Глава 11.
— WARNING —
В главе присутствует довольно подробное описание сцен БДСМ практик с использованием продуктов питания (food fetish), поэтому большая просьба не читать тем, у кого есть проблемы с психикой.
Лунный свет лёгкой прохладой гуляет по просторам мира, взмывая до самых чернильных небес, потрескавшихся от времени, и эти трещинки аккуратными далёкими звёздами по всей недосягаемой поверхности пространства космической бесконечности. Сегодняшней ночью холодно, и холод этот бесконечными мириадами крупинок индиго рассеян по полутемной комнате с открытым окно, он просачивается ближе к тебе, обнажённой, прикованной наручниками к кованной спинке кровати. Ноги широко разведены, и тонкие пальцы ветерка ласкают твоё нагое тело, пробираясь даже до самых потаённых местечек. И тебе бы колени сжать, одеться, спрятаться, но сейчас так хорошо и спокойно внутри, что даже пальцами шевелить не хочется.
Ты беспорядочно метаешься по комнате невидимым взором, ничего не чувствуя, ничего не замечая. В организме бушует очередное психотропное, позволяющее хоть так не замечать тех зверств, которые свершатся над твоим беззащитным телом сегодня.
– Сегодня к тебе придёт госпожа Ким, – насмешливо проговаривает Дженнер, обвязывая вокруг твоего бедра какую-то ленту, но ты не реагируешь, хотя прекрасно слышишь каждое слово. Даже брови чуть хмуришь, силясь довести до сознания мысль о том, кто такая эта госпожа Ким, и почему твоя (недо)мать так радуется её приходу.
В груди застыл могильный холод, ты вроде понимаешь, что сейчас произойдёт, но всё равно бесчисленные попытки поймать и удержать в голове хоть что-нибудь методично, раз за разом венчаются провалом. Но ты упрямо продолжаешь стараться, это действо мантрой повторяется где-то на периферии чувств.
– Чёрт, кажется, перестаралась с таблетками, – проговаривает Дженнер, теперь уже без улыбки и насмешек, всё равно никакого эффекта на тебя это не производит. Ты лишь на некоторое мгновение затуманенными глазами окидываешь источник очередного звука, а затем вновь погружаешься в бодрое беспамятство.
Ты по-прежнему остаёшься неподвижной, когда в комнате сменяются действующие лица, словно на с цене театра, и когда по твоему животу смутно знакомая женщина – точно не Дженнер – начинает водить руками, пальцами вычерчивая непонятные узоры. И не реагируешь даже тогда, когда она припадает губами к твоему соску, чуть прикусывая розоватую, съежившуюся от ночной прохлады, плоть. Пальцами госпожа Ким продвигается всё ниже, не слишком ощутимо царапая губки, но чересчур внезапно щипая клитор. И слабый укол боли всё же долетает до твоего разломленного действием препарата мозга. Ты даже головой немного в сторону дёргаешь, но это так незаметно, что даже женщина не акцентирует на этом своё внимание, самозабвенно надрачивая твой клитор.
– Помнишь, Шерон, как нам было хорошо вместе? – шепчет тебе на ухо, но ты не отзываешься, вертя головой по сторонам, вдруг начав дергать руками в бесплодных попытках освободиться. Ты не чувствуешь ничего, кроме осторожных прикосновений к своему телу, но внезапно у тебя получается уловить на задворках сознания, что всё, что происходит – совсем не правильно. Так не должно быть, и тебе необходимо вырваться и сбежать. Прочь нестись, пока погоня не останется на много километров позади, – так дело не пойдёт, детка, – на тебя забирается сверху эта странная женщина, ладонями обхватывая твои тонкие плечи и ловко удерживая всю тебя в одном положении. Вынуждает посмотреть прямо в глаза и стушеваться под натиском строгости на дне пронзительных синих, – не дёргайся, и мамочка сделает тебе приятно, да? – с тобой, как с маленькой трёхлеткой ведут беседу, и ты на мгновение и правда думаешь, что тебе всего три, но весь мир возвращается на круги своя слишком быстро, – открой ротик, солнышко, – сладостно воркует госпожа Ким, чьё лицо в памяти, наконец, находит отклик, заставляя действительно вспомнить вашу предыдущую встречу, после которой кусок в горло не лезет никак и приходится принимать эти безвкусные пищевые коктейли, чтобы не сдохнуть в один прекрасный момент под забором.
Кажется, тогда, года два назад, ей было в кайф засовывать в тебя овощи и грубо трахать как последнюю суку, чтобы ты срывала голос до хрипов, к утру и вовсе теряя способность разговаривать. Ты внезапно так отчётливо видишь тот большой переросший огурец, который она демонстративно облизывала, игриво посмеиваясь и вызывая у тебя рвотные позывы, прежде, чем резко вогнать его под тихий аккомпанемент твоего слабого безнадёжного «нет» и громких болезненных выкриков.
Мотаешь головой из стороны в сторону, дергаешь руками, ведь так хочет пару раз хлопнуть по вискам с неконтролируемым «Прекрати! Заткнись! Исчезни!», чтобы только прочь отогнать жуткие воспоминания, выворачивающие наизнанку всё нутро. А вот Ким кажется, будто ты просто не хочешь принимать её сладкий подарок. Она длинными костлявыми пальцами обхватывает твой подбородок, ногтями больно врезаясь в кожу, и заставляет раскрыть рот, тут же на твой язык помещая маленькую круглую таблетку, причудливо зашипевшую на языке.
– Подождем несколько минут, да, золотце? – тебе увесисто прилетает по щеке, хотя выглядеть это должно было как обычное приветственное потискивание ребёнка. И ты от неожиданности глотаешь, не сразу соображая, что произошло.
«Наркотик!» – слишком поздно и отдалённо мелькает в твоём воспалённом мозге, и ты падаешь, падаешь, падаешь, всё глубже погружаясь в себя, свои тёмные мысли. Перед тобой уже не госпожа Ким, а какой-то монстр, своими огромными лапами оглаживающий твоё тело.
Тяжело дышишь и пытаешься отползти, но руки всё ещё скованны, ты всё также ограничена в движениях, не в состоянии защититься, поэтому можешь только кричать и умолять не трогать тебя. Но монстр не слушается, лишь ухмыляясь твоим плачевным страдальческим речам.
– Твоя мама сказала, что теперь нет табу на твою аппетитную задницу, – монстр голосом Дженнер с ноткой, отдалённо напоминающей речи Ким, насмешливо пробираясь своими жуткими грязными пальцами между половинок, и на сухую всовывая сразу три в тугую дырочку.
Орёшь – криком этот вой назвать не получится. Рыдаешь, бьёшься от боли, сдирая в кровь запястья о холодный металл наручников. И по щекам, наверное, струятся слёзы, ведь тихое «не плачь, малышка, тебе же нравится» расползается едкой плесенью по комнате, в которой вдруг запахло гнилью. От вони хочется блевать, только желудок пуст, и ты слюной давишься, заходясь в приступе кашля.
– У меня для тебя есть морковка, – с легким смешком проговаривает ужас, повисший меж тобой и неизвестным существом, а ты мотаешь головой, не желая больше слышать, не желая видеть. Кричишь, кричишь, кричишь, когда конусовидный овощ проникает в анальный проход, но твоего «нет, пожалуйста!» никому не бывает достаточно, чтобы остановиться на достигнутом и перестать тебя мучить.
Ей нравится причинять тебе боль, окунать головой в безумное беспамятство, доводить до крайности с широкими перилами, перевалившись через которые ты летишь, летишь, летишь в эту бездну. Вокруг тебя мелькает широкий спектр лиц, путающихся в сознании, переплетающихся меж собой и доводящих до настоящей истерики.
Кажется, это лицо отца, который так часто варил вам с мамой овощной суп. На языке оседает его приятный привкус, но тебя тошнит от осознания – один из ингредиентов сейчас в твоей заднице. И тарелка с приятным лакомством вдруг наполняется червями. Они кишат, расползаются в разные стороны, а ты всё ещё связана – не можешь освободиться.
И детство омрачается до нелепости жестокими превратностями судьбы, погружая всё в огромный костер, где запах плавящейся кожи и угарный газ смерти.
Этот ад никогда не закончится.