[ Day ３ ] ❖ [ Imagine １３] // 花の愛 (Bakugo Katsuki)
🌌Ханахаки!AU
××××××××××
*花の愛 (hana no ai) — "Цветы любви" (исходя из моих скудных знаний японского)
××××××××××
А хотите я вам стекла подкину? Ну конечно хотите, я вас не знаю, что ли.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Еще есть время остановиться, хорошенько подумать и уйти! За стекло, застрявшее в зубах ответственности не несу!
××××××××××
Бакуго любит фотографировать.
У него есть бесчисленное множество фотоаппаратов, от самых современных до такого старья, какого и на антикварных выставках не найдешь, но именно ими он любил пользоваться больше всего.
Любил эти маленькие карточки с белыми границами, которые выдавались фотоаппаратом спустя несколько секунд после того, как он нажимал на нужную кнопку. Любил запах пленки и этих самых карточек. Любил закрываться в темной комнате и проявлять все, что наснимал за день. Даже звуки, издаваемые этими "динозаврами" среди фотокамер, были для него приятнее любой музыки, и Кацуки ни на что не променяет свое хобби.
Его квартира похожа на оранжерею: везде растения, от самых маленьких, что помещались в небольших горшках и стояли на подоконниках, столах и шкафах, до почти-деревьев, стоявших на полу. Никто, кто даже хорошо знает Бакуго, никогда бы не сказал, что тот любит фотографировать эти самые цветы. Да даже сам блондин не признавал этого факта, однако большая часть всех снимков, что хранятся на многочисленных картах памяти или в фотоальбомах — это цветы.
Кто-то восхищается его фотографиями, буквально умоляя поработать фотографом на каком-нибудь торжестве. Кто-то говорил ему о том, что это талант, и парню нужно устроиться работать в какую-нибудь компанию, где за каждый снимок ему будут платить несчитанные суммы. Ну а кто-то посмеивался над, как им казалось, увлечением Кацуки, с издевкой расспрашивая о странной любви к цветам. Но ему все равно.
Бакуго не хочет фотографировать для кого-то, потому что это только его дело. Он собирает фото для себя, а не для того, чтобы ему заплатили или похвалили. Если блондин начнет зарабатывать этим, то тогда весь смысл пропадет. Для него, по крайней мере.
— Очень красиво. Как у тебя так получается?
Парень смотрит на линию горизонта, будто находясь в глубокой задумчивости, и спустя долгое время молчания наконец отвечает:
— Не знаю. Просто чувствую, и все.
В альбомах Кацуки есть засушенные цветы. И это не из-за стремления к эстетике и красивой композиции. Это его цветы.
Они появились два года назад, сразу после того, как Бакуго заболел. По началу он решил, что это обычное воспаление легких — кашель и кашель, и что теперь? Пил таблетки, лечился, а потом вдруг сплюнул на ладонь лепесток и понял — все плохо. Просто отвратительно.
Еще за три месяца до того, как он осознал, чем болен, в его квартире появился первый горшок с цветком, купленным в магазине напротив его дома. С него все и началось: и увлечение фотографией, и превращение дома в мини-теплицу, и та злосчастная болезнь, что люди называют "ханахаки".
Сначала Бакуго фотографировал цветы, что продавцы из цветочного магазинчика весной выносили на улицу, чтобы продемонстрировать покупателям. На смартфон, не сильно заботясь о свете, тенях и прочем. Просто так, совершенно не думая о том, во что это все перерастет.
Потом появилась ты. Флористка, собирающая небольшие букеты и подглядывающая через толстое стекло за тем, как Кацуки увлеченно разглядывал твои же букетики, а после доставал из рюкзака камеру и снимал их. Конечно же, однажды вы встретились лицом к лицу.
— Вот ты ходишь сюда каждый день, — добродушно начала ты, смутив блондина тем, что застукала его за этим занятием, — Любуешься, фотографируешь... И хоть бы раз купил! Мне ведь обидно!
Ты как раз вышла на улицу, чтобы занести не распроданные за день букеты в магазин.
— Ничего я не любуюсь, — поспешил оправдаться парень, вешая фотокамеру на шею.
— Ну да, а три недели ты просто так на них пялился. Зрительный контакт устанавливал?
Бакуго молчит. Стесняется. Цветочки — это ведь так… по-женски.
— Я… куплю вот этот. — наконец произносит он, тыкая пальцем в случайный букет, который только что разглядывал.
Ты молча отдаешь его Кацуки, озвучиваешь цену и принимаешь деньги, кладя их в карман зеленого фартука, и уже собираешься продолжить сбор, как он вдруг протягивает его назад, чем вызывает у тебя недоумение.
— Это тебе, — пряча взгляд и стремительно краснея, пробурчал блондин, — Они… подходят к твоим глазам.
Комната быстро наполнялась растениями. Бакуго старался посещать твой магазин все чаще и поэтому заходил туда чуть ли не каждую неделю под предлогом покупки нового цветка. А после цветы пошли уже из него.
Кацуки вертит в руках старый фотоаппарат, купленный им очень давно по объявлению, подержанный и еле работающий, но фотографии, сделанные этой камерой, получаются совсем другими: пленка чуть засвечивается, и поэтому получается бледно, словно снимок выцвел. Но он уже отжил свое. Нужной детали, что сломалась совсем недавно, блондин нигде не нашел, да и вряд ли кто возьмется чинить такого "старика".
Вещь откладывается в сторону с тяжёлым вздохом, — будто не фотоаппарат выкинул, а с человеком простился, — и взгляд красных глаза падает на альбом. Такой же винтажный, если так можно сказать, как и лежащий рядом прибор, с распушившимися уголками и поцарапанной обложкой. Бакуго не знает, почему взял с полки именно его. Здесь — одни из первых фотографий, напечатанных им. То время, когда он еще утруждался походом в типографию. Когда цветочный магазин напротив его дома еще не был продан и передал в жалкую кафешку.
Тут все: и пейзажики с рекой, и цветущая сакура, и даже первые попытки портретов, которые парень вскоре забросил, — не его это, вот хоть убей, — и те самые букеты, на которые он долго пялился.
Портреты он не любил по одной простой причине — Кацуки не мог фотографировать никого, кроме тебя. Об этом не знал никто, кроме самого блондина, и он и дальше собирался скрывать это. Скрывать свою болезнь и ее причину, скрывать, почему совсем недавно он стал напрочь отказываться от подработки фотографом. Он больше никогда не наведет объектив на кого-либо живого, потому что Бакуго фотографирует только тебя.
Хоть ты и закрываешь лицо руками каждый раз, когда парень наводит на тебя камеру, хоть и говоришь о том, что не фотогенична, хоть и заставляешь его стереть все фото с тобой, разрешая оставить только те, что кажутся тебе более-менее нормальными.
Больше, чем снимков цветов, у Кацуки только фотографий с тобой. Все они — в этом альбоме, иногда смазанные и неудачные, хоть он обычно и удаляет такие сразу же или сортирует во время проявления, с вложенными между страницами последствиями его неразделенной любви.
Парень замирает, глядя на последнюю страницу, где ты, улыбаясь, сидишь под деревом в парке, позируя блондину. Рядом — дата. 25 мая 20ХХ, 17:09.
Последняя страница.
Последняя фотография.
Последняя улыбка.
Взгляд Кацуки падает на электронные часы, стоящие на столике, за которым он сидел. Там неоново-синие цифры, показывающие дату и время — 22:49.
Бакуго ненавидит фотографировать.
Потому что сегодня двадцать пятое мая. И потому что ровно год назад, практически в полночь, ему позвонили с твоего номера, сообщив о том, что тебя больше нет.