Minor Earth, Major Sky
A-ha — Minor Earth, Major Sky
На плите свистит пузатый чайник. Такой же стоял когда-то у Савы на кухне, когда они жили вместе с мамой в квартире — теперь её продали. А Саве всё равно кажется, будто он вернулся домой. Кухня здесь такая же маленькая, даже гарнитура чем-то похожа по цвету. Но мягкий угол вокруг обеденного стола непривычный.
Сава гладит мягкую шёрстку чёрного кота. Он мурлычет, охотно выгибаясь под ласковыми пальцами. На круглую столешницу опускаются кружки в горошек, затем появляется запах чая с мелиссой, но Сава смотрит только на котёнка у себя на коленях.
— Что у тебя случилось? — спрашивает Артём.
Он садится напротив на табурет, смотрит на Саву — тот ведёт себя словно зомби, значит, что-то серьёзное. Рыжий это без труда понимает.
В горле Савы не возникает ни единого намёка на речь — он едва ли осознаёт, может ли вообще разговаривать. Настолько тишина кажется привычной, а любое движение связок болезненным.
Но всё-таки его тёмные глаза поднимаются. Он обращает внимание на пальцы Артёма — оказывается они совсем бледные, и на его запястьях тоже есть веснушки. Эти пальцы вытаскивают из пачки сигарету, хватают зелёную зажигалку с бензином.
Вскоре Сава чувствует жгучий запах дыма.
— С предками поругался? — предполагает Артём.
Сава медленно качает головой в стороны.
Рыжий специально продолжает говорить, пытаясь вывести парня из ступора:
— Мамка, наверное, волнуется, — он выпускает струйку дыма по направлении к открытому окну.
Тут Сава вспоминает маму — сегодня они с Георгием отправились в театр, окупать подаренные билеты. Дома их не будет, скорее всего, долго.
Поэтому этот вечер он хотел провести с Эриком...
Эрик...
В остром носике вдруг появляется жалящая боль, глаза тут же нагреваются — маска ломается, Сава всхлипывает, роняя ресницами слёзы.
Рыжий пугается — вскакивает:
— Тебя кто-то обидел?
Сава закрывается руками. Дрожат его плечи, лицо прячется в ладонях.
«Он должен это прекратить. Он должен это прекратить», — повторяет часть его разума. Но он плачет, выказывая слабость.
— Эй...
Артём оказывается рядом, приседая возле его колен, и смотрит с удивлением и ужасом, искренне сочувствуя. Он не знает, что делать в такой ситуации. Чем помочь?
Рыжий уходит в другую комнату, приносит из маминой спальни салфетки и ставит коробку на сиденье рядом с Савой, сам берёт телефон в руки — старый, кнопочный; от нажатия клавиш разносятся гудки.
Рыжий хочет кому-то звонить, и Сава вдруг резко поднимает голову, смотрит на него так жгуче-строго, что Артём теряется.
— Не звони никому, — грозит Сава.
Его голос звучит сипло и жёстко. Чужой голос — полный приказа, которому невозможно сопротивляться.
— Я только Дэну... — оторопело говорит рыжий.
Потом, взяв себя в руки, он понимает, что должен на Саву надавить, ведь тот ведёт себя странно — что, если с ним сделали что-то ужасное?
— Ты скажешь, что с тобой случилось? Нет? Тогда мне придётся позвонить ему и не только! — он выставляет руки, перегораживая Саве путь, ведь тот проявляет попытку подняться.
Сава молчит, вытирая постоянно набегающие слёзы, — он не всхлипывает больше, пытается собраться, но его руки трясутся, а щёки вновь увлажняются.
— Что-то серьёзное случилось? — вновь допытывается неумолимый Артём.
— Нет, — хрипит Сава, отворачивается.
«Пожалуйста, перестань плакать. Пожалуйста...», — просит он себя, но больше не может сдерживать эмоции, у него нет защиты — не за что цепляться.
— Вот, — Артём показывает Саве контакт на телефоне, — я позвоню Дане. Только ему, хорошо? Сиди здесь.
Артём выбегает из кухни, плотно закрывая за собой двери.
Сава кусает губу до крови. Его эмоции не поддаются контролю, он повторяет про себя постоянно:
«Ну же пожалуйста, пожалуйста, прекрати...»
Но вновь перед глазами он видит Алину и Эрика, вновь из груди вырывается непростительный всхлип. Он закрывает рот руками. Плач превращается в рыдания.
Как же больно... почему так больно?
На кухню заглядывает Артём, не зная, что делать. Мальчишка явно не в порядке — как ему помочь? Он подсаживается к нему и осторожно кладёт руку между его лопаток на плотную ткань чёрной школьной жилетки. Сава в ответ вздрагивает, как напуганный зверь, всё плачет, всхлипывая и утирая слезы. С ним невыносимо тяжело находиться рядом. Будто его боль набрасывается на рыжего, атакует, выламывая кости.
Артём по-отечески пытается парня приобнять, но Сава не своим голосом кричит:
— Не трогай меня! Прошу...
Он должен взять себя в руки, он должен собраться, он должен...
Сава вскидывает голову, просит мысленно:
«Пожалуйста, помогите...»
Он делает вдох и, наконец, застывает... Слеза на щеке кажется льдом. Пустота возвращается к нему, и в ней он находит спасение. Его лицо вновь становится непроницаемой маской. Он вытирает слезу запястьем, обращаясь к рыжему.
— Прости...
Безэмоциональный голос мальчика, слёзы, застывшие на глазах, и пустой взгляд пугают.
— ...что напугал тебя, — хрипло констатирует Сава и отворачивается. — Ничего не случилось. Я...
Его голос обрывается. Сава замолкает. Он должен объяснить малознакомому человеку своё поведение, но не может. Сейчас не особо волнует, что подумает Артём в этой ситуации. Волнует то, что ему придётся поехать домой. Ему придётся, потому что мама вернётся, а если его там не будет — то это окажется настоящей проблемой. А свою боль он переживёт. Сейчас. Он подумает о ней завтра. Но сейчас ему придётся быть сильным.
Артём не тот человек, который может понять его чувства; он заверил Саву, что тот может ему всё рассказать, и он разберётся с обидчиком. Но Сава продолжает молчать.
В коридоре верещит трубка домофона. Артём бежит открывать, надеясь на единственное спасение в лице друга, ведь сам он не способен больше этой неопределённости вынести.
Сава тем временем поднимается, пытаясь вспомнить, где оставил рюкзак и свои вещи — наверное в прихожей. Котёнок давно сбежал от него и затаился у батареи.
«Видимо, тебя я напугал тоже», — с болью думает парень.
Он осознаёт своё поведение, понимая, что бросается из крайности в крайность. Знает, что скоро его тонкая скорлупа самообладания даст трещину, и он вновь будет плакать, но не сейчас. Сейчас ему следует хранить контроль, пока он в чужом доме.
Сава выходит в коридор — в дверях появляется взволнованный Дэни. Он смотрит на Саву и говорит только:
— Сава, тебя Эрик везде ищет.
Эрик...
Грудь мальчика резко вздымается — он начинает глубоко дышать, ком вновь подступает к горлу. Сава отворачивается, с дрожью в голосе говорит:
— Ясно.
— Вы поссорились? — Дэн проходит вперёд.
Сава, застыв в дверях кухни, вновь мотает головой. Если он его ищет значит, прошло слишком много времени. Мама вскоре может вернуться...
Сава смотрит на Дэни, просит:
— Отвези меня домой.
***
Эрик мечется из стороны в сторону по гостиной — Дэни позвонил ему и сказал, что привезёт Саву, но Цимерман вернулся домой первым и нисколько не успокоился.
Наконец он слышит, как открываются входные ворота, бросается к окну — Сава!
В Эрике закипает ярость негодования. Стоит мальчику переступить порог, как он набрасывается с вопросами:
— Где ты был?! Ты хоть понимаешь, что я искал тебя по всему городу? Почему ты не брал трубку?!
Эрик взмахивает рукой, выставляя напоказ свои эмоции. Но Сава...
Сава не смотрит на него. Он автоматически снимает с себя бежевую парку, кладёт рюкзак на тумбу прихожей, затем поворачивается медленно, не глядя на Эрика, идёт прочь.
Цимерман встаёт на пути:
— Сава, в чём дело? — хмурится он и готовится спрашивать снова, как мальчишка вдруг поднимает на него взгляд.
Эрик робеет под этими глазами, полными ненависти и боли. Он никогда не видел Саву таким. Не знал, даже в самых провокационных «играх» такой ядовитой злобы от него. Этот взгляд останавливает Эрика, заставляя сердце подпрыгнуть от страха.
Сава тем временем проходит мимо, поднимается.
Эрик оборачивается, спрашивая с испугом:
— Сава, что случилось?
Он молчит. Нехорошее чувство хватает Эрика, он спешно поднимается следом и, сглатывая, зовёт:
— Сава!
Он тянется к его руке, но мальчишка вдруг вырывает её, оборачивается на лестнице и яростно кричит:
— Я видел вас! — он замолкает и совсем тихо говорит: — уходи...
Эрик задыхается от боли.
Нет... Нет, — этого не может быть!
Он осознаёт всё мигом, понимает, о чём именно Сава говорит, но, не веря, просит:
— Сава... Сава, объясни...
Ему становится трудно дышать, он преодолевает последние ступени лестницы с надеждой, что Сава обернётся, но мальчишка доходит до своей комнаты, не оглядываясь, ровным тоном сообщает:
— Хотел встретить тебя после школы. И видел, как вы...
«Нет... Нет... Пожалуйста!», — молит Эрик — «Этого не может быть...».
Сава останавливается возле своей двери, приоткрыв рот, он пытается собраться, чтобы ещё что-то сказать, но у него не получается, тогда он хватается за ручку. Эрик спешит к нему.
— Сава, — нет! Ты всё не так понял! Пожалуйста, дай объяснить! — торопливо просит он, его голос молит, сердце бьётся от невыносимого страха, а дыхание то и дело срывается.
Он продолжает:
— Пойми, пожалуйста... — тянется к нему, но Сава разворачивается резко, кричит:
— Хватит!
Он отталкивает Эрика, и тот ударяется спиной о стену.
— Уходи, Эрик!
По его щекам бегут слёзы. Его глаза, полные боли, смотрят осуждая.
Эрик прижимает руку к груди — ему больно, он виноват. Он виновен перед ним. Ему больше нет прощения.
— Сава, пожалуйста! — с дрожью в голосе молит Эрик.
Он может всё объяснить. Ведь может...
Сава, покачнувшись, прикрывает ладонью рот, пятится...
Эрик бросается к нему, но Сава, ворвавшись в свою комнату, захлопывает дверь, закрываясь от Эрика, который колотит её.
— Выслушай меня! Я хочу поговорить. Пожалуйста, Сава!
Мальчик плачет навзрыд, прижимаясь лбом к двери, слёзы часто капают на пол.
Он плачет — Эрик слышит его, молит:
— Пожалуйста, открой дверь!
— Уходи, — шепчет в ответ Сава... Затем резко бьёт по двери ладонью: — Убирайся, Эрик! Я не хочу тебя видеть! Оставь меня!
Больно...
По щекам Эрика скатываются слёзы. Он сможет ему всё объяснить — они смогут обо всём поговорить.
Эрик задыхается... Его голова кружится. Он виноват перед ним. Сава их видел...
Губы дрожат, пальцы цепляются за полотно двери, он сгибается, упираясь лбом в неё, шепчет:
— Пожалуйста, прости...
Сава плачет навзрыд, утыкаясь в колени, прижимаясь спиной к двери, что отделяет его от Эрика...
...
— Хорошо... — говорит тихо Эрик, делая надрывные вдохи, — ...я уйду.
От этих слов по щекам мальчишки вновь разливаются слёзы, что-то внутри протестует — кричит, утверждая, что всё это несправедливо, — они должны быть вместе!
Эрик говорит, и его голос глухо доносится из-за двери:
— Я уйду, но завтра... Мы обо всём поговорим. Завтра, Сава... ты выслушаешь меня. А пока...
Он говорит это осевшим голосом и рывком отстраняется от двери.
Больно... Как же ему больно.
Что-то не так...
Эрик обхватывает плечи руками, дрожит, сгорбившись пятится к своей двери. Его дыхание частое — не глубокое, шумное. Боль в спине усилилась после удара.
Что-то не так...
Он заходит в комнату, проходит к столу. Убеждает себя: они обязательно всё выяснят завтра. Они всё обсудят. Эрик сможет объяснить. Даже Алина подтвердит — ведь он его любит. А это недопонимание разрешится. Он объяснит ему это завтра, даже если Сава откажется слушать, он обязательно... Обязательно...
Поток мыслей стихает. Эрик садится на стул, продолжая дрожать. Делает вдох...
Его выдох внезапно прерывает сильный кашель — такой сильный, что сотрясается грудная клетка, он чувствует, как в горле скапливается противная слизь...
«Всё-таки бронхит», — думает с досадой Эрик, отнимая от губ руку.
Его лицо покраснело от напряжения, помутневшие глаза смотрят на раскрытую ладонь, брови хмурятся...
«Кровь? Откуда здесь кровь?».
Среди жёлтой гнойной слизи Эрик видит алые прожилки крови. Головокружение одолевает его. Вдруг он осознает своё странное дыхание — частое, поверхностное...
С усилием воли он выпрямляет спину и моментально задыхается — воздух будто не хочет проходить дальше горла. Страх отражается в глазах, Эрик тут же горбится снова, хватая руками плечи — да, так лучше, — пусть дыхание частое, но оно есть. Он дышит...
Теперь боль между лопаток становится ощутимой — она жжёт, заставляя сгибаться.
«Наверное, лучше выпить таблетки», — понимает Эрик.
Он заставляет себя подняться, припоминая, где в доме хранится аптечка. На ногах пытается выпрямиться и вновь дыхание обрывается — он задыхается. Нет! Лучше вернуть всё, как было...
Обхватив плечи, Эрик делает шаг — и его кренит в сторону, он хватается за шкаф.
Что-то не так...
***
Когда слёзы высохли, Сава решился подняться. Голова гудела и тело совершенно его не слушалось. В комнате оказалось слишком темно, бросившись к столу, он включил лампу и сел за стул.
Ничего не хотелось больше делать. Его словно вывернуло наизнанку и выпотрошило изнутри. Он сидел, тупо уставившись в клетку тетради, на аккуратные цифры недописанного примера.
«Здесь должна получиться пятерка в квадрате», — шепнул тихо разум.
Пошарив на столе рукой, Сава раздобыл ручку и записал ответ — с каждой новой цифрой ему становилось немного легче...
Комнату освещает лишь рыжий свет настольной лампы. Мальчишка осознает, что прошло много времени только тогда, когда один из примеров отказался решаться — он исписал всю тетрадь с проверочной работой — эту тему они ещё не проходили.
Наконец, бросив ручку, Сава отстраняется от стола. Его веки покраснели от частого трения, на алых губах осталась корочка запекшейся крови. Взглянув на свою кисть, Сава понимает, что провёл на морозе довольно долго — кожа покраснела, загрубела и стала шершавой. Легкое обморожение его не пугает. Он думает о маме. Сколько прошло времени с тех пор, как он вернулся домой? Она могла уже позвонить.
Сава вспоминает, что телефон остался в кармане. Придётся спуститься вниз и его включить. Мама будет волноваться, если он не перезвонит.
Думая о маме, Сава находит в себе силы собраться, но продолжает ещё сидеть на стуле, боясь выйти за дверь. Ведь там Эрик...
А ведь им действительно нужно обо всём поговорить.
Сава теряет мысль, потому что слышит странный шум — что-то упало, что-то тяжёлое, не похожее на предмет мебели...
Мальчик поворачивает в сторону звука голову — звучало неподалеку. Значит, в комнате Эрика.
Сава всё смотрит на дверь — в его груди разливается странное тревожное чувство.
Конечно, они всё обсудят. Ведь он чувствует — эта ссора произошла как-то неправильно.
Эрик...
Ведь, как бы Эрик не хотел это признавать и говорить, — Сава ему нравится. Он знает это.
Мальчик хмурится, решая, наконец, подняться.
Он спустится вниз, заберёт телефон и позвонит маме...
В коридоре дверь в комнату Эрика приоткрыта — оттуда полоской бьёт рыжий свет. Сава проходит мимо, храня в груди боль. Он доходит до угла лестницы и внезапно останавливается.
Его беспокоит странное тревожное чувство, разливающееся в груди. Этот звук, который он слышал не был похож на предмет мебели — упало что-то тяжелое, с высоты...
Осторожно подойдя к двери Эрика, Сава приоткрывает её...
Он испуганно вздыхает, когда видит Эрика, лежащего на полу, — бросается в комнату, к нему.
По полу разбросаны таблетки. Аптечка перевернута на бок. Эрик держит в пальцах градусник и лежит неестественно — его дыхание странное, редкое.
— Эрик?..
Сава подсаживается к нему на коленях, трясёт его плечо, убирая с лица мокрые пряди волос — его губы высохли, как на ветру, глаза едва приоткрыты — лицо ненормально красное, жилка на виске вздулась.
— Эрик!
Сава приподнимает его голову. Горячий! Его кожа обжигает.
В панике Сава хватает градусник, просит:
— Эрик, поднимись.
Грудь Цимермана вновь сотрясает сильный кашель, парень машинально прикрывает рот зажатой в руке салфеткой и, когда отстраняет её, Сава вздыхает, заметив пятна крови.
Цимерман находит в себе силы выполнить просьбу, он опирается плечом о шкаф, сжимает себя руками, дрожит сильно — его лихорадит; с переносицы на пол часто капают слёзы...
Ему плохо, но Сава неумолим — он резко огибает шиворот кофты, просит Эрика зажать градусник и убегает за дверь...
***
«Не уходи», — просит Эрик.
Комната плывёт перед его глазами. Он горит. Горит его голова — пульсирует и разрывается; горят его плечи, руки; горит грудь, в которую вонзили нож и проворачивают острие.
«Сава».
Как же хочется спать...
Он заставляет себя открывать глаза, в надежде, что Сава вернётся, ведь он ещё не объяснился с ним. Но эта агония, боль делают его слабым.
Он просит себя ещё немного подождать. Поднять налитые свинцом веки невообразимо трудно, ресницы такие тяжёлые, влажные.
Но вот Сава возвращается — он здесь. Эрик видит его отрывками у двери, затем на коленях возле себя, он что-то держит. Градусник? Его лицо выражает испуг, затем кадр сменяется — Сава совсем близко — вот его беспокойные глаза, он говорит, и голос доносится будто из-под толщи воды:
«Эрик, пожалуйста, не спи!».
Не спать? Но как же? Ведь стоит только закрыть глаза, как мучения прекращаются.
Ещё немного...
Так и быть, он посмотрит на Саву ещё немного прежде, чем закрыть глаза.
«Сава?».
Но его рядом нет. Он вновь убежал куда-то...
«Не уходи», — просит Эрик, закрывая веки.
Он открывает их вновь, когда чувствует на коже влагу. Резкий спиртовой запах щекочет нервы — неприятно. Этот запах касается его лица и задерживается на коже холодом.
Холод — это хорошо, он разбавляет огонь. Эрик не противится ему, даже несмотря на то, что тот отвратительно пахнет.
«Эрик... скоро приедут... не...».
Он слышит, что Сава говорит с ним, но не может понять, о чём он говорит.
Как плохо...
Сава всё продолжает обтирать холодом его руки и шею, и теперь Эрик готов замёрзнуть — его трясёт, он пытается отстраниться, не способный больше открыть глаза.
Сава зовёт его по имени, но почему-то кажется, что это не его голос — а голос мамы. Она совсем рядом, она никуда не уходила. Она всё это время была с ним — здесь.
«Эрик!».
Сава кричит. И Эрик поднимает веки, вновь чувствуя тошнотворное головокружение.
Перед ним блестят его тёмно-карие глаза. Эти глаза прекрасны. Эрик тянется к ним. Он чувствует рукой его нежную кожу.
«Пожалуйста, не спи», — просит этот ангел.
«Но я очень устал», — думает Эрик, вновь теряя Саву из вида, закрывая глаза.
Он здесь — рядом. Разве большее нужно?
***
Скорая приезжает быстро. Родители ещё в пути. Сава встречает за воротами полную женщину с чёрными вьющимися волосами — лицо этой женщины доброе, она говорит вкрадчиво: «веди» и, прихватив рыжую укладку-чемодан, идёт следом за Савой. Рядом с ними, поспевая, торопится молодая девушка в белом халате под синей рабочей курткой. Она студентка. Женщина просит её по пути прихватить тонометр.
В комнате опытный врач без колебаний хлопает Эрика по щекам, говорит напарнице:
— Эуфиллин, Наташа, и литическую смесь, — а к Эрику обращается ласково, поправляя на переносице очки: — ну что ты?.. Немного потерпи. Как зовут? Эрик? Эрик, ты же большой парень и вены у тебя хорошие, сейчас полегчает, — приговаривает она, затягивая на его плече жгут.
Затем, перехватив шприц, будничным тоном обращается к Саве:
— Давно он болеет?
Сава не знает. Его маска вновь даёт трещину, наблюдая, как Эрик склонил голову, будто уже потерял сознание, он плачет. Двадцатикубовик окрашивается алым — в вену вошли идеально, и Сава бросается прочь из комнаты — его рвёт в ванной.
— Наташа, ты ему валерьянки налей, — с улыбкой оборачивается женщина к студентке, затем продолжает говорить с Эриком: — ну вот и глазки открылись. Говорила же полегчает? — Женщина медленно вводит лекарство, и грудь Эрика наполняется желанными вдохами.
— Подняться сможешь? — спрашивает она и уговаривает: — давай, ты же большой парень. Взрослый совсем. Тебе сейчас нужно пройтись, Эрик. Дойдёшь до машины, а там спи сколько влезет.
— Может, его на носилки? — робко спрашивает Наташа.
— Нет, пусть кровь разгонит — ему дышать надо.
Женщина подхватывает Эрика за руку, и тот, опираясь на неё, поднимается.
— За этим пригляди, — командует врач, придерживая парня.
Наташа выходит в коридор, громко спрашивая:
— Мальчик, как тебя зовут?
— Вот та-ак ещё ступенька, ножками... Ты главное выдыхай и вдыхай медленно, не торопись.
— Ку... куда вы его везёте? — волнуется Сава, игнорируя девушку.
— Наташа, чиркни ему и валерьянки дай — он белый, как стена.
Наташа уже на кухне нашла кружку и накапала валерьяны от души, а Сава тем временем выбегает во двор за Эриком.
Дверь скорой помощи отъезжает в сторону. Водитель помогает фельдшеру уложить парня на кушетке, пока Сава тянется к нему, просится с ним поехать. От его нервов добрая женщина серчает — зовёт помощницу, и та насильно поит мальчишку лекарством. Девушка уводит его силком, а он в истерике всё оглядывается на машину.
Эрик ложится на кушетку, вдыхает из маски кислород и теряет сознание...
Сава плачет, утверждая, что это он во всём виноват.
Это он оттолкнул Эрика — он не знал, как тому плохо; он не знал, что Эрик упал в своей комнате — он мог пройти мимо! Он виновен во всём и не важно, что между ними случилось, он не имел права закрывать перед ним дверь.
Всё это доводит Саву до настоящей истерики — он рыдает, пока девушка усаживает его на крыльце дома; рыдает, потому что не может больше этого вынести.
И бедная студентка не решается бросить мальчика в таком состоянии. Она уверяет его — напротив, что он молодец — вызвал скорую так вовремя; он сделал всё правильно, ведь ещё бы немного...
Всхлипнув, Сава вдруг застывает — его лицо расслабляется, глаза уставлены в одну точку. Он понимает, что не может заставить себя двигаться. Он хочет кричать — но ни одна связка в горле не дрогнет; он хочет повернуть голову, но мышцы словно занемели.
— О, похоже валерьянка подействовала. Мальчик, ты иди в свою комнату — не сиди здесь. — Наташа кладёт в его руку листок с адресом больницы, просит: — Позвони родителям.
Но Сава уже им звонил. За воротами машина два раза сигналит — больше медлить нельзя, и девушка уходит. Их визит составил от силы минут десять, но Саве кажется, что прошла целая вечность.
Звякнула сигналка, и машина скорой помощи сорвалась с места. А он всё продолжает сидеть. Он кричит внутри, но не слышит своего голоса; он бьёт руками стены, но не вздрагивает; он приказывает себе подняться, но не может.
Когда эмоции подавляют насильно, — это хуже, ведь они никуда не уходят, они бьются у него внутри, не способные выйти наружу...
Родители приезжают. Саве кажется, что они буквально на пару минут разминулись со скорой. Мама подсаживается к нему на крыльце, трясёт плечи, спрашивает, что случилось. Георгий, как зверь прикрикивает на него от негодования.
— Гоша! — просит Оксана
— Где мой сын?! — на эмоциях кричит Цимерман старший.
Мама находит в руках Савы записку и передаёт её мужу.
— Я за ним! Узнаю, что случилось. Уведи его! — он машет в сторону Савы.
Мальчишка на крыльце дома стынет от холода, и сколько бы мама ни допытывалась, он ей не отвечает.
— Сава, милый, ну скажи хоть слово... — взволнованно просит мама, убирая чёлку с его лица.
И, наконец, лекарство освобождает его из плена. Сава куксится, его губы дрожат, по щекам вновь скатываются слёзы он спрашивает:
— Мама, что с ним?
Утыкаясь в её грудь он плачет. Ведь Эрика увезли на скорой, ведь из-за их дурацкой ссоры он чуть не потерял его, и сейчас в голове бьётся лишь один вопрос, повторяющийся снова и снова:
Что с ним?