавленного пламени опустился на губы Нильсен-Майерса. Руки Мари исчезли под его джемпером. Он позволил ей томящими кончиками пальцев проделать мучительно приятный путь вдоль линий торса. От грудной клетки она неспешно провела ладонью ниже по выступающим мышцам пресса.

— В таком случае я намерена взять все, что захочу.

Чик уперся своим лбом в ее.

— Если осмелишься, забирай без остатка.

Потянув за края, Суарес стянула через его голову лишнюю ткань и швырнула на паркет. Он грубо задрал ее подбородок, вынуждая посмотреть в глаза. В бирюзовых радужках сгорал страх перед возможным прощанием. Чикаго поддался вперед и настойчиво коснулся губ Марии своими, проникая вглубь рта с ядом вины на языке.

Чик ловко стянул с ее плеч бретельки бордового вязанного топа, полностью оголяя бархатную смуглую кожу и покрывая ту мурашками. Холодные руки забрались под ткань, едва не порвав, и дразняще соприкоснулись с пышной грудью. Жадный поцелуй переполнился неистовым желанием, на всепоглощающей подкорке которого звучали ноты разбивающихся надежд и пугающей неизвестности.

Топик охотницы отправился вслед джемперу. Ощутив солоноватый привкус крови во рту, Нильсен-Майерс опешил. Увлекшись, он прокусил ее мягкую нижнюю губу. Мари притянула его к себе теснее, не позволяя отпрянуть. Прижимаясь к нему обнаженной грудью, она обнимала Чикаго так, будто боялась потерять.

— Все в порядке. — Суарес нежно погладила щеку Чика, заглядывая в глаза настолько глубоко, что под душевным грузом становилось тяжело дышать. — Я полностью тебе доверяю.

Он чувствовал кожей, как ее сердце билось в ритме его собственных чувств. Доверие Марии снимало часть бремени. Это было не просто желание. Она была готова принять его таким, какой он есть. Со всеми темными секретами и бедовыми заморочками.

Покрывая хрупкие плечи исступленными поцелуями, Чик, не выпуская Мари из рук, переместился с ней в комнату, тускло освещаемую бликами уличных фонарей. Опрокинув на лавандовый плед, он подмял ее под себя, позволяя страсти взять верх над осторожностью и погрузиться в расплывающееся пространство, где существовали только они и ничего больше не имело значения. Стаскивая с нее юбку вместе с нижним бельем, Чикаго оставлял на шее и ключицах краснеющие следы наслаждения. 

Стараясь не поранить, исследовал каждый изгиб и линию на ее пылающем теле, пронизывая жаром и трепетом касаний. Он целовал грудь и живот, искушая и спускаясь губами ниже. Когда он коснулся языком самого интимного и чувствительного места на теле, Суарес прогнулась в позвоночнике. Затерявшись в его волосах, она резко потянула за пряди. Заполнившее комнату тихое прерывистое дыхание ласкало слух, растекаясь приятным ноющим чувством в мышцах и паху. Нильсен-Майерс ухмыльнулся, наслаждаясь видом таявшей и робевшей у него в руках девушки.

Мари привлекла его к себе, обрушившись на токающие губы и попутно расстегивая ремень. Скрестив ноги на талии и крепко обхватив, она снова заставила Чика прижаться к себе вплотную. Придерживая за спину, он крутанул ее, усадив к себе на бедра.

Поглаживая его выступающую плоть через ткань джинсов, Мария провела губами от его мочки уха к челюсти, аккуратно задевая ту зубами и слегка оттягивая кожу. Она вела дорожку поцелуев к шее, погружая в слабость, деликатно покусывая и разгоняя по груди, прессу и позвоночнику волны жара.

Забыв о мире за пределами трехкомнатной квартиры, их тела сплелись и говорили на откровенном языке сладкой боли и отверженной преданности. Дыхание слилось в единое целое. Заблудшие души соединились в чувственном влажном поцелуе. Когда теплое наслаждение и страстный пыл перемешались с мучительным сожалением и удушающим страхом, они нашли утешение в друг друге.

Кожа горела от каждого тягучего, словно карамель, прикосновения и движения, пропитанного горячей привязанностью и липким беспокойством потерять все, что они обрели. Сердце Суарес норовилось вырваться из тяжело вздымающейся груди. Ее пронизывающий взгляд отзеркаливал понимание того, что это могла быть их последняя ночь вместе. Прикрыв веки, она дала волю слезам. Он ласково потерся носом о ее щеку и стер губами слезинку. В мгновения, казавшиеся бесконечными, Чикаго чувствовал неизбежное — что, несмотря на все преграды, они неизменно останутся идеально неправильными частями друг друга.