୨ Когда она заботится о них (Дендро) ୧
⪩ Кинич ⪨
Поздний вечер в джунглях. Воздух всё ещё тёплый, но влажность уже липнет к коже. Кинич сидит, прислонившись спиной к стволу древнего дерева, с перевязанной рукой и свежей раной на боку — след вчерашней охоты на особенно упрямого сауриана. Он сам собирался обработать рану, но...
Т/и уже закончила. Аккуратно, без лишних слов сменила повязку, нанесла мазь из местных трав, которую сама собрала и приготовила, и теперь протягивает ему кружку с горячим отваром.
Кинич молча смотрит на девушку несколько секунд. Его глаза, обычно спокойные и расчётливые, чуть прищуриваются. Он не отводит взгляд — оценивает. Не как угрозу, а ситуацию.
— ...Ты тратишь на это время и ресурсы. Зачем?
Голос ровный, почти деловой, но в нём проскальзывает непривычная для него лёгкая заминка. Ахав, как всегда, не упускает момента и материализуется рядом с его плечом в виде пиксельного дракончика.
— Ха-ха-ха! Смотрите-ка, великий Кинич наконец-то нашёл себе няньку! Может, теперь ты перестанешь изображать из себя одинокого волка и начнёшь ныть по расписанию? Ой, подожди, ты же и ныть не умеешь, скучный ты тип!
Кинич не обращает на него внимания, хотя его бровь едва заметно дёргается. Он берёт кружку из рук — пальцы на секунду задерживаются возле её, будто проверяя температуру отвара или просто фиксируя момент.
— Большинство людей в таком случае либо просят что-то взамен, либо делают это из жалости. Ты не выглядишь жалостливой.
Он делает глоток. Вкус правильный — именно те пропорции, которые он сам обычно использует. Это почему-то задевает сильнее, чем сама забота.
Кинич отводит взгляд в сторону, на тёмные кроны деревьев. На его лице — привычная маска спокойствия, но уши слегка покраснели (хотя он будет отрицать это до последнего).
— ...Не привык. Чтобы кто-то вот так... просто делал. Без договора, без оплаты.
Он ставит кружку на землю и неожиданно смотрит ей прямо в глаза — серьёзно, без привычной дистанции.
— Если ты продолжишь это делать, я начну считать тебя... важной переменной. А важные переменные я не оставляю без внимания.
Пауза. Ахав уже готовится выдать очередную колкость, но Кинич резко щёлкает пальцами, заставляя его исчезнуть.
— Спасибо. Рана... действительно лучше. И не вздумай завтра снова лезть в самую гущу, когда я буду охотиться. Если уж взялась заботиться — делай это последовательно.
Он откидывается назад, закрывает глаза, но уголок его губ едва заметно приподнимается — крошечная, почти незаметная улыбка, которую он сам себе не признаёт.
— ...Странная ты, но интересная.
⪩ Бай Чжу ⪨
Поздняя ночь в Бубу Фармацевтике. Лавка уже закрыта, фонари приглушены. Бай Чжу сидит за столом в задней комнате, окружённый свитками и склянками. Его лицо бледнее обычного — сегодня он слишком долго работал с особенно сложным случаем, и его собственное тело, как всегда, напомнило о себе резкой слабостью и ноющей болью в меридианах.
Т/и молча ставит перед ним чашку тёплого отвара, который сама приготовила по рецепту, что подсмотрела в его записях и немного изменила, добавив успокаивающие ингредиенты. Потом аккуратно накидывает ему на плечи тонкое одеяло и начинает разбирать заваленные столы, чтобы он мог хоть немного отдохнуть.
Бай Чжу поднимает взгляд. Его глаза обычно спокойные и слегка отстранённые, на миг отражают искреннее удивление. Он не привык быть на месте пациента.
— Ого... Сегодня роли поменялись местами. Обычно именно я тот, кто заставляет других сидеть спокойно и принимать лекарства.
Чаншен, белая змея, лениво обвивает его шею и шипит, явно довольная.
— Хссс... Наконец-то кто-то следит за этим упрямцем. А то он меня уже утомил своими «я в порядке»...
Бай Чжу тихо смеётся, но смех переходит в едва сдерживаемый кашель. Он прикрывает рот рукавом, затем смотрит на Т/и уже серьёзнее — с тем самым проницательным взглядом врача, который видит гораздо больше, чем показывают симптомы.
— Ты не просто заботишься. Ты наблюдаешь за мной уже несколько дней. Корректируешь мой график, готовишь отвары именно в те моменты, когда я сам бы этого не заметил... Скажи, это профессиональный интерес или что-то более личное?
Он отпивает отвар. На секунду закрывает глаза, наслаждаясь теплом, которое действительно приносит облегчение. Когда он снова открывает их, в взгляде появляется редкая, почти уязвимая теплота.
— Знаешь, за все эти годы я вылечил тысячи людей. Но очень немногие пытались лечить меня. Большинство боятся... или считают, что бессмертный лекарь не нуждается в заботе.
Он протягивает руку и осторожно касается её пальцев — жест лёгкий, почти невесомый, но полный благодарности.
— Твои руки тёплые. У меня они всегда немного холодные... из-за контракта. Ты это тоже заметила, верно?
На его губах появляется мягкая, чуть хитрая улыбка — та самая, которой он обычно успокаивает пациентов.
— Если ты продолжишь так меня баловать, я могу привыкнуть. А привыкать опасно... особенно для такого, как я. Но, пожалуй, на этот раз я не стану сопротивляться.
Он слегка сжимает её ладонь, прежде чем отпустить.
— Спасибо. За то, что смотришь на меня не как на лекаря... а просто как на человека.
Чаншен довольно сворачивается клубком у него на плечах, явно одобряя происходящее. Бай Чжу же откидывается в кресле, глядя на Т/и с тихим, глубоким интересом — так, словно она стала новой, самой загадочной записью в его медицинском журнале.
⪩ Кавех ⪨
Поздний вечер в мастерской. Стол завален чертежами, пол усыпан обрывками бумаги и сломанными карандашами. Кавех уже третий день почти не спит — крупный заказ на новый жилой комплекс в Порт-Ормосе висит над ним как дамоклов меч. Глаза красные, волосы растрёпаны, на столе стоит давно остывший чай и нетронутый ужин.
Т/и тихо входит, убирает со стола часть мусора, ставит перед ним тёплую еду, которую приготовила сама, и приносит свежее одеяло, потому что в мастерской ночью становится холодно. Потом молча начинает собирать разбросанные листы, сортируя их по проектам.
Кавех сначала просто моргает, не понимая, что происходит. Потом вскакивает так резко, что стул с грохотом падает.
— Эй-эй-эй! Стой, стой! Что ты делаешь?! Ты... ты вообще понимаешь, что это за беспорядок гения?! Тут каждая помятая бумажка — это целая концепция, которая может... может...
Он замолкает на полуслове, увидев, как она аккуратно кладёт перед ним тарелку с его любимым блюдом из суккулентов и специями. Запах разносится по мастерской. Кавех сглатывает, его щёки моментально краснеют.
— Ты... серьёзно? Пришла посреди ночи, чтобы меня кормить? И ещё одеяло притащила? Я что, выгляжу таким жалким, что даже посторонний человек решил меня пожалеть?!
Он проводит рукой по лицу, явно пытаясь скрыть смущение, но жест выходит слишком театральным. Голос дрожит — смесь усталости, раздражения на самого себя и неожиданной теплоты.
— Я же не ребёнок... Я взрослый архитектор, который построил Дворец Алказарзарай! А выгляжу, наверное, как растрёпанный кот, которого забыли на улице под дождём...
Она молча поправляет одеяло у него на плечах. Кавех замирает. На секунду вся его бравада слетает, и он просто смотрит на неё широко раскрытыми глазами. В них — усталость, благодарность и что-то очень живое, почти ранимое.
— Обычно все думают, что я вечно в облаках, что мне достаточно красивых идей и всё само наладится. Даже Аль-Хайтам только фыркает и читает свои лекции. А ты... просто пришла и начала заботиться. Без нотаций. Без «я же говорила». Просто... взяла и сделала.
Он осторожно берёт ложку, но вместо того чтобы есть, вдруг хватает её руку обеими ладонями. Пальцы у него холодные и слегка дрожат.
— Ты не представляешь, как это... важно. Когда кто-то замечает, что ты на пределе, и вместо критики просто греет. Я... я правда чуть не сломался сегодня. Ещё немного — и начал бы рисовать стены чёрным цветом из принципа.
Кавех отводит взгляд, но не отпускает руку. На его лице появляется редкая, искренняя, немного застенчивая улыбка.
— Спасибо. Только... если ты будешь продолжать так делать, я могу привыкнуть и начать оставлять тебе место в своих проектах. Представляешь? Целый павильон «для человека, который спасает нерадивых архитекторов от самих себя»...
Он наконец начинает есть, но периодически бросает быстрые взгляды — уже не драматичные, а тёплые и немного задумчивые. В мастерской стало заметно уютнее.
⪩ Аль-Хайтам ⪨
Поздний вечер в доме в Сумеру. Свет лампы мягко освещает комнату, заваленную книгами. Аль-Хайтам сидит в кресле уже несколько часов подряд, разбирая древние рукописи по "Серафимскому конфликту". Он даже не заметил, как пропустил ужин и как в комнате стало прохладно. На столе — только пустая кружка и стопка документов.
Т/и заходит без лишнего шума: ставит перед ним поднос с полноценным ужином, который приготовила, учитывая его предпочтения (лёгкие блюда, минимум специй, максимум пользы), приносит плед и тихонько закрывает окно, откуда тянуло сквозняком.
Аль-Хайтам поднимает взгляд от книги. Его глаза смотрят на неё спокойно, без удивления — скорее, с аналитическим интересом, будто она только что добавила новую переменную в уравнение.
— ...Интересно. Я не припоминаю, чтобы вносил в свой распорядок пункт "внешняя забота". Ты действуешь вне ожидаемых параметров.
Он закрывает книгу, закладывая страницу пальцем, и переводит взгляд на поднос. Запах свежей еды явно приятен, но на лице — всё та же ровная мимика. Только лёгкий наклон головы выдаёт, что он действительно фиксирует происходящее.
— Большинство людей в такой ситуации либо хотят что-то получить взамен, либо действуют из эмоционального порыва. Ты же... просто делаешь. Без объявлений, без ожидания оваций. Это редкая неэффективность.
Он делает паузу, берёт вилку и пробует еду. Жуёт медленно, оценивая. Затем кивает — едва заметно, но одобрительно.
— Ты знаешь, что я предпочитаю тишину и самостоятельность и всё равно пришла. Значит, либо ты игнорируешь мои предпочтения... либо достаточно хорошо меня изучила, чтобы понять — иногда даже я могу недооценивать базовые физиологические потребности.
Аль-Хайтам откидывается в кресле, накидывая плед на плечи одним движением. Его взгляд становится чуть глубже обычного — не тёплый в привычном смысле, а сосредоточенный, будто он читает самую интересную книгу в мире.
— Если это эксперимент — он удачный. Мои когнитивные функции действительно снизились к вечеру. Теперь они восстановятся быстрее.
Он вдруг протягивает руку и поправляет прядь волос на виске — движение точное, почти механическое, но в нём неожиданно много внимания.
— Не стоит привыкать меня баловать. Я могу начать считать твоё присутствие частью оптимального распорядка дня. Это... довольно серьёзное изменение в системе.
На его губах появляется едва заметная, почти незаметная улыбка — уголком рта.
— Спасибо. За то, что не стала спрашивать разрешения. Иногда прямые действия эффективнее любых переговоров.
Он возвращается к книге, но уже не с прежней сосредоточенностью. Периодически взгляд скользит в её сторону — спокойно, но с новым, устойчивым интересом. Словно она теперь стала постоянной и важной частью его личной "библиотеки".
⪩ Тигнари ⪨
Раннее утро в Авидья-лесу. Тигнари только что вернулся с ночного патруля — один из молодых рейнджеров опять нарушил протокол и нарвался на ядовитый плющ «Слёзы Акации». Теперь у самого Лесного Стража слегка опухшая рука и заметная усталость в глазах, хотя он, как всегда, пытается делать вид, что всё в порядке.
Т/и ждёт его у входа в его домик на дереве. На столе уже стоит свежезаваренный травяной отвар, рядом — мазь от укусов и раздражений, которую приготовила по его же методике, и лёгкий завтрак из лесных продуктов.
Тигнари останавливается на пороге. Его уши слегка дёргаются, хвост замирает. Он быстро оценивает ситуацию.
— ...Ты опять заходила в лес одна? Ночью? И ещё собирала ингредиенты именно в том квадранте, где концентрация спор особенно высока? Сколько раз я говорил, что это опасно для человека без соответствующей подготовки?
Голос строгий, назидательный — классический Тигнари в режиме «лекции». Но он не уходит и не прогоняет. Наоборот, медленно подходит ближе, принюхиваясь к запаху отвара.
— И тем не менее... пропорции идеальные. Даже лучше, чем я обычно делаю, когда спешу.
Он садится, позволяя ей обработать пострадавшую руку. Пока она наносит мазь, его уши слегка прижимаются — признак того, что ему действительно приятно и немного неловко одновременно.
— Большинство людей, когда видят, что я устал, просто говорят «отдохни» и уходят. А ты... приходишь, рискуешь и делаешь всё сама. Это одновременно и раздражает, и... вызывает уважение.
Он смотрит на неё своими яркими зелёными глазами. Взгляд проницательный, с лёгкой долей теплоты, которую он редко кому показывает.
— Ты не просто заботишься. Ты учишься. Запоминаешь детали, которые я упоминал вскользь месяцы назад. Это... очень ценно.
Тигнари неожиданно кладёт свою здоровую руку поверх Т/и, останавливая движение. Его пальцы чуть прохладные от яда, но хватка уверенная.
— Спасибо. Я ценю не столько саму помощь, сколько то, что ты делаешь это осознанно и грамотно.
Он откидывается на спинку стула, позволяя себе на секунду расслабить плечи. Хвост медленно покачивается из стороны в сторону — верный признак довольства.
— Но учти: если ты ещё раз полезешь ночью в опасный сектор без меня — я лично прочитаю тебе лекцию длиной в три часа. С примерами и иллюстрациями. Теперь... садись. Раз уж ты здесь, расскажи, как ты выбирала ингредиенты. Хочу услышать твои выводы.
