. ݁₊ 🫂 . ݁˖Заказ . ݁₊ 🫂 . ݁˖
Кто оставил мне этот заказ? Не могу его найти
>ᴗ< Потерянный город (1 часть) >ᴗ<
𝜗𖠋𖠋𖠋𝜚𓍢🤍 ᰔᩚ𝜗𖠋𖠋𖠋𝜚𓍢🤍 ᰔᩚ
На улицах Йокогамы, погружённых в тусклый полусвет, Т/И брела, минуя причудливые неоновые арки, бросавшие пляшущие блики на каждый закоулок. Город сей, непостижимо яркий и непреклонный в своём ритме, точно обладал каким-то собственным сердечным биением, улавливаемым меж дрожащих огней и раскалённого асфальта. Толпа же не жаловала заблудших: мелькание лиц казалось полным равнодушия к скорби, тяготившей Т/И. Она пришла сюда в отчаянном стремлении отыскать родных; их разделила не зловещая кончина, а прихоть обстоятельства, проявившаяся как удар судьбы.
И всё же надежда, будто упорная искра, не желала угаснуть в душе Т/И и толкала её вперёд. Но град был неумолим: день за днём Т/И плутала по тем же ревущим магистралям, выискивая в бесконечном потоке знакомый взгляд, а уставшие очи уже отказывались различать черты прохожих. Ночи изнуряли ещё сильнее, холод будто проникал в кости, а сомнения крепли. И вот однажды, шатаясь от истощения в безмолвном переулке, она, наконец, опустилась на влажную землю, а горькие слёзы жгли ей щёки. Семья её где-то обитала в этих бетонных джунглях — но как одолеть простор, что скрадывал даже тени?
И тогда, приползшим сгустком мрака, возник Рюноскэ Акутагава. Он вынырнул из полутьмы, тихо скользя в своём длинном пальто, властно занимая всё пространство вокруг. Одного взгляда хватило, дабы Т/И ощутила покалывание страха: в облике этом таилась угроза, родившаяся из самых недр города. Осанка у него была прямая и нелюбезная, а в стальных глазах читалось нечто, заставляющее оступиться. Казалось, даже мрак под ногами его выказывал почтение, расступаясь, когда он приближался.
Не однажды Т/И слышала слухи о человеке, способном одним движением прорвать сталь — говорили, способность называлась «Расёмон». И хотя страх обжигал её сердце, бежать она не могла, да и помощи просить не осмеливалась: ноги гудели от усталости, разум путался. Внезапно голос его, холодный, однако не лишённый своеобразной твёрдости, прозвучал в тишине:
— Встань.
Прикончив последние силы, Т/И кое-как поднялась на ноги. Мир перед глазами стал серым, в голову закралась мысль: вот-вот провалится она в полное забытьё. Но тут крепкая рука Акутагавы поддержала её — удивительно осторожно для столь суровой фигуры. Она подняла взгляд, заметила едва уловимое сострадание, промелькнувшее под жёстким прищуром.
— По какой причине ты бродишь одна? — спросил он резко.
Т/И не нашла в себе сил скрывать горечь, одолевавшую её душу. Еле слышно пробормотала:
— Ищу близких... Нас разлучили в этой громаде домов, а где они теперь — не ведаю.
Последовала пауза, нарушаемая лишь далёким рокотом машин. Затем Акутагава коротко кивнул и повёл её прочь из печального закоулка. Он ничего не разъяснял, а она устала до такой степени, что не стала расспрашивать.
Так начались дни, наполненные диковинной новой рутиной. Незнакомец отвёл Т/И в одно из подпольных прибежищ, подчинявшихся Портовой мафии — громоздкому сообществу, опутавшему весь город тончайшими нитями влияния. Вместо того чтобы отвергнуть её, он устроил небольшую комнатку для временного пристанища. И хотя в воздухе ещё витало напряжение, а город продолжал пульсировать неизменной безжалостностью, у Т/И мелькнула робкая уверенность, что путь её к семье лишь начинается.
С первого взгляда казалось, что помещение это весьма непритязательно: узкая кровать, одинокая лампа с меркнущим сиянием да окошко, глядящее в упор на глухую кирпичную громаду. Однако для Т/И скромность этого уголка оборачивалась настоящим убежищем, где можно было отдохнуть душой и почувствовать себя в безопасности. Именно здесь она обрела точку опоры, позволяющую не затеряться в безбрежном водовороте Йокогамы.
Акутагава, не вдаваясь в долгие объяснения, предоставил ей нечто вроде тихой службы: переносить сведения, разносить небольшие посылки, вести переписку — задания малой опасности, особенно если сравнивать с тем, на что отваживались прочие члены Портовой мафии.
С каждым утром Т/И просыпалась, полная решимости укрепить в нём уверенность в её преданности, а заодно разжиться любой крупицей информации о пропавшей семье. Сперва Акутагава держался сухо, словно воздвигши вокруг себя глухую стену. Речь его отличалась резкими фразами, звучавшими негромко, однако внушавшими безусловное почтение.
Но вместе с тем у него была странная склонность: когда Т/И пыталась заговорить, он выслушивал её с удивительным вниманием. Пусть не всегда отвечал, но и не обрывал бестактно, не высмеивал её отчаяние и мечты.
Порой она вспоминала ласковую улыбку матери и добродушный смех отца, рассказывая ему о семейных вечерах, где царило тепло и радость. Акутагава стоял у окна, сцепив руки, и помалкивал. Однако уже на следующий день он неожиданно мог указать новый адрес или сообщить имя человека, у которого можно разузнать подробности об исчезнувших родных.
Таким образом, в сердце Т/И зарождалось всё более острое чувство признательности к скупому на слова, но по-своему внимательному покровителю. И хотя впереди ещё высилась гора препятствий, она начинала верить: путь к семейному воссоединению непременно найдётся.
Портовая мафия славилась своими тёмными предприятиями, однако Акутагава не обращал сей факт против Т/И, и тем самым невольно проявлял в ней доверие. Вероятно, в нём отзывалась давняя память о собственном сиротском прошлом, когда он, вместе с младшей сестрой, скитался по бездушным улицам. Стоило местным головорезам учуять след её поставок, как он возникал безмолвным стражем, а холодный отблеск его стальных глаз порой обращал смутьян в бегство.
Одного лишь упоминания его имени хватало, чтобы нечестивые спорщики ретировались. К тому же не раз Т/И оказывалась под таинственной защитой тонкой ткани Расёмон, явившейся точно тревожная тень, готовая отразить любой удар. И вместе с тем её держала подле него не только боязнь: сквозь его сдержанность она различала отблеск невидимой раны. Порой, проходя поздним вечером мимо его комнаты, Т/И невольно слышала приглушённые шёпоты, будто разрывающие душу внутренние раздумья. В такие мгновения ей хотелось даровать ему то же утешение, какое он сам однажды предложил ей.
Между ними постепенно установилось тонкое взаимопонимание. Акутагава по-прежнему оставался твёрдым и неприступным, точно был высечен из тёмного камня, и всё же где-то в глубине его натуры теплилось место для её присутствия. Сама же Т/И всё чаще видела в нём не грозного пса Портовой мафии, а скорее братскую фигуру, чьё молчаливое сострадание говорило громче любых слов.