Бригада: Предубеждение

–Ещё раз! – почти с грохотом ударяется рука Холмогорова по дереву стола.

–Кос, ты меня уже задолбал, ей богу...

–Я только разогрелся, давай ещё одну!

Скрываю смех за поднятой чашкой, отпивая кофе и перевожу взгляд от сложившейся ситуации.

Сентябрь клонился к закату, последние золотистые отблески на домах напротив сменялись промозглой серостью.

Я уютно устроившись в новеньком кресле, с улыбкой наблюдала за шахматной партией: Валера, сосредоточенный, с карандашом в руке, что-то черкал в своей небольшой доске, похожей на поле для записей в школьном дневнике. По всему было видно, что это своеобразная турнирная таблица, результат нашего общего противостояний, в котором, кстати, я выигрываю.
Космос, напротив, был воплощением нервозности. Каждый проигранный ход сопровождался тихим, но отчетливым вздохом, иногда — легким шлепком по воздуху.
Не злость, скорее, обида на собственную невнимательность, на эти ускользающие комбинации.
Его тёмные волосы, обычно взлохмаченные, теперь казались совершенно растрепанными от частых движений рукой.

–Ну вот опять! – пробормотал он, отодвигая пешку – Невозможно с тобой играть!

Филатов лишь криво улыбнулся, мельком глянув на доску.

–Учись, Космос. – его указательный палец летит вверх, а лицо приобретает эмоцию размышления о глубоком, словно он философ – Это не просто игра... Это стратегия! Отточенная годами стратегия!

Меня забавит эта перепалка.
Реакция Коса была такой искренней, а колкости Валеры — такими тонкими, что мне невольно хотелось рассмеяться.

Либо от нечего делать, либо ещё от чего-то мне непонятного, ребята стали частенько зависать у меня в кабинете и устраивать подобные истории.

Вновь перевожу взгляд с шахматной доски на оконное стекло.
Отражение выдавало усталые глаза, но на губах играла легкая улыбка, рождённая этой непростой, но такой уютной компанией.

–«Лето,» – мелькнула мысль – «Где оно?».

Казалось, только вчера мы открывали окна нараспашку, ощущая жаркий воздух, а теперь...

Время, как всегда, проскользнуло незаметно, оставив лишь легкую грусть осени.

Мне нравится этот маленький кабинет, затерянный в конце коридора, словно секретный штаб. Отделенный от шума и суеты, он стал моей тихой гаванью.
Больше не нужно возить эти бесконечные стопки бумаг домой, а потом к тем, кто ждал их уже тут.

Здесь, вдали от посторонних глаз, я чувствовала себя иначе.

И, признаться, это было неплохо.

Легкий холодок пробрался под шею, когда вспоминаю о причине, по которой так старательно скрывается эта "тихая гавань" от остальных кабинетов.

Не совсем честная фирма тут расположилась, как называет её Белова, от которой я тут и скрываюсь.
Фирма, где многое решается не по закону, хотя я всячески пытаюсь это контролировать хотя бы на бумагах.

Короче говоря, я решилась на крайний шаг — переехать из домашнего кабинет практически под нос Беловой.

Ну как, под нос....
Она тут не слишком то и частый гость, но в случае её неожиданного появления, мы с ней не пересечёмся, как минимум потому, что сразу передадут с охраны о визите гостей...

Теперь я хорошо уселась и говорю уверено — я часть этой истории.
Часть, о которой она не должна знать.

Мысль об Оле, её наивной вере в "хорошую компанию, где я работаю", вызывала неприятный холодок.

–«Главное, чтобы она ничего не узнала.» – сжимаю виски пальцами.

Пока.

–Ход ферзём, – пробормотал Космос, двигая фигуру с надрывом, и почти хлопая в ладоши, гыкая в радостях и потирая ладошки – Всё! Тебе конец, Фила!

Валера, не отрывая взгляда от доски, спокойно ответил:

–Не торопи события, Кос. У меня есть ответ.

Он сделал малопонятный для соперника ход и я подвинулась ближе, щурясь смотря на открывающуюся ситуацию, в одобрении ухмыляясь такому выходу из эндшпиля.

Перевожу глаза на эту космическую силу и почти давлюсь смехом: Космос замер, уставившись на новую расстановку фигур. На его лице отразилось смешение удивления, досады, разочарования, угнетения и огромного недовольства, что подтверждал его раскрытый рот.

–Черт! – воскликнул он, снося рукой оставшиеся фигуры – Я думал, что...да блять!

–Ты думал, что я увижу только одно направление. А я вижу три! – Валера подмигнул мне, делая новые записи на доске – Это-то и отличает мастера от любителя!

Мне искренне становится жалко этого нелюбителя проигрывать, потому я вступаю со своей командой поддержки:

–Не будь таким уж снисходительным, Валера. Космос тоже неплохо играет. –
в этот же момент проигравший роняет лоб на стол с бахом – Просто ты... более хитрый. – пожимаю плечами.

–Я просто знаю, как он мыслит... – Филатов склонил голову, возвращаясь обратно на поле боя – А он, видимо, не знает, как мыслить!

Кос, на удивление расслабившись, откинулся на спинку кресла:

–Не боись, мозги ещё все на месте. – в подтверждении пару раз стукнул по макушке – Потому были бы карты, мы бы выяснили, кто тут папочка!

–Тебе показать турнирную таблицу с прошлой игры? – с возмущением отвечает – Да мы тебя уделали ещё во второй партии!

Космосила подрывается:

–Кому ты лечишь то! – поворачивается ко мне – Он же гонит, как Чижик под забором, Катюх! Я этих чудиков лично в карты учил играть, а они тут лечат! – азарт и несправедливость так и прёт от него, потому он заглядывается прямо в моё лицо – А ты в карты умеешь...?

–Так, стоп! – не выдерживаю, и сама уже стукаю по столу, обжигая ладошку – Ещё хоть одна такая игра и я вас буду гнать тряпками из своего кабинета.

Укоризненно тыкаю пальцем в его грудь, под весом которого тот сразу садится.
Филатов лишь помешивает своё кофе, тихо отпивая.

–Как я помню, вы ввалились ко мне ещё часа два назад, и Саша говорил про какую-то акцизу или что там? – поворачиваюсь на лицо справа – Космос, это твоя часть работы, кажется?

–Акцизы? Опять? – берет сигареты со стола – Думал, мы от них отдохнули.

–Отдохнули, – подтвердил Валера, – Но, как видишь, не навсегда. Москва строится и наши дела тоже.

Переключатель света щелкнул, наполняя кабинет тусклым, желтоватым светом.
Хоть за окном день близится к обеду, погода пасмурная, а солнце не даёт нужных лучей.

Валера, теперь уже без шахматной доски, отодвинул кресло и придвинулся к столу, на которую падает стопка бумаг.
Листы пахли типографской краской и чем-то неуловимо тревожным.

–Так, самое интересное... – начал Космос, его пальцы нервно теребили край одной из бумаг – Что там подкинул на этот раз? Надеюсь, не очередные накладные по доставке или новый косвенный налог?

–Накладные — это еще цветочки. – проговорил Фил, внимательно изучая документ – Тут больше похоже на... как бы это сказать...творчество.

Я, примостившись на краю стола, наблюдала за ними.
Лицо Космоса, хоть и стало более собранным после того самого раза, всё ещё выдавало в нем ту беззаботную наивность, которая так контрастировала с его нынешним окружением.

–Творчество? – переспросил Холмогоров, склонившись над папкой. – Ты про эти каракули? – тыкает в карты маршрута вагонных составов, которые перечеркнуты ручками – Тоже мне, "творчество"!

–Не твое это дело, дружище... – мужчина мягко отстранил его руку – У тебя своя специализация.

Последнее слова режет слух.

–«Ну и завуалировал...»

–А эта "специализация" требует трезвой головы. – Филатов поворачивается ко мне – Кстати, ты же у нас юрист. Это законно?

В момент, я чуть не лопнула от возмущения.

–«Спасибо, что вспомнили!».

Оказывается, я не просто так тут сижу.

Давлю эмоцию и беру один из документов, бегая глазами:

–Законно — понятие растяжимое, особенно в такой сфере. Но Саша... он всегда найдет лазейку, вам ли этого не знать. – прикрываю рот рукой, думая и пытаясь шевелить извилины – Если накладные можно было еще как-то списать, то это... – поднимаю уверенный взгляд на ребят, которые и так уже поняли – Это уже похоже на спланированную операцию.

Космос вздохнул, откидываясь назад.
Его отец, был бы ужасно разочарован, если бы лично застал, что его сын ворочается в бумагах, которые явно пахнут дурно.

Хотя, чему ему удивляться.

–Спланированная операция, значит? – снова переспросил он, пытаясь уловить суть – И куда же эта операция направлена, а?

–Похоже, что это своего рода страховка. – Фил кивнул, его взгляд скользил по строчкам – Любые наши..."непредвиденные расходы" теперь имеют свое документальное обоснование. И, судя по всему, крайне убедительное.

–То есть, если мы что-то... не так сделаем...

–Мы всё делаем правильно. – мужчина твёрдо перебил Холмогорова, поднимая тяжёлый взгляд, заверяя уверенностью – Мы переступаем эту ступень. Теперь только документально-заверительная  история и никак иначе...

Я хочу ему верить, как никому другому в жизни не верила.

Если есть хоть один...хоть один малейший шанс, что деятельность «Курс-инвеста» и в целом все дела будут решаться на законодательном уровне, минуя рэкетирства, обман и криминал, то я, как никто другой, должна этому помочь.

Если в один день такое сможет произойти, то я смогу отплатить Оле за всё то время своего молчания.

Я буду делать всё, что в моих силах ради этого дня.

***

Солнце, пробившееся сквозь московскую хмарь, ласково грело щеки и я куталась в своё короткое чёрное полупальто. Осенняя Москва — период, когда даже в обеденный зной чувствовалась прохлада.

Мы с бывшей Суриковой вышли из небольшого уютного ресторанчика, где обедали и теперь перед нами простиралась прогулка по опустевшей аллее, а в коляске мирно посапывал Ванька.

–Опять кутаешься? – звонко спросила рыжуля, придерживая коляску и скидывая с себя шарфик – Тебе не жарко? Солнце же!

Я усмехнулась, взгляд скользнул по рыжим накрученным кудряшкам Оли, по её сияющим глазам.

–Не тебе беспокоиться о моём терморегуляторном балансе, Оль. Ты бы лучше о нашем мелком позаботилась, а то вдруг от твоей небесной красоты окосеет.

–Типун тебя!

Её локоть летит в моё ребро, и я лишь слегка подкашиваюсь на своих ногах, благодаря саму себя, что не надела сегодня высокие каблуки.

Белова рассмеялась, её смех, звонкий, как колокольчик, разнёсся по аллее.

Мы шли рядом, две взрослые девушки, каждая со своей судьбой, но связанные невидимой нитью.
Москва, наш город, жила своей ускоренной жизнью, а мы, наблюдая за ней, несли свои надежды и мечты навстречу переменам.

–Знаешь, иногда смотрю на него и думаю, каким он вырастет... – тихо сказала, поправляя одеяльце малыша – Мир такой... разный. – отводит взгляд и смотрит в упор – Вот мы с тобой, помнишь, как за пирожки бабушки чуть ли не дрались? А сейчас...

Я остановилась, глядя вдаль, ожидая поправления соски у Ивана и продолжения маршрута.

–А сейчас мир стал ещё более разным, Оль. – пытаюсь убедить её в своих словах – Главное, чтобы он вырос человеком. Честным, сильным. А остальное — приложится.

Общество, как оно есть.
Нельзя просто так плыть по течению, как часто я это и делаю, нужно бороться.
Что бы это не означало.

Бросаю на подругу острый, оценивающий взгляд:

–Хотя, ты, конечно, со своим характером, и так не дашь его в обиду. Я то знаю!

–Саша тоже так говорит – улыбнулась она, не отрывая взгляда от спящего сына. – Я не могу избавиться от мысли, что он как будто "хрупкий цветочек". А я просто хочу, чтобы мой сын вырос счастливым...ну а чтобы мы жили хорошо, об этом наш папа позаботится. – гордо подняла подбородок и подставила лицо на тёплые лучи – А большего мне пока и не нужно.

Счастье...
Интересное понятие.
Для каждого своё. Для меня, например, это не только успех в своём деле, это ещё и возможность помогать другим.

Я пожала плечами, молча в голове сама всё обдумав и подытожив.

–Ладно, хватит философии. Пошли, пока солнце окончательно не спряталось.

Мы свернули в сторону бюста политической личности, словно миротворца, греющегося в лучах солнца, на которые мы тоже хотим успеть, присаживаясь на самую освещаемую лавочку. 

–А ты... – поворачиваюсь к огненной девчонки слева – Ты, Немцова, как-то... светишься. Как будто что-то новое у тебя появилось. Не хочешь рассказать?

Я замерла.
Обычно непроницаемое лицо на мгновение дрогнуло.

–Что ты имеешь ввиду? – почти не разжимаю челюсть – Просто осень, солнце, вкусно поели...или наоборот — работа.

–Не притворяйся, – берёт меня под локоть, голос стал мягче – Я тебя знаю. У тебя глаза не врут.

Я вздохнула.
Сердце колотится, словно оно бешенное и сейчас просто выбьет грудь с другой стороны.

Зелёные глаза напротив не отпускают меня, щурясь и пытаясь заглянуть в самую глубину моего сознания.

И я выдаю первое, что приходит на язык.

–Хорошо, сдаюсь! – скидываю руки и прилично отодвигаюсь от неё.

Делаю вдохи и восстанавливаю дыхание, получая нужную дозу кислорода и нацепляю гримасу легкого стеснения и даже влюбленности чтоль.

–Есть один... Макар.

Секунда.
Ровно секунда на глубокий вздох.

–А-А-А – почти визжит Белова и сильно хватает моё плечо – Я так и знала, Немцова! Так и знала!

Женские руки сильно трясут меня, словно сейчас выбьет дух ну или мозги последние вытрясет.

–Рассказывай сейчас же! Я хочу знать кто он такой и откуда взялся!!!

Случайные прохожие уже начинают на нас поглядывать, а на других лавочках явно включать недовольства.

–Меня сейчас вырвет от такой тряски! – шикаю в её лицо, перехватывая руки – Расскажу, если перестанешь!

Поднимает руки в момент и делает жест закрывания рта на выдуманный замок, пока я гадаю, как же ей рассказать про отношения с мужчиной, которых не то, чтоб нет, их и быть с ним не может...

Олька сидит, словно зачарованная и кивает в подбадривание, ожидая, пока я начну рассказ о "своём" мужчине.

–«Ты даже не представляешь, какой бред я тебе сейчас расскажу...»

–Ну, парень, как парень... – неуверенно начала я, отводя взгляд – Даже мужчина, лучше сказать. Серьезный, понимающий, владеет бизнесом, который достался по наследству. – прикусываю губу – У него, знаешь, такая речь, словно он на трибуне выступает, все по полочкам раскладывает...

Она хмурится.
Сильно хмурится.

–Про бизнес, про жизнь, про какие-то заумные вещи, которые я даже не всегда понимаю. – «Боже, ну что ты несёшь» – Смотришь на него и думаешь: «Вот это опора, вот это ум!»

Киваю себе же, пытаясь убедиться и сама в этих словах.

Вельмисов невероятно классный человек. Один из тех самых людей, от которых не ожидаешь какой-то искренности и, в особенности того, что вы сможете подружиться, но...

Всегда ведь есть одно «но», правильно...?

И это «но» заключается в том, что он — не он.

Сглатываю тягучую смесь в горле, когда мой голос становится тише, а на ум, словно песня, сами идут слова, собираясь из обрывков в голове:

–А потом он вдруг может так ляпнуть, что я буду просто в шоке. Буквально может доказать...не знаю...что кошки управляют миром, потому что они умеют гипнотизировать людей своими глазами! –кидаю поднятые брови в её заинтересованные глаза и продолжаю, понимая, что у меня получается – После таких разговоров всегда сижу и думаю: «Ты вообще серьезно?» И вот это бесит.

Поглаживаю рукоять синей коляски, в которой мирно спит сладкий мальчишка.

–Оно, знаешь, такое... постоянное.
Мы же постоянно ругаемся. Вот прямо каждый раз, когда встречаемся. Из-за мелочей, из-за чего-то глобального. Мне казалось, что это просто бесконечная война нервов, что мы друг друга только раздражаем. А потом... я не знаю, когда это началось. Как-то вдруг споры стали другими. Не знаю, как объяснить. Они перестали быть такими... колючими. Теперь в них есть какой-то юмор, какая-то игра. И я ловлю себя на мысли, что жду этих наших "баталий". Потому что за всеми этими вспышками, за всеми этими его нелепыми теориями... я, кажется...

Делаю глубокий вздох, сама не ощущая натягивания улыбки.

–Ты не подумай, что он какой-то странный парень и всё такое... На самом деле он невероятно умный, добрый и заботливый человек... Только вот строит из себя чудака, который утверждает, что кошки — правители Вселенной. – ловлю зелёные глаза смотрящие сильной радостью – И потому я крупно влипла.

Последние слова отдают в груди, будто пронзая осознанием, принимая только что понятую правду.

Не хочу осознавать эту идею, но разум здраво понимает, что от меня это зависеть не будет уж точно, ведь сердце решило первее разума.

–«Нужно же было так вляпаться, Немцова.» – тихо хмыкаю своим мыслям.

Оля улыбнулась и я будто чувствую, как тепло разливается по сердцу.

–Влипла, говоришь? Звучит интригующе. –ну кошка, не иначе! – И как это "влипание" проявляется? – с игривым любопытством спросила, подталкивая меня к откровенности.

Чувствую, что покраснела и слегка отсела от её пылающего взгляда.

–Ну... он умеет слушать. По-настоящему. Не перебивает, не пытается дать непрошеный совет, а просто... слышит. И помнит мелочи, которые я говорю. Однажды я упомянула, что отец покупал мне мороженное после больницы и он, не поверишь, на следующий день повёз меня в парк и накормил пломбиром! Это было довольно неожиданно и даже трогательно, чтоль...

–Ох, Немцова, – она уже елозит на месте от эмоций – Это уже не влипла, это целое кругосветное путешествие! – засмеялась она, прикусывая ноготок – А что ещё? Чем он тебя так покорил, кроме того, что умеет слушать и искать древностей?

Сильно закатываю глаза на её колкости, а она лишь наклонилась ближе, внимательно изучая моё лицо, надеясь увидеть ещё больше признаков зарождающегося счастья.

–Он... заставляет меня думать иначе. Спорит, но не ради спора, а чтобы найти истину. Его взгляд на вещи такой свежий, такой... непредсказуемый. И он не боится моих "перчинок", как ты говоришь. Наоборот, кажется, ему это нравится. Как-то даже говорил, что я живая, а не манерная. – поднимаю лицо на лучи выведшего солнца и перехожу на самый тихи шёпот – Никто раньше мне такого не говорил.

Кажется, я впервые за весь разговор позволила себе вздохнуть с полной грудью, словно освобождаясь от невидимых оков.

Я выдала всё и себе и Оле, хоть последняя и не знает всей правды, но единственное, что тут ложь, так это имя, потому, думаю, она меня поймёт, если всё-таки, мне придется это рассказывать.

И вновь я сама себя оправдываю...

–Значит, Макар — это тот самый ключ, – задумчиво произнесла Оля, перебирая в памяти образы мужчин, которые знали её подругу – Ключ от Немцовой...

Щурюсь и наклоняю голову в бок, в непонятности смотря на неё.

–Ключ, который так зажёг твои глаза лишь об одном упоминании...

***

Едва стрелка часов перевалила за девять, как в окне промелькнула осенняя темнота.

Потираю уставшие глаза, пролистывая очередную папку.

Задержалась.
Впрочем, как и всегда в последнее время.

Этот офис, уютно устроившийся в глубине столицы, давно уже стал чем-то вроде второго дома, пусть и с весьма специфическим "мировоззрением".

И снова эти проклятые бумажки...

Эти скучные законы, уводящие меня всё дальше от себя.
Мне всегда казалось, что профессия юриста — это про справедливость, про помощь слабым.
Но теперь, сидя в этой кожаной кресле, я понимаю, что это лишь ширма.

Ширма, за которой скрывается холодный расчет, паутина интриг, где каждая буква закона — лишь инструмент для достижения чьих-то целей.

И я понимаю, почему я здесь.

Мама, всегда такая правильная, такая успешная, хорошо навязала мне идти по её стопам. «Это стабильность, дочь» – говорила она, и в её голосе не было ни капли сомнения.

А папа... отец, чья тень всегда нависала надо мной. Он никогда не говорил мне "делай это". Он просто создавал условия, где думать иначе было... невозможно.

Его мир был миром сделок, где слова имели цену, а последствия были необратимы.

Я пыталась сопротивляться.
Были мечты о другом, о творчестве, о свободе.
Но гены, воспитание, страх — всё это тянуло меня назад, в эту тихую гавань, где законы неписаны, но знают все.

И я остаюсь.

Ставлю подпись под документами, которые, я знаю, несут в себе не только право, но и чью-то судьбу.

И иногда, глядя в зеркало, я вижу в своих глазах ту самую холодность, которую так боялась, ту самую, отраженную от отца.

Но что еще мне остается?

Едва я решаю, что хватит насиловать зрение, как дверь скрипнула.

Поднимаю глаза.
На пороге стоял он — светловолосый, с пронзительными синими глазами, чье присутствие заполняло собой все пространство.

Не успел даже зайти, а в воздухе уже висел аромат дорогого парфюма и предвкушение.

В его облике было что-то от хищника, но его взгляд смягчался легкой, едва уловимой усмешкой.

–Ты сегодня здесь решила спать? – его брови складываются в удивлении и, поправляя зелёный плащ, он неторопливо проходит внутрь.

Мужские глаза осматривают помещение, словно никогда здесь не был, но всё же движется в мою сторону.

–Ага, – бросаю бумаги на стол почти с ненавистью и откидываюсь в кожу кресла – Решила сменить обстановку, так сказать...

Его пятая точка приземляется на угол стола, а тело будто возвышает надо мною, но остаётся  расслабленным.

Как-то странно смущаюсь его "повседневности" и скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

У него была такая особенность — вторгаться в личное пространство и брать своё от настырности. Вот он этим и пользуется, сладко улыбаясь в мои глаза:

–В следующий раз позвони мне. Моя квартира всегда готова для ночёвок. – дёргает бровями, намекая на совсем другие вещи – Так сказать...

Ну и жук!
Специально пытается меня вывести из зоны комфорта.

Не забиваю голову его ерундой и оставляю без внимания этот флирт, думая о своём.

–Чего хочешь? – неожиданно правильный вопрос – Рассказывай.

–В каком смысле "хочу"? – щуру глаза, придавая лицу томный вид.

Мне пора дать награду, как самому лучшему подражателю Пчёлкина.

–Ты так пялишься, словно хочешь что-то узнать.

Он наклоняется ниже, прямо ко мне и буквально прожигает жаром своего дыхания.

–Хотела бы ответить, что "прожить долго и счастливо", но с тобой это не рифмуется, Витя. – поднимаю ладошку, упряма делая вид, что рассматриваю свой маникюр, не обращая внимая на него всего несколько секунд, чувствуя кошачью улыбку – А вообще... – всё же перехожу к реально интересующим меня вещам – Ты явно в курсе, что готовится изменение... ну, скажем так, сферы деятельности? Где все будет строго официально, через бумаги...по закону?

Он громко цокает и откидывается назад, оставляя мне, наконец, пространства для воздуха.

–Так хорошо общались, а ты всё про работу!

Он медленно поднял взгляд, в его глазах мелькнул огонек, который она давно научилась читать. Это была смесь усталости, легкой иронии и чего-то еще, более глубокого, что заставляло ее сердце сжиматься.

–А ты прямо так и хочешь, чтобы мы говорили о законе в такую ночь? Может, лучше обсудим что-нибудь более... приятное? Например, как далеко может зайти твоя преданность работе?

Он улыбнулся, и эта улыбка, зная его, могла означать что угодно — от игры до предупреждения.
Я привыкла к этим играм, к этим намекам, которые граничили с флиртом, но никогда не переходили черту.

И именно это меня и тянуло.

–Я просто хочу быть уверенной, что мы на одной волне, – отвечаю, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все трепетало – Новая работа, новые правила. Мне важно понимать, куда мы идем.

Он вновь наклонился вперед.
Его взгляд стал чуть более резким, но улыбка не сходила с губ.

–Мы идем туда, куда сами решаем, Немцова. А ты, если не забыла, сама решилась идти за нами. – вытягивает руки, делая вид, что просматривает документы на столе – Не так ли?

Хорошо закатываю глаза и скидываю маску игривости, показывая настоящие чувства — пофигизма и лёгкого разочарования в его персоне.

Почувствовав, что дальнейший разговор не имеет смысла, я начала рассеянно собирать вещи в сумочку.
Ключи, телефон, небольшой блокнот — привычные предметы, которые, казалось, сейчас принадлежали кому-то другому.

По большей части, я задержалась на работе, надеясь на этот разговор, но получила лишь очередную порцию его загадочности.

Пчёлкин словно прочитав мои мысли, поднялся и без слов направился к шкафу. Его движения были плавными, уверенными, словно кабинет ему принадлежал так же, как и мне.

Он достал короткое черное пальто и не говоря ни слова, протянул мне, помогая накинуть на плечи, будто делал это каждый день и в этом нет ничего такого.

Почти привычное ощущение его руки на
лопатке вызвало тихий вздох.
Это было так естественно, так привычно, что уже казалось чем-то большим, чем просто мужское внимание.

–Позвольте, – его голос прозвучил тише, но в нем была та же властность – Не хотелось бы, чтобы вы простудились.

Сдаюсь и широко улыбаюсь от его причудливости, подхватив последние вещи.

Тихие шаги отдавались эхом в пустом коридоре, а за окном все так же молчал вечер.
Ночной город  казался декорацией для нашего диалога.
Я знала, что за его шутливой интонацией скрывается нечто большее, нечто, что заставляло сердце биться быстрее.
И я, осознавая, тянулась к этому.

Витя шёл рядом, молчаливый и загадочный, а я чувствовала, что этот вечер ещё не закончился, что впереди что-то есть, и это "что-то" напрямую связано с ним.

Последние двери открылись и я ощутила лёгкий холодок от конца сентября, выходя во двор офиса, куда меня услужливо пропускает притихший Пчёлкин.

Каблуки почти разворачиваются в сторону моей машины, но меня прерывают:

–Я тебя отвезу.

Оборачиваюсь на него и наблюдаю, как мужская фигура направляется к припаркованному Мерсу и открывает заднюю дверь, игнорируя рядом стоящего Владимира.

–Не волнуйся, я не оставлю машину. – делая кивок на Гелик – Сама доберусь.

–Обойдешься. – твёрдо заявляет – Слишком поздно, не выдумывай.

Слегка начинает подбешивать — не помню, чтоб просила о заботе и какой-то защите.

Делаю несколько мягких шагов к нему, чтоб лучше, так сказать, рассмотреть.

–Я поеду на своей машине, – категорично заявляю обворожительно улыбаясь – Мне...так удобнее. – невинно пожимаю плечами.

Мои слова, как и ожидалось, повисли в воздухе, словно лёгкое перышко.

Витя, конечно же , не собирался уступать.

Он подошел ближе, его взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на озорных огоньках в уголках глаз:

–Думаю, сегодня мы поедем вместе. – голос звучал бархатно, с легкой ноткой властности – Володя не против твоего присутствия, не стоит беспокоиться.

Перевожу взгляд на Владимира, тот даже глазом не моргнул, предатель.

Театрально вздыхаю, но в глазах оставляю веселье.

–Ты такой настойчивый, Вить. Но я очень ценю свою независимость. – скрестила руки на груди, демонстрируя новую, затейливую игру – И потом, моя машина намного комфортнее твоей.

–Комфорт — это дело относительное, – сразу парировал, не сводя глаз – Главное — это компания. А моя компания, как ты знаешь, весьма исключительна. И ваще, как я могу отказать себе в удовольствии подвезти такую очаровательную спутницу.

Он протянул руку, предлагая свою помощь.

Я колебалась, играя с ним, наслаждаясь этой лёгкой дуэлью.

–А если я скажу, что хочу провести остаток дня сама?

Вижу, что поставила его в тупик, но в моем голосе не было ни тени серьезности.

Витя лишь усмехнулся, поймав всё же мою руку.

–Тогда я не скажу, что буду ждать у твоей двери, пока ты не передумаешь. – синие глаза отрываются от моих, заходя за мою спину –Ты ведь знаешь, я не могу быть терпели...

Последнее слова так и не выпали с его губ, которые, как в замедленной съемке приобретали эмоцию непонимания.

Глаза, сиявшие ярко-синим, в момент, почти наливаются чёрным.

Мало понимая, даже не успевая потерять улыбку с лица, оборачиваюсь назад, замечая суматоху, которая плавно набирает обороты: черная незнакомая девятка уверенно мчится в нашу сторону.

Ребята из будки охраны вылетают, доставая пистолеты и все возможные варианты оружия, направляя в стёкла машины, откуда уже стремятся первые выстрелы, не понимая куда целятся.

В глазах мелькнул Пчёлкин – его улыбка и в момент наполненные ужасом глаза.

Его рука уже идёт за пазуху, доставая оружие, пока мои ноги впиваются в асфальт, наполняя будто свинцом.

Я словно теряю равновесие, когда отшатнулась от внезапного звука.

Сердце забилось в бешеном ритме, пытаясь вырваться из груди.

В моё плечо впивается свободная мужская рука и сильно тянет, но это не помогает, ведь мои глаза уставлены в дуло пистолета, одного из высунутых мужчин с пассажирского места, направляемого именно в моё лицо и одно понимается моментально...

— их цель не охрана...

Шум вокруг быстро выходит из головы, меняясь местами с звенящей тишиной.

С губ сходит лёгкий, почти незаметный выдох.

Не стоит и гадать, что сейчас произойдёт, потому я просто закрываю глаза, надеясь, что это мне поможет.

Поможет спрятать и убежать.