Риттбергер

   Женька просыпается. И тут же подскакивает с кровати, видя, что за окном день. День. На улице чёртов день! Женя хватает телефон, смотрит на время. Одиннадцать.

   Одиннадцать. Часов. Двадцать. Восемь. Минут.

   Он набирает номер Кристины, но та отвечает лишь с третьего звонка.

   - Алло, Жень, где ты вообще? Почему не в школе?

   - Я проспал, кажется...

   - М-да-а-а... На тренировку не опоздай, в школу уже, по-моему, нет смысла идти.

   Женя сбрасывает вызов и бросает телефон на кровать. Тот, отпружинив, едва не полетел на пол, но к великой радости и удачи Женьки остался лежать на краю.

   Парень побрёл на кухню, где взял из холодильника оставшиеся сосиски, что, кстати, были на вкус очень ничего.

   Ну, естественно, готовил же он на пару с матерью!

   Готовку Женька уважал. Готовил он, конечно, не очень изыскано, но мог сварить пельмени, приготовить «Королевские сосиски», пожарить картофель и дальше по мелочи. Этого вполне хватало для полу самостоятельной жизни.

   Женя смотрит на часы. До занятий ещё около пары часов, так что можно продолжить ничего не делать. Упав на пастель, он в секунду погрузился в размышления. Слова тренера плотно засели в его голове. Парень не ощущал в себе избыточного веса, так что от замечаний отмахивался. А сейчас... Может, стоит взвеситься?

   Парень припоминал, где его мать хранила напольные весы. Нижняя полка комода в коридоре. Запылённые, но, главное, рабочие.

   Встаёт, ожидая, пока стрелка остановится на конкретном числе.

   Шестьдесят восемь килограмм, двести грамм.

   Рост у него всегда был средний. На момент первого сентября он составлял сто семьдесят один сантиметр. Спустя пару секунд Женя пришёл к выводу, что с весом у него, в целом, всё нормально. Тренер определённо не прав.

   Он убрал весы на место, после чего направился собираться. Парень хотел забежать в магазин за заварным супом. Запасы совсем истощились. Осталась всего одна пачка. Не порядок, надо исправлять.

***

   Он приземляется на ребро правой ноги, расправляя руки в стороны и часто дыша. Холод вокруг не даёт испытать привычного жара от физических нагрузок. Дорожка, под пристальным взором мужчины за бортами катка. Тело на секунду стало ватным, однако затем, Женька ощущает неожиданный прилив сил. Аксель. Впереди тройной Аксель.

   Не теряя скорости, он совершает прыжок. Двойной. Получился. Вашу. Мать. Двойной!

   - Чёрт, - шепчет Женька и врезается в борт.

   - Ты как, Жень? – кричит через зал тренер, и терпеливо дожидается, пока парень поднимет руку с большим пальцем вверх. – Отдыхай.

   Женька каким-то чудом добирается до скамьи, садится, упираясь ладонями в колени и тяжело дышит.

   - Ты ошибся в выполнении Акселя, - подходя ближе, говорит Василий Сергеевич, на что парень тяжело вздыхает.

   - Я знаю. Поэтому врезался. – Объясняет Женя, подняв усталый взгляд на мужчину.

   - Понятно. Ладно, вижу – устал. Давай-ка ты домой... - он замолкает на пару секунд, - я видел, когда ты открывал рюкзак какую-то заварную дрянь. Я вроде ясно дал понять, что не приемлю, чтобы мои ученики питались подобным образом. Твоя мать, кажется, меня поняла. Разве нет?

   - Моя мать не видит ничего плохого в любви к заварной еде. Я же не пью алкоголь, - фыркает, насколько позволяет ему его состояние, Женя, направляясь на выход из зала.

   - Мне позвонить твоей матери опять?

   - Да хоть обзвонитесь, она вас не поймёт, - машет рукой и скрывается за дверьми. Кажется, тренер что-то отвечает, но вслушиваться нет желания.

   Воспитывает он.

   Пусть идёт к чёрту с таким воспитанием, я ему не пёс!

   Он возвращается домой в паршивом состоянии. Он не болен, давно выздоровел. Виновник его состояния - голова. В ней столько мыслей, что, казалось, под их тяжестью можно уйти под землю. Замечания о весе - явно не то, чего ожидал Женя. Осечки в исполнении элементов, скорее, от невнимательности и других факторов.

   Возможно это всё лишь отговорки, придуманные им для облегчения своей беспокойной души.

   Евгений сидит за письменным столом, смотрит в тетрадь и, будто, ничего не видит. Смотрит сквозь. Женя уже потерял счёт времени, сколько так просидел. Из транса его вывел щелчок замка на входной двери и радостное «я купила немного еды!».

   - Женя, мы наконец-то поедим нормально!

   - Значит, мои сосиски были не вкусными? - не то обижено, не то шутливо произносит Женька. По его голосу было сложно понять.

   - Ну что такое, Жень? Сосиски вкусные были, а вот вид у тебя какой-то печальный. Что такое?

   Женя смотрит в лицо матери пару секунд, а затем расплывается в улыбке.

   - Всё нормально, мам.

   Всё действительно нормально. Просто кто-то забыл, что очень любит нагружать всех вокруг своими проблемами, да, Жень?

   - Точно?

   - Да, - кивает, - что ты купила?

   - Ой, пошли на кухню, сейчас покажу. Такой тортик купила...

   Тортик? Она сказала «тортик»?! Да что же за день такой сегодня...

   Мать выгружает на обеденный стол пакет с ярко-красными помидорами, огурцами, солнечно-жёлтыми перцами, несколько пачек с куриными грудками и голенями, а так же пакет с каким-то красным мясом. Приглядевшись, Женя понял, что это была свинина. Какие-то специи, запас которых для их семьи был очень важен, ибо мать Женьки очень любила пряную пищу, впрочем, как и сам парень. И вот Василиса ставит на стол торт. Обычный медовый торт, под ужасно громко открывающейся крышкой что, порой, кажется, имеет цель разбудить весь дом.

   - Разрежешь, Жень? Я переоденусь пока что.

  - Да, - кивает, направляясь за ножом, затем нарезая десерт.

   Через пару минут семья уже сидела за столом. Василиса спокойно отламывала с помощью вилки кусочки медовика. Женя не съел и кусочка. В его голове почему-то вдруг что-то появилось. Словно рот заклеили и желание его «расклеивать» абсолютно не было.

   - Что такое, Жень? – вдруг спросила Василиса.

   - Не знаю. Я как-то не голоден.

   - Отложи тогда в холодильник, потом съешь, - она нахмурилась, - ты заболел?

   - Нет, всё в порядке, - убирая еду в холодильник, говоритЖеня, затем направляясь в свою комнату.

***

   Руки подняты, он скользит на правой ноге, оставляя после себя на льду царапины-полосы. Переступает на левую, сгибая колено, руки назад, уверенный взгляд вперёд. Сгибает правую ногу и выворачивает колено в сторону. Он выбрасывает ногу в воздух, оказывается над поверхностью льда, совершает вращение и приземляется. Тройной Аксель. Не время отступать. Дорожка и «Мёртвая петля» позади. Теперь «волчок» и в заключение вращение в позе «ласточки», Женя проезжает пару метров, закидывает голову назад и выдыхает, смотря, как пар изо рта растворяется в белом потолке.

   - Ковалёв – неплохо! – звучит голос тренера, Женя зло смотрит на него, но ничего не говорит. – Либела выполнена хорошо.

   - «Либела»? - хмурится Женька, - это вы так вращение в «ласточке» называете?

   Чёрт знает, почему парень так не любил эти «пафосные» названия. Хотя, на самом деле, называть вещи своими именами правильно, но, как считал Женя, называть «Мёртвую петлю» - «Риттбергер», а «Вращение в позе ласточка» - «Либела» - уместно только на соревнованиях.

   - Жень, пойми, что каждый говорит, так как хочет, а твои придирки мне не ясны, - качает головой, - если твоё отношение ко мне строится на моих замечания, которые тебе не приятны... В особенности после твоего предыдущего тренера – то ты не компетентен и места в спорте тебе нет.

   - А давайте вы не будете решать, где моё место? – шипит Женя, направляясь в сторону лавки, а затем едва не скрепя зубами произносит: «извините».

   - Извиняю, - усмешка, - выполнение программы средненькое.

   - Я выполнил тройной Аксень, - хмуро, - причём без ошибок.

   - Спортсменам часто кажется, что они всё правильно выполняют. Только самые разумные не отрицают замечаний.

   Ага, как же.

   - До свидания, Василий Сергеевич. Время занятия законченно, - говорит Женя, и направляется на выход.

   - Прислушайся к моим словам, Евгений. До свидания.

***

   Женя возвращается домой. Он смотрит перед собой и решает рассказать всё матери вечером. Ему надоело. Он устал, чёрт возьми. Он хочет, чтобы его любовь к занятиям не подрезали, словно птичьи крылья. Он дышал этим занятием три года, и этот, как парень надеялся, не должен стать исключением.

   Дабы скоротать время до прихода матери парень решается всё же сесть за домашнее задание, ибо его он не делал уже пару дней, что может сыграть с ним злую шутку. «Злая шутка» - это Кристина. 

Сегодня

Евгений 17:32
Крис, у меня тут один вопрос появился...

Евгений 17:32
Обещай что не будешь смеяться.

Кристина 17:33
Не буду. Что за вопрос?

Евгений 17:34
Мне кажется, что тренер может быть прав.

Кристина 17:34
В каком смысле?

Евгений 17:35
Я неуклюжий и мне не место в фигурном катании.

Кристина 17:35
Скажи об это матери, она это просто так не оставит. Какого чёрта вообще?! «Неуклюжий»? Я видела, как ты катаешься. И то, что я видела – это очень красиво, не думай даже, что в тебе что-то не так. Твой тренер вызывает вопросы. Я постараюсь узнать о нём что-то. Работал ли он где-нибудь или нет.

Евгений 17:37
Он не работал нигде ранее. Ну, или очень недолго. Ирина Павловна сказала что он «новый специалист, которому надо получать опыт».

Кристина 17:37
Странно тогда, что ему дали тебя, а не десятилеток. Хотя, такого, как он, к детям допускать ещё опаснее. Он какой-то двинутый, честно. Не слушай его, Жень. Занимайся своим делом. Даже если у тебя ошибки это нормально. В спорте без этого никуда.

Евгений 17:39
Спасибо, Крис. Я пойду, обдумаю всё это. Скоро мама вернётся, наверное, придётся поговорить на этот счёт.

Кристина 17:39
Удачи, Жень. 

   Не прошло и часа, как входная дверь открылась. Парень просидел в комнате, не выходя. Его мысли летали где-то далеко, и поймать их шанса не было.

   Нужно сказать. Она же просила сказать ей, если что-то будет идти не так...

   - Жень? – Василиса выглядывает из-за приоткрытой двери, - ты спишь?

   - Нет. Я уроки делал. Как дела на работе?

   - Да нормально. В отделе опять завал. Никто ничего делать не хочет. По увольняю всех к чертям, доиграются.

   - Не хотел бы я работать в твоём отделе...

   - А я своих и не устрою, дорогой, - смеётся, - ты ел?

   - Нет, забыл. Сейчас поем.

   - Торт достану?

   - М... Нет, я салат порежу себе.

   - Уверен?

   - Да, - откладывает учебник ненавистной химии в сторону, - сейчас... Эм, Мам...

   Она смотрит на него выжидающе, а Женька и слова вымолвить не может. Словно рот заклеили. Как вчера. Парень отводит взгляд, мыслей в голове нет.

   - Ничего.

   - Ты уверен?

   - Да.