Глава 13.
— Ли, ты не знаешь, что со мной? — внезапно выдаёт Чонгук, пронзительно разглядывая тебя. Кажется, будто до этого момента парень не замечал твоего существования от приевшегося слова «совсем», выжженного в сознании калёным железом и покрытое серной кислотой вместо лака.
— Что? — немного смущенная, ты отворачиваешься, желая скрыться от обстрела пристальных глаз, патроны которого прямо в сердце — навылет, — в каком смысле? — прочистив горло, проговариваешь ты, беспорядочно взором цепляя разные ненужные тебе объекты и старательно вынуждаешь себя называть про себя предметы, чтобы ещё больше не кануть в бездну самоанализа, да и анализа, в принципе.
— Что «в каком смысле»? — переспрашивает парень, и ты даже как-то облегченно выдыхаешь, позволяя себе расслабиться, ведь похоже, это был обычный риторический вопрос. И отвечать на него тебе не очень хотелось. Кто бы тебе помог разобраться в том, что творится внутри тебя, что за силы — доселе неизвестные — бурлят в венах, закипая и взрываясь причудливыми красочными баночками, окрашивая твой день новыми цветами. Когда такое случалось последний раз? Ты не помнишь точно. Кажется, тебе было семь. А, может быть, восемь.
— Забудь, — отмахиваешься. И замираешь, совершенно потеряв суть происходящего, когда чужие тёплые пальцы невесомо коснулись твоих холодных. Ты вздрагиваешь, но почему-то руку отдёрнуть не спешишь — слишком приятный жар растекся по месту касания, словно ты — промерзшая до косточек — внезапно погрузилась в набранную ванну при температуре градусов в шестьдесят. По самый подбородок окунулась в прозрачную жидкость, мгновенно расслабившись и согревшись.
А Чонгук, внимательно следя за твоей реакцией, сжимает ладонь чуть крепче. Кажется, будто парень просто даёт тебе время привыкнуть к его прикосновению. И это так странно, ведь он же понятия не имеет, что с тобой происходит, не знает, что ты не выносишь такого вторжения в своё личное пространство.
А не выносишь ли? И если действительно так, то почему же тогда ты не отталкиваешь сейчас чужую ладонь, не пытаешься избавиться от этих теплых пальцев, чуть скользящих по твоей плоти? Что происходит? Может быть, Дженнер снова переборщила с дозировкой таблеток накануне? Но это же полный бред, не думаешь? С тобой творится что-то другое. Что-то, что даже ты не в силах объяснить.
Чонгук ведь тоже — представитель противоположного пола, тоже опасен, как и все вокруг. И это ещё сильнее вводит в заблуждение, потому что с ним ты не чувствуешь себя в беде, тебе не кажется, словно ты балансируешь на острой грани, по лезвиям босиком ступая и, несмотря на всю осторожность, оставляя глубокие порезы на ступнях. Даже страха перед "идти дальше" нет.
— Идём, я провожу тебя, — довольно громко говорит Чонгук, утягивая тебя за собой, но руку твою не выпуская из своей, а тебе кажется — шепчет. Почти неслышен его голос в гуле бешено колотящегося сердца. И всё это до странной дрожи в коленках сводит с ума. Всё это впервые, поэтому ты думаешь, что всё правильно, всё так, как должно быть.
Вы доходите до твоего дома как-то слишком быстро, и вот Чонгук уже не прикасается к твоей ладони, а так хочется вернуть момент и задержать подольше. Только сейчас, потеряв такой маленький огонек человеческого тепла, ты понимаешь, что просто тянешься к единственному парню в этой вселенной, который не обошёл тебя стороной, не сделал вид, что ему плевать, а протянул руку и коснулся.
Парень смотрит на тебя снова. Разглядывает. Прямо, как несколько долгих минут назад — где-то на улицах Сеула — пристально, и как-то по-своему нежно. Ты не уверена, но сейчас принимаешь правила этой странной игры в «гляделки» и наблюдаешь за тем, как лицо одноклассника всё ближе оказывается. По инерции отклоняешься чуть назад, просто рефлекторно отодвинувшись, но Чонгук, вопреки законам жанра, не пугается, настырно прокладывает себе путь. Что он хочет сделать? Ты не понимаешь. Он всегда был немного странным, да?
Тебе бы усмехнуться собственным мыслям, только не выходит, почему-то. Ты слишком взвинчена, слишком хочешь узнать, что же задумал Чон, и приоткрываешь губы, выдыхая, потому что волнительно и до дрожи пробивает током вся эта ситуация. Осознание прошивает тебя белыми нитками, и ты на миг сомневаешься, действительно ли стоит позволить этому случиться, ведь сколько вы знакомы? Неделю? Не мало ли для такого скорого развития?
Кто-то гулко отвечает тебе «нет», и ты отпускаешь ситуацию, прикрыв веки на короткий миг и не заметив взгляда парня, любующегося твоими подрагивающими ресницами.
Но твоя жизнь — полный абсурд, забыла? И вас, как в паршивой дораме с низкосортным сюжетом прерывает чужой голос третьего лишнего, испортив самый сладкий момент твоей жизни. Это бы было вкуснее апельсиновых леденцов в детстве, но вся атмосфера взорвалась лёгким «пуф» и грубым недовольным «Шерон, где тебя носило?».
Лицо Дженнер багровое от негодования, и ты даже как-то злорадствуешь. Хотя на задворках ловишь непрошенную мысль о том, что скоро злорадствовать будет эта женщина.
— Быстро домой! — рявкает она, а ты лишь скомкано извиняешься перед Чонгуком, не рискнув злить свою (недо)мать при посторонних. Знала бы ты, что твое короткое «до завтра» возможно станет последним, что ты ему скажешь, возможно, никогда не послушала бы Дженнер и не вернулась бы в тот день домой, но ты не знала. И в этом проблема всех людей — они не знают, что ждёт их завтра, не знают — что случится в следующую минуту, даже секунды предугадать не могут. И в этом одновременно заключается, и вся прелесть, и весь кошмар нашей суровой неприступной жизни.
Заскочив во двор, ты лишь краем уха ловишь, как женщина елейным сладким тоном что-то обговаривает с парнем, и тебе бы броситься к ним — выяснить, разобраться, не позволить Дженнер всё испортить. Но что-то держит, не даёт двинуться с места. Тебе всё ещё страшно от того, что парень узнает правду о тебе и отвернётся. Под ребрами живет кто-то жуткий и скользкий, спирающий дыхание и не дающий возможности вынудить себя сделать хоть шаг в сторону того разрушения, которое сейчас, кажется, происходит в твоём присутствии.
— Что ты ему сказала? — грубо спрашиваешь, забыв обо всех правилах осторожности, и позволяешь разъяренной (недо)матери подойти ближе, чем нужно.
— Забудь об этом, Шерон, — шипит тебе в лицо Дженнер, и щёку обжигает сильно. Больно. Горячо. — Быстро в дом, — и хватает тебя за ворот школьной формы, волоча следом, как тряпичную куклу.
***
Ты прикладываешь проспиртованную ватку к своей разбитой губе, чувствуя жжение и шипя раненой кошкой. И бросаешь эту затею, потому что за столько лет так и не сумела привыкнуть. Тебя всегда поражали те, кто в состоянии самостоятельно себя калечить. Не представляешь, насколько нужно быть садомазохистом, чтобы провести лезвием по венам вдоль — зашивать труднее, или погрузиться под воду, терпя адские муки. Проще же выпить снотворного и просто уснуть без возможности проснуться вновь. Хотя тебе ведь и такого не светит.
Вздыхаешь, хмурясь. У матери началось обострение, а ты теперь вынуждена зализывать собственные раны. Хотя, когда было по-другому?
В голове вертится мысль о том, что что-то не так, но ты — всегда так легко решающая логические математические задачи — не можешь сложить «два плюс два» и получить заветное «четыре», потому что впервые за шесть лет Дженнер дала тебе выходной по доброй воле, а сама куда-то ушла. И это так непривычно, так странно, что ты даже не знаешь, чем себя занять.
В какой-то момент в мыслях всплывает образ Чонгука, заставляя тебя улыбнуться, радостно подскочить с места, тут же согнувшись по полам от боли в рёбрах — женщина чуть перестаралась в своём «воспитании», как она это называет. Но улыбка на твоих губах меркнет, уступая место диким опасениям, ведь тут же ты вспоминаешь, как Дженнер о чем-то разговаривала с парнем.
Хочешь выйти из комнаты и бросится к нему домой — дверь заперта. «Она подстраховалась» пульсирует в твоей голове, а нехорошее предчувствие замораживает. Сейчас ты бессильна. Со второго этажа прыгать на розовые кусты равносильно самоубийству. И это был последний вариант из всех возможных.
Коришь себя за то, что не рискнула всё выложить однажды. Но видишь свой мобильный на столе и думаешь, что это просто счастливый знак. Тебе просто нужно позвонить. Просто объяснить всё самой, не дожидаясь опасных для тебя действий Дженнер. И ты набираешь номер.
«Абонент вне зоны действия сети».