Опять ты| Том Каулитц

Эмма

Иногда мне казалось, что лагерь длится не две недели, а вечность. Дни сливались в один бесконечный цикл: подъем, зарядка, еда, мероприятия, ужин, костёр. И всё это — под аккомпанемент постоянных подколов, колкостей и язвительности со стороны Тома. После сценки, после мастер-класса, я думала, что, может быть, он немного остынет. Но, похоже, я переоценила ситуацию.

Сегодня с самого утра всё вернулось на круги своя.

— Проснулась, наша лагерная звезда? — произнес он, проходя мимо моего стола в столовой. — Я уж испугался, что ты решила выспаться и пропустить очередной шанс быть унылой.

Я молчала. Научилась молчать. Это было моим спасением.

— Эй, Эмма, ты меня слышишь? Или в твоем мире запрещено реагировать на шутки смертных?

Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза и спокойно сказала:

— Том, ты когда-нибудь устаешь от самого себя?

Он удивился, но быстро взял себя в руки:

— Никогда. Себя я обожаю. А вот ты — интересный экземпляр. Всё ещё на нуле эмоций? Или это стиль жизни?

— Стиль выживания, — ответила я и встала из-за стола.

На спортивной площадке нас разделили по парам для совместных игр. Конечно же, мне достался он. Было ощущение, что кто-то специально делает это нарочно — чтобы увидеть шоу.

— Ну здравствуй, напарница по несчастью, — усмехнулся он. — Готова провалить ещё одну командную игру?

— Мы только начинаем, — сказала я.

— Ага, а ты уже проиграла морально. С таким настроем даже мяч будет тебя избегать.

Игра шла напряжённо. Я старалась. Очень. Но Том, казалось, намеренно играл слишком резко — бросал мяч в последний момент, делал резкие передачи, будто проверяя мою реакцию.

— Что с тобой? — прошипела я после особенно сильного броска, который чуть не попал мне в лицо.

— Я играю, как умею. Или ты хотела, чтобы я тебе поддавался?

— Я хотела, чтобы ты вёл себя нормально.

Он усмехнулся:

— Тогда ты не туда приехала.

После обеда нас отвели на экскурсию в соседний детский парк. На час можно было просто погулять. Я мечтала, что этот час пройдёт без его присутствия. Но, конечно, он снова оказался рядом. Со своей компанией.

— Смотри, как идёт — будто королева этого места. Не упади с трона, — бросил он, проходя мимо.

Я проигнорировала. Но его друзья захихикали.

— Может, она в наушниках? — предположил один из них.

— Нет, у неё встроенный фильтр. Пропускает только гнев, — добавил Том.

Я остановилась, развернулась и сказала:

— Том, ты получаешь удовольствие, когда унижаешь других? Или просто без этого жить не можешь?

Он не ожидал. Даже на мгновение замолчал. Потом пожал плечами:

— Я просто развлекаюсь. А ты — слишком удобная мишень.

— Можешь выбрать кого-то другого?

— Нет. Ты слишком идеально подходишь. Молча злишься, но никогда не кричишь. Это... забавно.

— Тогда знай: тебе не смешно. Ты жалок.

— Ну-ну, — протянул он и пошёл дальше.

Вечером нас собрали у костра. День подходил к концу. Я села подальше от центра, надеясь раствориться в толпе. Но его голос снова выдернул меня из попытки расслабиться:

— Эмма, ты будешь петь с нами? Или ты боишься, что твой голос спугнёт белок?

Я ничего не ответила. Но вожатая сказала:

— Том, хватит уже. Дай другим спокойно отдохнуть.

— Ладно, ладно, — развёл он руками. — Просто спрашиваю. Может, у неё скрытый талант.

После песен и игр началась «минутка откровенности». Каждый по кругу должен был рассказать, что ему понравилось или не понравилось в лагере. Мои ладони вспотели. Я не хотела говорить. Совсем. Но очередь подходила ко мне.

— Эмма? — тихо спросила вожатая.

Я подняла голову. Все смотрели. В том числе он. С ухмылкой.

— Мне не нравится быть мишенью, — сказала я, глядя прямо на Тома.

Он на мгновение отвёл взгляд.

— Но мне нравится, что я научилась держаться. Спасибо лагерю за это.

В тишине даже потрескивание костра казалось громким. Потом кто-то тихо зааплодировал. И ещё. И ещё.

А Том молчал. Впервые — молчал.

Когда мы возвращались в корпус, он догнал меня на дорожке.

— Сильно сказано. Даже не знала, что ты можешь говорить так уверенно.

— Есть ещё много, чего ты обо мне не знаешь.

Он шёл рядом несколько секунд.

— Ты всё ещё сердишься?

— Я не сержусь. Я устала.

— Может, завтра я не буду называть тебя мишенью?

— Было бы неплохо.

— Не обещаю.

— Знаю.

Он ушёл. А я почувствовала, как в груди стало легче. Не потому, что он изменился. Нет. А потому что я — сказала. Я не проглотила.

Этот день научил меня главному: даже если ты привык быть мишенью, ты можешь выбрать — оставаться ею или нет.